Руки в темноте

      Она проснулась внезапно, будто кто-то разбудил её нарочно, прикосновением, хотя, конечно, в комнате никого не было. Ни шагов, ни дыхания спящих в соседних комнатах, ни знакомой лёгкой вибрации от земли, преследовавшей её почти всю жизнь и внушавшей чувство спокойствия. Только гулкий грохот её собственного сердца, отдающийся в висках, да шуршание огонька в бумажном фонаре, который зажгла уборщица перед тем, как уйти вечером.       Тоф лежала на боку, скомканное одеяло, прижатое к груди, было чуть влажным от пота, щёки горели. Тонкий ночной ханьфу прилипал к спине, на висках выступила влага. Она замерла, прислушиваясь к себе, к ощущениям, к тому, что всё ещё дрожало где-то внутри.       Ночь выдалась на удивление тёплой для середины осени, но Тоф мёрзла так, будто только что вылезла из ванны. Она раздражённо нахмурилась, нетерпеливо потёрла ноги одну о другую, чуть повозилась на скомканной постели, пытаясь ногами расправить одеяло и снова уснуть. Но, как назло, сердце никак не спешило успокаиваться.       В ночной Академии было гораздо тише, чем обычно. Не было тяжёлого храпа Хо Туна, периодически шаркающего по ночам на кухню чтобы подкрепиться. Не слышно было мелких придыханий Пенги, которой постоянно снились галантные мальчики или походы по магазинам. Даже Тёмный, обычно не издававший во сне никаких звуков кроме сердцебиения, всегда наполнял здание своим хмурым присутствием. Но, сейчас было пусто, и от этого особенно странно. Как будто слишком просторно.       На носу был очередной из многочисленных праздников Народа Земли, все разъехались, у всех свои семьи. Даже Тёмного родственники с трудом, но выманили на пару дней. Тоф, конечно, никуда не поехала. Она уже третий год не возвращалась домой, и не планировала это делать примерно никогда. В очередной раз ощущать, как мать с отцом стараются не говорить вслух о том какая она беспомощная и грубая?       Здесь, в её собственной Академии, хотя бы была тишина. И, самое главное, свобода.       Она так и не смогла принять удобную позу чтобы снова заснуть. Пошевелилась, откинула одеяло, дав прохладному воздуху высушить мерзкий пот, но тут же опять прижала одеяло к себе. Мягкая ткань казалась единственным, что удерживало её тело и разум от расползания в стороны словно пропитанный водой песок. Будто её сознание, едва проснувшись, готово было снова провалиться прямо туда. Не в обычный сон, а в какое-то сладкое, щекочущее состояние, от которого она, сама того не желая, вспыхивала с головы до пят.       — Что за чушь… — прошептала она, но голос прозвучал слишком слабо, даже чуть смущённо.       Конечно, она знала, что ей приснилось. Не помнила в мелких деталях, но вполне улавливала суть. Это был тот самый сон. «Такой». Который вызывал хитрые смешки у девчонок, когда они тайком шептались за углом, думая, что никто не слышит. Тот самый, от которого просыпаются, не зная, куда себя деть.       Тоф скрипнула зубами и зажмурилась, повинуясь какому-то рефлексу. Тьма для неё была вечной, но бывали моменты, когда глаза и веки всё равно сами собой проделывали всякие штуки, присущие зрячим.       — Серьёзно?.. — пробормотала она, неуверенно потирая щёку. — Вот и до меня дошло это самое, да? Поздравляю, Бейфонг, ура.       Мысль была наполнена привычным защитным сарказмом, словно если её обернуть в старушечье ворчание, то она перестанет быть такой личной. Но получилось как-то вяло. Ни привычной остроты, ни уверенной беззаботной бодрости. Было ощущение уязвимости, незнакомое и неприятное.       Тоф нащупала рукой край кровати и села, прикоснувшись голыми ступнями к каменному полу. Тот был холодным, но приятным: твёрдый, надёжный, непрерывно отдающий похожие на эхо образы того, что происходит кругом, не только в помещениях Академии, но и по всей округе. Она чуть пригнулась вперёд, обхватив ладонями голые колени, надеясь, что так будет легче, тело всё ещё горело чем-то тягучим.       Сон был… Слишком неудобный. Не про сражения, не про погони, и даже не про вкусную уличную еду, как бывало иногда. Нет, всё было куда сложнее. Там были чьи-то руки, чей-то голос, глубокий, тихий, неразличимый, но он вызывал у неё дрожь. Кто-то был слишком близко, тёплый, дышащий, его сердце билось быстро, но уверенно. Кто-то трогал её, не как в драке, не как в шутку, а по-другому. Нежно? Или это только показалось? Она не могла вспомнить, конечно же. Остались только ощущения.       Тоф не спешила вытаскивать на поверхность образы из этого сна, она вообще этого не хотела, но он и не спрашивал согласия. Сон всплывал сам, ощущениями, прикосновениями.       Кто-то обнимал её. Кто-то был рядом, настолько близко, насколько это вообще возможно. Чьи-то ладони лежали на её плечах, мягко, без давления, но уверенно. Медленно скользили вниз, по спине, по бокам. Не грубо, не с жадностью, наоборот, осторожно, как будто этот кто-то боялся спугнуть её, или хотел внушить ей чувство спокойствия. И всё равно… Даже через деликатность, даже сквозь мягкость в этих прикосновениях было что-то такое, от чего внутри у Тоф всё напрягалось и замирало. Приятно и пугающе одновременно.       Мужские? Наверное. Во сне, как и в реальности, она не видела лица. Там были только прикосновения, чуть щекочущее кожу дыхание рядом и ощущение того, что её держат словно в мягком коконе, словно она что-то важное. И это чувство, как ни странно, было невыносимым.       Эти руки во сне, вроде как, не позволяли себе ничего совсем непристойного, не лезли туда, куда нельзя. Но именно из-за этого их прикосновения были ещё отчётливее, они щекотали нервы, оставляли послевкусие на коже. Тоф казалось, что её тело до сих пор помнит их, в плечах, на спине, на рёбрах. И самое странное, она не била его. Не ломала запястья скрученным металлом, не закапывала в землю по шею. Вместо этого её собственные руки скользили по чужой спине, а живот предательски сжимался от каждого движения вниз, туда, где…       Она стиснула зубы, но избавиться от наваждения не смогла. Тоф чуть пригнулась, обняв себя за плечи и фыркнула тихо, почти по-детски, сама на себя: «Размечталась, Бейфонг. Героиня Столетней Войны, сильнейший мастер магии земли и металла. Горит, как печка, всего-то из-за чьих-то рук.»       Но, усмешка сразу же угасла.       — А я даже не знаю, что делать, когда такое снится, — вслух призналась она комнате картинно обескураженным голосом, на всякий случай ещё раз прислушавшись и проверив, нет ли кого поблизости. — Что это вообще значит? Это нормально? Или я какая-то… Не такая?       Она, всё еще обнимая себя за плечи, качнулась несколько раз вперёд и назад, словно это действие могло добавить какого-то спокойствия.       «Интересно, а мама бы что сказала?»       Воспоминания о разговорах с матерью всплыли неожиданно. Тогда, давным-давно, когда пришёл срок, ей, конечно, что-то рассказывали. Про «женское», про гигиену, про заботу о себе. Всё было сухо, строго, почти официально, и так неловко, что Тоф молилась всему сущему лишь бы разговор поскорее прекратился. А потом были те события. Побег, путешествие, Аанг, Катара, Сокка. Сражения, глупости всякие, свобода.       Но… О чём-то «таком» с тех пор никто с ней не говорил, и она, тем более, не спрашивала. Не до того было, да это и не основная причина. Она была ещё ребёнком, ощущала себя ребёнком, все «эти дела» казались какой-то игрой, в которую можно не играть если не хочешь, и если бы кто-то тогда попытался упоминать что-то настолько мерзкое при ней, он добился бы только хорошего удара по лбу.        «Вот бы можно было этому сну тоже выдать подзатыльник и прогнать его прочь…» — мысленно протянула она.       Касание, мягкое, осторожное. Ладони на затылке, на лопатках, тёплые пальцы нежно ощупывают спинные мышцы, перебирают позвонки, потом ниже. Она, всё ещё сидя, сжалась в комочек, напрягая каждый мускул, но образы не уходили. Губы где-то рядом, дыхание… Всё было так реально, что аж зубы свело.       «Это точно нормально? Слишком тупой вопрос. Да и кому его вообще можно задавать? Уверена, никто такое ни у кого не спрашивает. У них же эти есть… Книжки. И картинки всякие. Они ведь всё равно что-то видели, даже если специально не смотрели, рано или поздно что-то попадается на глаза. Или какая-нибудь картинка, или отрывок в рассказе…»       Тоф застонала и опустилась лицом на холодные от остывающего пота колени, обхватив ноги руками.       «Попросить Катару вслух почитать мне эти… Липкие истории? Та и так на каждом шагу что-нибудь рассказывает про «душевную связь» и «гармонию тел», словно все темы на свете можно сравнить с чашкой душистого чая.»       — Ещё чего, — буркнула Тоф вслух. — Она же меня на смех поднимет, ещё и разболтает кому-нибудь.       Но лёгкое ощущение обиды всё равно не уходило, всё равно немного грызло изнутри. Тоф очень, очень редко злилась на свою слепоту, обычно она, наоборот, гордилась своей силой, своей независимостью, своей способностью чувствовать мир иначе, и получать тем самым преимущество. Слышать, как муравей скребётся в глине, чувствовать присутствие кого-то в соседней комнате или даже на соседней улице. Но это была только одна сторона её жизни, а теперь, видимо, появилась и вторая… И она была чужой, не придуманной для неё, не предназначенной ей. Ни книги, ни картинки, ничего. Слепой девушке в мире, где всё передаётся через образы, краски, улыбки и мимолётные взгляды, как вообще разобраться в этих штуках?       Сон возвращался, как бы она ни пыталась вытолкнуть его из головы. Снова вспоминался момент, когда руки обвили её, как мягко сжали талию, как чьё-то дыхание прошлось под ухом, как ладони чуть скользнули по животу.       Она стянула повязку с волос, машинально перекладывая её с ладони в ладонь. Волосы были взъерошенные со сна, и немножко сальные, как и почти всегда. Тоф много раз заявляла окружающим что не любит мыться лишний раз, так она чувствовала связь с землёй и отрыв от своей семьи. От неё не воняло, но и быть идеальной чистюлей она не собиралась, она двенадцать лет провела под стеклянным колпаком неусыпного родительского контроля и попыток превратить её в леди. Но сейчас… Сейчас всё это, вдруг, стало иметь значение. В этот момент ей, почему-то, захотелось знать, как она выглядит. И не через формальную сухую оценку: рост, телосложение, осанка, а по-настоящему, по-человечески. Так, как кто-то мог бы на неё посмотреть, и, почему-то, улыбнуться. Или даже затаить дыхание.       Тоф очень часто замечала такое в компании Тай Ли, Суюки, и даже Катары. Когда окружающие парни, и, иногда, даже девушки, при виде них, вдруг начинали дышать чаще, их сердца начинали колотиться, ноги нервно переступать туда-сюда. Тоф знала, что они красавицы, знала какие у них фигуры, манеры двигаться, разговаривать, но никогда не представляла их лиц. Она «видела» землю и всё что с ней соприкасалось. Могла узнать вес, форму, даже понять жесты, если человек стоял достаточно близко. Она сражалась вслепую и побеждала. Она чувствовала тончайшие вибрации через подошвы ног и читала ложь по дыханию. Но именно внешность… Всё это было недоступно. Все эти тонкие детали макияжа, причёсок, формы глаз, носа… Их она «увидеть» уже не могла, для неё все лица были смутными образами.       — Интересно… — пробормотала Тоф вполголоса. — А я вообще красивая?       Она вдруг испугалась собственных слов, это было глупо, задумываться об этом было неразумно и граничило с саморазрушением. Слишком сентиментально даже чтобы подумать, не то, что произносить вслух, даже если никто не слушал и не мог услышать. Но вопрос уже вырвался, мысль в голове укрепилась, назад ничего не вернуть.       Тоф поднесла обе руки к лицу и начала медленно ощупывать его, словно чужое, будто вообще впервые в жизни. Лоб, переносица, уголки глаз. Дальше нос, губы, ямочка под нижней губой, тонкая шея, ключицы. Всё это она знала, она ведь жила в этом теле больше четырнадцати лет, но сейчас было иначе. Сейчас она вслушивалась в себя, будто впервые хотела понять, как бы её увидел другой человек. Тот, кто будет оценивать её внешность с точки зрения… Ну… С той самой.       «Даже если бы я напрямую спросила такое у кого-то, даже если этот кто-то назовёт меня красивой, как я узнаю, правда это или просто вежливость?» — подумала она. — «Как вообще надёжно понять, как ты выглядишь без этого, как его… Зеркала? Кое-что я знаю точно: я небольшого роста, но и не коротышка. Я уже не такая коренастая как раньше, и у меня даже выросла грудь не меньше, чем у Суюки в том же возрасте. Но моё лицо… Нормальная ли у меня кожа? Надо ли мне краситься? Красятся ли остальные девушки постоянно? Вроде бы, нет… Или, всё-таки, да?»       Ответа, конечно, не было. Только ночь, всклокоченное одеяло и руки, неуверенно ощупывающие нос и подбородок.       «А ведь я даже не знаю, как выглядит никто из моих друзей». — вдруг отчётливо подумала она. — «Только их голоса, манера двигаться, всё остальное ведь я просто воображаю. Что если всё совсем мимо?..»       Её пальцы сами собой потянулись куда-то вперёд. К чужому лицу, которого нет. Ей, вдруг, захотелось понять, каков он на ощупь, этот образ, что так ценят другие. Хочется провести кончиками пальцев по лбу, почувствовать линию скул, очертания носа, изгиб губ. Хочется, не из любопытства даже, а просто, чтобы иметь право на то, что другим достаётся просто так. Тоф не заметила, как задержала дыхание, представляя себе чьи-то черты, медленное прикосновение, осторожный, почти сакральный жест…       Но кого? И как? Подойти к друзьям, или ученикам, и сказать: «Эй, я сейчас пощупаю твоё лицо чтобы удовлетворить свои комплексы, не дёргайся».       Да они с ума сойдут, смеяться начнут. Или, что хуже, начнут жалеть. А если кто-то и согласится… Тоф одёрнула руки, как от горячего металла. Нет. Это выглядело бы жалко, слишком уязвимо. Слишком не Тоф Бейфонг.       Она раздражённо скомкала в кулаке край длинной тонкой ханьфу, которую надевала на ночь на голое тело, и в которой полюбила спать, когда осела на одном месте и у неё появилась собственная комната.       — Вот же идиотизм. Вечно приходится догадываться. Вечно самой.       Большая ладонь, медленно скользящая вдоль руки, перебирающая её расслабленные пальцы один за другим, будто проверяя, настоящая ли она. Голос, который она не узнавала, низкий, с хрипотцой, шепчущий что-то на языке, которого не существует. Её кожа отвечала мурашками там, куда прикасались губы. Никакого лица, только ощущения: зубы на ключице, дыхание на рёбрах под грудью, пальцы, вплетающиеся в её волосы.       В комнате стало душно. Ей захотелось выбить окно или, хотя бы, выругаться погромче. Но вместо этого она тихо легла обратно в успевшую остыть постель, попытавшись пойти кратчайшим путём и просто снова уснуть.       Некоторое время Тоф ворочалась на простыне, будто пыталась улечься на острых камнях. Каждая складка ткани казалась ей намеренно неудобной, подушка предательски жёсткой. Она в ярости сбросила одеяло, по-ребячески перебирая ногами столкнула его с постели на пол. Тонкий хлопок, пропахший лавандовым мылом, которым служанка стирала бельё, теперь казался чем-то несусветно противным и раздражающим.       Губы прошлись по линии челюсти, медленно, будто пробуя на вкус. Дыхание обожгло ухо, затем переместилось ниже, на шею. По всему телу пошли мурашки, которые оказались пальцами, скользящими по её бёдрам. Она медленно впала в какое-то непонятно-соловелое забытье, или от банальной физической усталости, или от скопившихся нервов. Казалось, вот-вот удастся снова заснуть, но это состояние вдруг резко прекратилось, потому что она вдруг ощутила странную прохладную липкость между бёдер.       Тоф дёрнулась, как от удара током, села. Рука рванулась вниз сама, пальцы скользнули по мокрому пятну на простыне, потом по влажной коже. Явно не кровь, она знала её металлический запах, а счёт «этим дням» вела исправно. Это было… Совсем другое.       — Эй, тело, — голос прозвучал хрипло, будто она целый час орала на троицу своих учеников в тренировке, — мы так не договаривались. Одно дело какие-то грязные мыслишки в голове, а другое наяву.       Она зачем-то поднесла пальцы к носу, запах был сладковатый, чуть терпкий одновременно. Совсем не похоже на пот. Совсем не похоже на неё.        — Ты издеваешься… — прошипела Тоф снова вслух, — у нас же была договорённость, помнишь? Ты занимаешься всей этой «жизнедеятельностью», а я тем, что не даю нам загнуться и заскучать. Но это? На такое я не подписывалась.»       Она непроизвольно вытерла руку о простыню, оставляя едва заметный мокрый след. Затем поднялась на колени, пытаясь понять, что же делать, и глухо зарычала, когда капля стекла по внутренней стороне бедра.       Тепло разливалось по её спине, будто кто-то большой и невероятно уютный прижался к ней сзади. Снова большая рука, обвившая её талию, чуткие пальцы, скользящие по животу, поднимающиеся к рёбрам, к груди.       «Я — Тоф Бейфонг. Я справляюсь с чем угодно, справлюсь и на этот раз.» — твёрдо подумала она, ловя себя на том, что дыхание становится непривычно тяжёлым. — «Просто… Не знаю, буду импровизировать. Как тогда, в железном ящике.»       Она повалилась обратно на спину, уже не заботясь о грязной простыне и бесстыдно задравшейся ханьфу, всё равно вокруг никого нет и не будет до завтрашнего полудня. Почти бессвязные мысли в голове неслись галопом, пытаясь убедить хозяйку, что всё под контролем.       «Вообще без понятия как это даже работает.» — отрешённо думала Тоф, — «Ну, то есть, я в курсе, что можно что-то сделать этакое», — добавила она с налётом некоторой бравады. — «Но вот как это всё происходит…»       Тоф некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Оно стало неровным, прерывистым, будто она только что пробежала несколько миль, или готовилась к важному событию. Простыня под ней казалась слишком грубой, а воздух в комнате слишком густым.       Она сжала кулаки, затем разжала.       «Да пошло оно,» — прошептала Тоф в темноту.       Медленно, почти неосознанно, её пальцы потянулись к поясу ханьфу. Слабый узел развязался легко, ткань разошлась, окончательно открывая кожу ночному воздуху.       Она замерла.       Холодок пробежал по животу, когда ткань скользнула в стороны, едва касаясь грудей. Соски тут же напряглись, стали твёрдыми и чувствительными. Тоф резко вдохнула, хотя это ощущение было вполне знакомым. Она замечала его раньше: когда принимала прохладный душ после тренировок, когда бродила по комнате без нижнего белья, в одном халате на голое тело. Но сейчас всё было иначе.       Тоф провела ладонью по животу, затем выше, к груди. Кожа под пальцами казалась горячее, чем обычно. Когда большой палец коснулся соска, по спине пробежала дрожь.       «Так… Вот как оно…»       Она повторила движение, уже осознанно, уже экспериментируя. Лёгкое нажатие, затем круговое движение. Ощущение было странным: неожиданно приятным и щекотным одновременно.       Её рука скользнула ниже, к тому месту, которое настойчиво пульсировало воспоминанием о сне.       «Только… Просто проверю…»       Но пальцы уже нашли то, что искали.       Губы коснулись её уха. Не поцелуй, просто прикосновение, но волна мурашек побежала вниз по спине. Зубы чуть куснули тонкую кожу на шее, не больно, но достаточно, чтобы она втянула воздух. Тёплая настойчивая ладонь оказалась на внутренней стороне бедра, и её ноги сами разошлись в стороны.       — Подожди, я… — вдруг произнесла Тоф прямо вслух, будто пытаясь напрямую общаться с воспоминаниями сонного наваждения, но голос прозвучал тихо и хрипло, будто чужой.       Кончики пальцев встретили влажную теплоту, и она непроизвольно задержала дыхание. Кожа здесь оказалась неожиданно нежной, почти хрупкой, совсем не похожей на огрубевшие ладони хозяйки. Она провела пальцем вдоль складок, изучая текстуру, и вдруг почувствовала, как где-то глубоко внутри что-то ответно сжалось.       Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей комнате. Пульс стучал в подушечках пальцев, сливаясь с ритмом того странного тепла, что разливалось по низу живота. Она надавила чуть сильнее, и тут же вскрикнула, неожиданно для себя. Звук, резкий и стыдливый, заставил её мгновенно прикусить губу.       «Это ведь точно нормально? Все через это проходят? Почему никто не предупредил, что будет так…»       Тоф усилием воли прервала себя, сжав веки.       «Это, конечно, не похоже на магию», — мысленно усмехнулась она, пытаясь вернуть хоть крупицу привычной уверенности. Но сравнение не выдерживало критики, магия требовала силы, резкости, чёткости. Здесь же… Здесь всё было построено на почти неосязаемой осторожности, на полутонах ощущений, которые она едва могла расшифровать.       Из горла вырвался глубокий, прерывистый от накатывающих нервов вдох.       Запах лаванды от постельного белья смешивался с собственным, новым, терпким ароматом. Она снова опустила руку, уже сознательно, уже с намерением.       — Ладно… Может быть… — её шёпот растворился в темноте, не донеся до конца начатую фразу.       Пальцы, обычно такие уверенные в магии земли и металла, теперь дрожали, едва касаясь собственной кожи. Они быстро нашли то самое место, где проваливались прямо туда, внутрь, из-за обильной влаги, даже не встречая никакого намёка на сопротивление. Первое проникновение вызвало волну тепла, разлившуюся от живота к груди. Внутри было тесно, горячо и странно пульсирующе. Тоф замерла, позволяя ощущениям осесть в сознании, превратиться из тревожных в любопытные.       Движения пальца сначала были робкими, неуверенными, но постепенно обретали ритм. Тоф обнаружила, что её тело само подсказывает, где надавить сильнее, где замедлиться, где изменить угол. Казалось, она разучивает новый вид магии, где вместо земли учится чувствовать собственные нервы, мышцы, дыхание.       Безымянный палец присоединился к среднему с некоторым усилием. Натяжение стало почти болезненным, но вместе с тем правильным. Тоф скривилась, сначала от непривычного растяжения, затем…       «А… Так вот оно что».       Ощущение наполненности было новым и странно приятным. Она закусила нижнюю губу, чувствуя, как волны удовольствия начинают накатывать чаще, становятся предсказуемыми, как прилив, следующий за регулярным движением луны. Она всё еще пыталась сохранить концентрацию, но всё уже было решено за неё.       Вдруг тело напряглось, выгнулось в дугу, бёдра приподнялись и сжались сами собой. Пальцы выскользнули, но было уже поздно, её накрыла волна, такая сильная, что на мгновение показалось, будто комната взорвалась. В ушах зазвенело, а в глазах, которые никогда не видели света, вспыхнули странные узоры.       Когда сознание вернулось, Тоф лежала, тяжело дыша. Свободная рука вцепилась в простыню, скомкав её. Сама простыня прилипла к вспотевшей спине, а в воздухе висел новый, незнакомый запах.       «Значит… Вот о чём все эти разговоры».       Немного отдышавшись, она, неожиданно для самой себя, расхохоталась. Чересчур нервно, даже истерично, затем накрыла лицо руками. Смех перешёл в кашель, потом в глубокий судорожный вздох. Тоф провела ладонью по лицу, вытирая пот со лба, ощущая, как горячая кожа постепенно остывает. Где-то за окном запел ночной сверчок, напоминая, что мир за пределами этой комнаты, этой кровати, этих новых ощущений, всё ещё существует.       Она некоторое время лежала на спине, раскинув руки, и слушала, как постепенно замедляется бешеный ритм сердца. Простыня под бёдрами была влажной и уже остывающей, теперь она казалась неприятной, почти мерзкой. Девушка сморщила нос, но не торопилась вставать.       В голове, наконец, воцарилась тишина. Те самые образы, что преследовали её только что: тёплые руки, губы на шее, голос, шепчущий неразборчивые слова, теперь всё растворилось, как туман на рассвете.       «Значит, так и надо было», — с удовлетворением отметила она. — «Ты снова справилась, Бейфонг. Молодец. Я в тебе и не сомневалась. Ну, разве что, совсем чуть-чуть.»       Она неосознанно провела ладонью по животу, затем выше, к рёбрам. Кожа была горячей, будто после долгой тренировки, но мышцы не болели, скорее, всё тело ощущалось лёгким, почти невесомым.       Тоф ещё раз, по инерции, задумалась о том красива ли она, может ли она кому-то понравиться, но эти мысли, вдруг, показались абсолютно бестолковыми, даже не верилось, что она так сильно переживала из-за подобной чуши буквально полчаса назад. Даже слепота, так раздражавшая её недавно, сейчас казалась не помехой, а преимуществом. Не надо было видеть мерзкий влажный беспорядок, в который превратилась постель.       Но, когда она попыталась приподняться, в голову вдруг ударила новая мысль, резкая и беспокойная.       «А что, если я навредила себе?»       Пальцы сами собой потянулись вниз, проверяя, не болит ли там, не кровит ли. Всё казалось целым, но…       «А вдруг мой будущий…» — она даже мысленно запнулась, не решаясь закончить, — «Будущий парень… Узнает, что я… Ну, что я вот такое делала, и решит, что я испорченная? Или что у меня что-то не так?»       Она скривила губы, представляя, как какой-то воображаемый мальчишка, внешностью подозрительно похожий на Сокку, мотает головой и брезгливо отворачивается.       «Получит тогда по черепу!» — мысленно рявкнула она, с силой ударив кулаком по подушке. Та съехала на пол с глухим шлепком.       Тоф резко поднялась с кровати, сгребая простыни в охапку. Ткань оказалась мятой, прохладной и кое-где влажной, пальцы невольно дёрнулись, коснувшись мокрого пятна.       — Фу… — буркнула она, морщась.       Она провела ладонью по голому матрасу, удостоверившись что тот остался сухим, жадно попила воды из кувшина у кровати, а затем занялась устранением подозрительного беспорядка.       Скомкав бельё, она швырнула его в плетёную корзину, стоявшую в углу. Затем, недолго думая, стянула с себя пропахшую потом и остальными делами ночную ханьфу. Ткань скользнула по плечам, оставив кожу покрытой мурашками от прохлады. Тоф замерла на мгновение, вдруг осознав, что стоит совершенно голая посреди своей комнаты.       «Хм…»       Она присела на корточки, для верности опустив ладони на пол. Каменные плиты под пальцами были прохладными и гладкими. Закрыв глаза, по старой рефлекторной привычке, ведь в этом не было нужды, она прислушалась к шёпоту и вибрациям, нежным, как паутина, невидимым для любого, кроме неё. Она слушала дом Академии, деревья рядом, дороги, горные склоны. Ни одной живой души кроме сидящих на карнизах птиц и парочки кротобарсуков глубоко в толще земли.       Корзина оказалась тяжелее, чем она думала. Тоф фыркнула, неужели несколько простыней и халатик могут так весить? Нужно будет прибавить жалование служанке. Она подхватила корзину и вышла в коридор, каменные плиты под босыми ногами были приятно холодными. Тоф шла, прислушиваясь к эху своих шагов, к непривычному ощущению того, как воздух обтекает её обнажённое тело. Она никогда раньше не гуляла голой по дому, и решила, что этот опыт тоже стоит того, чтобы его опробовать. Не то чтобы у неё были подобные наклонности.       «Нужно нагреть воды», — подумала она, представляя, как наполняет деревянную кадку в ванной. — «И мыло это лавандовое для стирки где-то взять. И… Может, щётку какую-нибудь».       Мысли текли размеренно, почти деловито.       «Вот, ещё одно новое дело, которое нужно освоить. Стирать гадость после такого придётся самой. Хотя, вряд ли стирка это что-то сложное…»       Пятна были слишком личными, слишком говорящими. Она не могла представить, как служанка, эта вечно шустрая на язык девчонка, будет их разглядывать, а потом шептаться с другими.       Тоф резко остановилась, почувствовав, как непрошенный жар разливается по щекам.       «Да, нужно быть настороже, я же теперь сифу, учитель, всё-таки, нужно поддерживать репутацию».       Дверь в ванную скрипнула. Тоф поставила корзину на пол и потянулась к кадке с холодной водой, которая оказалась полной. Пузатый железный водонагреватель тоже был в порядке, просто нужно было зажечь огонь в печке и немного подождать.       Она оглянулась, ощупывая стеллажи с дровами, разыскивая спички или зажигалку.       «Может быть… Попробовать ещё раз эту пальцевую приятность. Чуть позже. Только, на этот раз, я подложу какое-нибудь небольшое полотенце. Или сразу расположусь где-нибудь типа ванны…»       Мысль проскользнула неожиданно, заставив Тоф застыть на месте.       «Ладно. Но, сначала стирка».