Где ты

Казалось, ничего не предвещало беды. Хотя сейчас, задумываясь, Нил, наверное, мог бы заметить. Он должен был заметить. Раньше он замечал. Но сейчас, видимо, из-за радости от долгожданного отдыха, Нил расслабился. То, что за пару дней до этого Эндрю жаловался на небольшую боль в груди, могло бы о чём-то сказать. Но Нил не придал этому значения — он и сам иногда жаловался на различные боли (да, Кевин хорошо вбил ему в голову, что не стоит молчать о боли). Они старели. В лёгких болях не было ничего удивительного. Но сейчас… Сейчас Нил жалел, что не обратил внимания. Очень жалел. Ведь теперь он потерял самого дорогого человека. Он потерял смысл жизни. Ведь действительно — зачем ему жить, если рядом не будет его? Если никто не будет просыпаться рядом с ним в их кровати, не будет жаловаться на ранние пробежки, не будет ворчать, когда после возвращения он не сразу пойдёт в душ. Не будет готовить на завтрак самые вкусные блинчики. Не будет ездить с ним на тренировки. Не будет жаловаться на боль в спине после матчей, а потом сидеть перед телевизором, гладя их кошек. Не будет будить после кошмара и до утра сидеть на кухне, попивая какао. Не будет того, кто прикасался бы к Нилу, как к чему-то драгоценному. Как к кому-то важному. К кому-то, кто имеет значение. Нил не знал. Его разрывало даже от одной мысли, и казалось, если он подумает об этом ещё чуть-чуть, то просто упадёт замертво от буквально физической боли из-за отсутствия Эндрю. Хотя сейчас он уже ничего не чувствовал. И даже был этому рад. Ему казалось, если он хоть на секунду задумается, то сойдёт с ума. Он почувствовал это в первые минуты, когда, проснувшись утром, не смог разбудить Эндрю. В тот день он встал рано. Ещё лёжа в кровати, размышлял, стоит ли идти на пробежку, но что-то заставило его попытаться разбудить Эндрю. Тот обычно спал дольше Нила. Особенно в отпуске. Нил повернулся к Эндрю и сразу понял, что что-то не так. Эндрю был бледным. Нет, он всегда был бледноват, но сейчас… Сейчас он был мертвенно бледен. Настолько, что кожа отливала синевой. Нил дотронулся до его плеча и позвал. Эндрю не откликнулся. Не шевельнулся. Дрожащей рукой Нил поднёс пальцы к его губам и замер. Эндрю не дышал. Нил вскочил с кровати и схватил телефон. Первым делом позвонил в скорую. Там сказали, что будут через 10–12 минут. Следующий звонок был Аарону. Тот ответил не сразу. Нил глянул на время: 5 утра. Через несколько гудков Аарон всё же ответил: — Джостен, какого чёрта тебе надо? Ты время видел? Я врач, у меня есть дети, и у меня и так мало времени на сон. Я не хочу тратить его на... — Эндрю… он… — Нилу было трудно произнести это. Даже со скорой говорить оказалось легче. — мёртв. Скорая едет. Но я не… я не думаю, что… — Скоро буду, — оборвал его Аарон и тут же сбросил вызов. После этого Нил на подкашивающихся ногах подошёл к кровати. Опустился на колени и схватился за рукав Эндрю. Сейчас, когда Эндрю не мог дать согласие, Нил не считал, что имеет право прикасаться к нему. А дальше всё было как в тумане. Вот приехали врачи. Вот появился Аарон. Вот тело Эндрю погрузили на каталку и накрыли тканью. Потом было ещё много событий, но… Нил ничего не помнил. И это, наверное, было его благословением. Он мог бы порадоваться, что выпал из жизни на пару часов… или дней? Ведь он просто не мог представить, что сможет смотреть, как Эндрю погружают в землю. Очнулся он, уже стоя перед каменным надгробием. Не знал, сколько времени прошло. Ноги затекли. Нил не плакал. Наверное, это была его обычная реакция на травму. Когда умерла мать, он тоже не плакал. Но тогда не было так больно. Он стоял, бессмысленно уставившись в землю. — Нил, пошли. Это был Кевин. Нил так погрузился в себя, что не заметил, как кто-то подошёл. Он кивнул, но не двинулся с места. Простоял ещё пару минут… или целую вечность? Ещё раз кивнул и пошёл к парковке, не оборачиваясь. Нил знал, что в скором времени окажется рядом. Он чувствовал. Хоть и знал, что Эндрю хотел бы, чтобы он жил дальше. Играл в дурацкое экси. Но без Эндрю всё это теряло смысл. Сама жизнь больше не имела значения. — Я лягу вместе с тобой, — пробормотал Нил.