Нервы на проволоке

Он проснулся от чувства, что за ним наблюдают. Не резко — скорее, как будто воздух в комнате изменился. Слишком тёплый, слишком пропитанный её запахом: ландыш, перец и безрассудство. Он открыл глаза и увидел её — Кассандра сидела на кровати, скрестив ноги прямо посреди его постели, на себе только его рубашка и выражение полного, кристального, почти насмешливого спокойствия. — Ты всегда так мирно спишь? — её голос был ленивым, как растянутый шелк. — Или только когда рядом та, кого ты хотел бы придушить и поцеловать одновременно? Он не ответил. Глаза — настороженные, внимательные, хищные — изучали каждый изгиб её тела, каждый намёк на уязвимость. Только вот с ней уязвимым был он. — Что ты задумала? — глухо спросил он, садясь, но не приближаясь. Кассандра медленно протянула руку — и подняла его зелёный галстук. Кончики её пальцев, обмотанных колдо-пластырем, чуть подрагивали. Она провела шёлковой лентой по собственным коленям. — Ничего, — ответила с улыбкой. — Просто подумала, как странно, что ты всегда такой... собранный. Сдержанный. Страшный. А потом — спишь с растрёпанными волосами и носом, зарытым в подушку. И я подумала… — она взглянула ему прямо в глаза, сверкающе лисье выражение лица — …а что будет, если поменяться местами? Блейз ничего не сказал. Ни мышцы на лице. Только пальцы сжались в простыню. — Кассандра. — Её имя он выговорил, как предупреждение. Она вытянула галстук между руками. — Кассандра, — передразнила мягко. — Что? Боишься оказаться уязвимым? Он подался вперёд — медленно, будто каждое движение взвешивалось и держалось на хрупком поводке. Её затея была игрой. Но он был человеком, который не умеет проигрывать. — Не играй с огнём, Литт. — Я в нём родилась, Забини, — шепнула она и осторожно перебросила галстук ему на шею. — Посмотрим, как ты смотришься в моём капкане. Он поймал её за запястье. Молча. Секунда — тишина. И вдруг — выдох. Не её. Его. Резкий, почти досадный. Он понял, что попался. Опять. Только теперь — по её правилам. И она это знала. *** Он сжимал её запястье, но не отталкивал. Просто держал — как якорь, как последний намёк на контроль. Кассандра медленно наклонилась вперёд, так близко, что кончики её волос щекотали его ключицы, галстук всё ещё висел у него на шее — её трофей, её поводок. И её глаза — золотисто-чайные, насмешливые, сверкающие — прожигали до костей. — Никогда не думала, что ты позволишь, — прошептала, наклоняясь к его уху. — Блейз Забини. Уязвимый. В моей постели. С моим галстуком. Он сжал пальцы сильнее, не причиняя боли, но предупреждая. Его дыхание сбилось, грудная клетка поднималась чаще, чем хотелось бы — особенно в её присутствии. Она это видела. Смаковала. — Ты не понимаешь, что творишь, — прошептал он глухо. — Я всё понимаю, — парировала она, целуя угол его губ. — Именно поэтому не останавливаюсь. Она медленно, обдуманно перекинула галстук вокруг его шеи, завязала узел — не туго, почти играючи, но достаточно, чтобы ощутить: он дал. Поддался. Согласился. И ей, Кассандре Литт, с её хаосом, с её дерзостью, с её смешинками в глазах, досталась власть над человеком, который сдерживал себя как хрупкий хрусталь. Он не пошевелился, не вырвался, не разорвал галстук. Он просто смотрел. Жадно. Жестко. Слишком внимательно. — Тебе нравится? — спросила она, садясь к нему на колени. — Быть моим? Он ответил не словами. Резко, одним рывком притянул её ближе, до стука тел, до захвата рта, в котором больше ярости, чем поцелуя. В котором признание — в бессилии. В том, что попался. Что провалился в неё — целиком. Она смеялась сквозь поцелуй, шептала: — Мой. Мой. Мой. Он позволял. Только ей. Только сейчас. Только в этой чёртовой постели. Потому что на этой грани между властью и сдачей он чувствовал себя живым. И она знала это. И не собиралась останавливаться. *** Он держался. Долго. Как только Блейз Забини вообще умеет держаться — хладнокровно, напряжённо, сдержанно до боли в челюсти. Но в какой-то момент Кассандра перегнула. Когда снова шепнула «мой» ему на ухо и провела ногтями по его груди сквозь рубашку — неторопливо, как будто лениво. Когда её бёдра чуть сместились на нём, вызывающе, и она посмотрела на него сверху вниз, небрежно поигрывая концами галстука у него на шее. Он понял: всё. Хватит. Порыв был мгновенным. — Думаешь, ты здесь главная? — выдохнул он, сдернув с себя галстук вместе с её руками. И в ту же секунду опрокинул её на матрас, захватив запястья, сжав коленями её бёдра. Она ахнула, но не от испуга — от накатившего, знакомого жара. Он смотрел на неё сверху, волосы упали вперёд, челюсть сжата, взгляд — чернильно тёмный. — Ты играешь с огнём, Литт. — И ты только что начал гореть, — хрипло усмехнулась она. Он склонился к ней вплотную, губами едва касаясь её щеки, шеи, губ. Молча. Жестко. Слишком медленно. — Сейчас ты моя, — процедил он. — Каждая твоя дерзость, каждый твой вызов — будет стоить тебе стонов. Её дыхание сбилось. — Посмотрим, — прошептала она. — Кто кого. Он не ответил. Просто разжал запястья и вместо этого скользнул ладонями вниз, оставляя за собой жар. Слишком много — и слишком мало. Столько власти, сколько он отобрал обратно. Столько власти, сколько она ему сама отдала, вцепившись в его плечи. Кассандра потеряла нить контроля. А он — наконец-то сорвался с цепи. *** Кассандра выгнулась, пытаясь сдержать стон — тщетно. Он вырвался наружу, сорвался с её губ и растворился в воздухе, в котором и без того пахло жаром, жаждой и Безрассудством с большой буквы. Блейз не отпускал. Руками, телом, взглядом. Зажал её в тиски удовольствия и своей воли. Он был над ней — но это не про физику. Это про власть. Про то, как каждое его движение будто бы спрашивало: ещё хочешь спорить, Литт? — Я тебя убью, — выдохнула она, уцепившись за его спину. — Попробуй, — прошипел он ей в губы. — Но ты сначала выдохни хоть раз нормально. Он дразнил. Он испытывал. Он доводил её до того самого края, где уже не знаешь — то ли рвануть вниз, то ли раствориться в нём. Она стиснула зубы, пальцы вцепились в его волосы. — Блейз... — Что, котёнок? — Тебе повезло, что я тебя хочу. — Нет, Литт. Тебе повезло, что я тебя не отпускаю. И он снова погрузился в неё — глубоко, медленно, с такой сосредоточенной яростью, будто хотел выжечь в её теле не только след, но и клеймо. Она царапала его спину, будто пыталась доказать, что не сдастся. Но в каждом её стоне было "пожалуйста", в каждом вздохе — "ещё", а в каждом взгляде — "мой". Он поймал её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Скажи, что я твой, — прошипел он. — Скажи. — Ты… мой, — выдохнула она, и голос сорвался. Он дернулся резко — и она закричала. — Теперь не отпущу, — прорычал он. — Даже если захочешь сбежать. Она вцепилась в него как в единственную реальность. Не захочу. И когда наконец они рухнули вместе, сплетённые, дрожащие, до боли близкие — это было не про победу. Это было про капитуляцию. Обоюдную. Острую, на грани. И такую сладкую, что можно было сойти с ума. *** Она проснулась от того, что он смотрел. Не трогал. Не говорил. Просто смотрел. Сквозь ресницы, лениво-настороженно, с этой своей убийственной сосредоточенностью, которую она уже знала — за ней всегда следовало что-то важное. Или разрушительное. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — пробормотала Кассандра, пряча лицо в подушку. Голос хриплый, будто вчера она сорвала его криками (а она сорвала). — Только когда ты рядом, — спокойно сказал Блейз. Тишина. Она приподняла голову, прищурившись. — Это было... романтично? — Это было констатацией факта. Он не улыбался. Вообще. Но пальцы его лениво — почти задумчиво — обвивали локон её волос, рыжеватый на солнце. И от этого у неё мурашки прошлись по позвоночнику. — Ты не уйдёшь? — спросила она, будто мимоходом. — Уйду. Но потом. Когда ты снова станешь несносной. — То есть — через пять минут? — Примерно, — кивнул он. Он потянулся, и простыня сползла с его груди. Кассандра, не удержавшись, провела по коже пальцами, зарывшись в ложбинку ключиц. Блейз прищурился, как кот. — Ты всегда смотришь так, будто я что-то задумала, — пробормотала она. — Потому что ты всегда что-то задумываешь. Она усмехнулась, лениво, довольная. — Всё равно ты останешься. — Литт… — Он притянул её к себе за талию. — Я уже остался. И с этими словами он уткнулся носом в изгиб её шеи, чуть вдыхая, будто пытался запомнить её запах на утро вперёд. Не потому что она может исчезнуть. А потому что ему было важно. *** Она почти мурлычет, уткнувшись носом в его грудь. На секунду — полное затишье. И, конечно же, эта секунда заканчивается. Дверь хлопает. — Охренеть. Ну вы хотя бы труп прикрыли, — лениво, с оттенком вечного сарказма произносит Теодор Нотт, появляясь в проёме, как призрак из худших снов. Он окидывает взглядом комнату, обстановку и слишком обнажённую Кассандру, которую Блейз рефлекторно прикрывает рукой. — Доброе утро, голубки. Выглядите... опасно расслабленными. Кассандра садится, простыня сползает с плеча, но её это не волнует. — Тео, если ты ещё раз войдёшь без стука, то увидишь гораздо больше, чем тебе хочется. — А кто сказал, что не хочется? — Уходи, Нотт, — тихо говорит Блейз. Без угрозы. Но с тоном, от которого даже картина на стене вздрогнула. — Уже, уже. Просто шёл за книгой, — Тео, конечно, никуда не торопится. — Хотя, знаете, ребята, иногда я думаю, что ваши гормоны держат в напряжении весь замок. Особенно после тех звуков вчера вечером. Серьёзно. Драко предложил выдать вам отдельную башню. Со звукоизоляцией. — Тео, — предупреждающе тянет Кассандра, натягивая одеяло повыше. — Не нарывайся. — Я? Никогда, — фальшиво возмущается он, отступая к двери. — Просто... приятно видеть, что Забини всё же способен на утреннюю привязанность. Даже не подумал отморозиться и сбежать. Прям взрослеет парень на глазах. У-ми-ра-ю от умиления. Щелчок двери. Он ушёл. Повисла тишина. — Я его когда-нибудь убью, — мрачно выдыхает Блейз. — Только после завтрака, ладно? Она снова утыкается в него носом. Он закатывает глаза, но пальцы у него — в её волосах. И сжимает он чуть крепче, чем нужно. Как будто в очередной раз убеждается, что она здесь. И не собирается никуда исчезать.