Цветы из пепла

Сакуре отчётливо кажется, что он сходит с ума. Всё начиналось с мелочей – с того самого ощущения, что его подушка и футон стали мягче и гораздо больше, чем были раньше. Сакура честно поискал в интернете (на это ушёл час), из-за чего такое может быть, но так и не нашёл внятного ответа. Кажется, угрозой для жизни это не было, поэтому он забил на это хрен. Но странностей становилось всё больше. В очередной раз возясь на кухне, Сакура вдруг обнаружил в ящике продукты, которые, кажется, не покупал. Может, горожане сунули их ему или Суо с Нирэем, и они как-то машинально убрали их на полку? Здесь были крупы, лапша, какие-то консервы с бесконечным сроком годности. Учитывая, что поужинать Сакура собирался стаканчиком дешёвой лапши, находке он даже обрадовался – убрал коробочку подальше, достал рис, решив, что уж с ним как-нибудь справится. Рис немного пригорел, но с рыбными консервами было вполне съедобно. В холодильнике завалялись ещё и овощи, которые Сакура облил брезгливым презрением и решил попозже оттащить Эндо – тот всё жрет, как пылесос, так что продукты не пропадут. Лапшу, кстати, Сакура потом так и не нашёл. Исчезла, блин. Мыши, что ли, спиздили. Так не было их, ни одной не видел. Херня какая-то. Кроме еды, на кухне как-то незаметно появилась новая посуда. Сакура даже не обратил внимания поначалу – ему так-то пофиг было, из чего есть. Ещё при въезде в квартиру он нашёл тут побитые миски, стакан с отколотым краем и почерневшую от гари сковородку, честно их отмыл и пользовался время от времени – не так часто, всё же обычно он выбирался поесть в “Потос”, не надеясь на свои сомнительные кулинарные способности. А в последний раз, когда к нему заглянули Кирю и Цугэйра, напросившись в гости, Сакура вдруг с удивлением обнаружил, что у него вообще-то есть нормальные стаканы! Ну, точнее, это обнаружил Кирю, который захотел попить воды и выглянул из кухни с улыбкой, стаканами в руках и вопросом “О, Сакура-чан, тебе что, нравится “Нана”?”. Сакура прикол так и не всёк – ну, стаканы как стаканы, с нарисованными клубничками сверху. Забавные. Непонятно откуда взявшиеся, разве что. После осмотра кухни нашлись ещё и пузатые миски для лапши – чистые, целые, с каким-то веселым орнаментом на боку. Нашлась и сковорода – совершенно точно не та же самая, что была у Сакуры раньше. А старая посуда не нашлась. Тоже, блять, мыши спиздили, ага. У Сакуры от всего происходящего начинала болеть голова. Чё вообще за хрень? Почему вещи просто берут и появляются в его квартире сами собой? Ясен хрен, их кто-то приносит. Но горожане не стали бы так вламываться к нему в квартиру – чтобы, блин, что? тарелки подменить? ну что за бред – а одноклассники вечно тусовались рядом. Да и странным это было бы, все знали, как остро Сакура реагирует на подарки. Каждые пару дней Сакура находил что-то новое. Его белые футболки ещё утром были его собственными, теми, которые он покупал в комиссионке, а вечером – совсем новыми. Потому что Сакура точно знал, что футболка номер два была слегка порвана внизу, а у пятой на воротнике оставались так и не отстиравшиеся пятна крови. Футболки, висящие в его шкафу, были точно такого же фасона, белые – но, блять, не его. Из другого, более мягкого и удобного материала, идеально чистые. Шторка в душе тоже поменялась – теперь на ней не было плесени, а узор, пусть и похожий, геометрический – всё равно был не тот, что раньше. У Сакуры оставался один подозреваемый. Его чёртов сосед. Который на удивление хорошо ориентировался в его квартире и, когда заглядывал в гости, безошибочно открывал шкафчики, доставая приправы (не было у Сакуры никогда блядских приправ!) или рис. Один раз Эндо даже пожаловался, что ему холодно, полез на шкаф и нашёл там одеяло! Которого у Сакуры отродясь не было! Или, как утверждал Эндо, он его просто не заметил при переезде, ага. Ведь он такой коротышка. Но Эндо не подавал вида, что к чему-то причастен, а спрашивать напрямую “Не ты ли воруешь мои вещи и подменяешь их на новые” было как-то тупо. Нахер Эндо это нужно? У него, конечно, денег дохрена, судя по всему, но к чему ему вообще что-то делать для Сакуры. Кроме, конечно, той причины, которую он озвучил тогда, на лестнице школы. Что он в него, блин, влюбился. Ну это ж бред, да? Сказанное сгоряча в эйфории драки. Он же всё по Такииши сох. Когда Сакура, возвращаясь с подработки, заходит в квартиру и видит на окне шторы – в точности такие же, как у Эндо (как они там назывались? блэкаут?) в голове, наконец, щёлкает. Неясные подозрения оформляются во вполне себе обоснованные, подкрепленные аргументами. Сжав свои более весомые аргументы – кулаки – Сакура скидывает с плеча школьную сумку, и тут же направляется в квартиру Эндо. Байк стоит у дома, значит и тот тоже у себя. Работает он там, кропает над своими игрушками – Сакуре плевать. Он до ужаса зол. Дверь трясётся от сердитых ударов. Эндо открывает не сразу – видимо, в наушниках сидел и работал, но Сакуру ожидание только злит ещё больше. Наконец, щёлкает ключ и в проеме двери показывается улыбающаяся рожа. — Ты чё, дверь снести решил? — хохочет Эндо, но Сакура сносит его – сильным толчком в грудь, заставляя отступить к стене. — Ты подменил мои вещи! — рявкает он, шагая в квартиру. — Забрал мои и принёс какие-то… блин, непонятные! Нахера ты это сделал? Сакура дико зол ещё и от того, что все его предъявы звучат максимально тупо. Эндо ведь, по сути, ничего у него не крал – кроме сраных пачек дешевой лапши – просто заменял другими вещами. С такой херней разбираться как-то тупо, а все претензии звучат максимально жалко и надуманно. Но Сакуру бесит то, что несколько недель он считал себя психом, пока ломал голову, давно ли у него та или иная вещь, кто мог её у него забыть или втихую принести. А ещё то, что мотивов Эндо он не понимает совершенно. — О, блин… понял, всё-таки, — Эндо даже состраивает виноватое выражение на лице – которому Сакура нихера не верит – запускает ладонь в волосы, покручивая между пальцами кудрявую прядку. — Я-то думал, ты так и не заметишь. Ты же сам как-то говорил, что тебе похер, где жить и что есть, разве нет? Ну, вот я и решил… улучшить условия, что ли? Так же лучше? Когда Эндо вопросительно заглядывает ему в глаза, словно ему действительно, блять, важно мнение Сакуры, тот только цыкает сквозь зубы. — Это так не работает! Это, блин, моя квартира, и если мне что-то будет нужно, я это куплю! — Но ты же не покупал, — беспечно пожимает плечами Эндо. — Ни тарелки эти дурацкие не менял, ни футон свой. Так ведь лучше стало! Ты сам говорил, что в последнее время спишь лучше. Он явно не понимает, в чём проблема – и Сакура без понятия, как объяснить ему, что в этой ситуации ненормального. То, что Эндо без спроса заходил к нему в квартиру? Так Сакура, блять, её и не закрывает! То, что он менял вещи без разрешения? Так Сакура знает, что Эндо ответит – “Ты бы их у меня не принял”. Потому что он бы действительно нахуй послал, если б Эндо заявился на порог с подарками снихуя. — Это всё ещё ни хера не твоё дело, — упрямо стискивает зубы Сакура. — Я могу хоть на полу спать. Какая тебе нахуй разница? И это то, что Сакура действительно не понимает. Если это такая форма заботы… к чему она вообще? Они ведь… просто случайные соседи. — Я привык заботиться о Такииши, — пожимает плечами Эндо. — Сейчас мне непривычно заботиться только о самом себе. Ты живёшь рядом, я в тебя влюблён и я, ну, просто хочу сделать твою жизнь чуточку лучше, потому что могу. Разве это плохо? “Потому что я в тебя влюблён”. Одни эти слова заставляют Сакуру вспыхнуть и шарахнуться от Эндо на другой конец крошечного коридора. — Хватит говорить такие вещи просто так! — психует Сакура, чувствуя, как горят его щёки. — Это не… О себе заботься, ясно? — он опускает взгляд, стискивает кулаки. Сердце в груди с такой силой долбит о диафрагму, что звон отдаётся эхом в ушах. Глупые слова Эндо ворошат что-то внутри. Эта дурацкая забота, непонятные чувства – Сакуре хочется сбежать от них, но он упорно остаётся на месте. Потому что… потому что хочет разобраться. Потому что сам не понимает толком, что чувствует. Его злит, что Эндо делал всё без его ведома. Но где-то глубоко внутри… ему жалко его. То, что Эндо привык вот так втихую показывать свою заботу, даже не требуя ничего взамен и не рассчитывая, что его усилия хоть когда-нибудь оценят – всё это звучало как нихуя не здоровые отношения. — Слушай… твои отношения с Такииши – это твоё дело. Ты его там всем обеспечивал, ему было похер, ты был счастлив, делая его жизнь лучше – класс, поздравляю. И... может, ты думаешь, что без этого ничего из себя не представляешь. Без него или… без заботы о нём. О ком-то. Я не знаю, — пол под кроссовками Сакуры должен был оплавиться от того, как он его буравил взглядом – но Сакура лишь стискивает зубы и набирается сил вскинуть подбородок и посмотреть на Эндо, решительно продолжая. — Но ты… просто посмотри на свою жизнь, что ли. Ты уже пару месяцев обходишься без него. Не знаю – решил ты заменить его мной, или что там в твоей башке, но я – не Чика Такииши, понятно? Мне нахер не вперлось, чтобы ты за меня все делал. Я могу все сделать и сам. И тебе могу помочь, если будет нужно. Я со всем и всегда справлялся один, ясно? — Но мне нравится делать что-то для людей, которых я люблю, — Эндо дует губы, как младшеклассник, которому отказала девочка, и Сакура снова вспыхивает – дурной радар романтики, сломавшийся, по видимому, от того, как вокруг много влюбленных придурков, орёт, не переставая. — Ты! Блять, не бросайся такими словами, — шипит Сакура, моментально покрываясь краской. — Это не… чёрт, это так не работает. Я не разбираюсь в сраной романтике, да мне и похер, но я знаю одно. Любят не за вещи. Любят просто так, понятно? И если тебе кажется, что без этого тебя не полюбят – я хуй знает, к психологу сходи, башку подлечи и самооценку. Тебе не нужно что-то для меня делать, чтобы я, ну… хотел проводить с тобой время. Мне итак с тобой, типа… интересно. Собственное лицо кажется Сакуре настолько горячим, что на нём, наверное, можно хоть яичницу жарить. А насколько он сейчас красный, он даже думать боится. Но ему… правда хочется Эндо как-то подбодрить. Вытащить из этого болота его тупых больных чувств. А ещё – хочется, чтобы Эндо перестал сравнивать его с чёртовым Такииши. Тот был силён и крут – тут без вопросов. Если б Сакуру сравнили с ним по силе – он бы, наверное, охуел в хорошем смысле слова. Но Эндо имеет в виду другое – что-то более личное. Пусть Сакура не понимал, какие вообще у них отношения – друзьям, блять, в любви не признаются! – но заменой Такииши он быть уж точно не хотел. Нахер надо. — Ох, огонёк… Не хочешь ли ты сказать, что я тебе тоже нравлюсь? Под очередное рассерженное пыхтение Сакуры Эндо ему подмигивает – кажется, пропустив мимо ушей всю остальную речь. — Когда ты не несёшь хуйню и не лезешь в мои вещи – ты мне нравишься, — честно говорит Сакура, пусть и снова краснеет до самых ушей, когда на губах Эндо от его слов расцветает сумасшедшая улыбка, и глаза щурятся, сверкая непонятным огнём. Что он такого сказал-то? Сакуре много кто нравится. Признаваться в этом, конечно, пиздецки неловко, но смущение он преодолевает, продолжая говорить. — Ты, ну, нормальный. И музыку хорошую слушаешь, и готовишь неплохо, и фильмы любишь смешные. И поэтому я с тобой общаюсь, понял? Не из-за вещей. Я верну тебе их. И ты их заберёшь. — Не, — отмахивается Эндо, всё ещё улыбаясь по-дурацки. — Мне они не нужны. Я ж тебе их покупал, у меня самого всё есть. Не нужны тебе – ну, выкинь, — предлагает он, прекрасно понимая, что у Сакуры рука не поднимется выкинуть хорошие вещи. — Тогда я верну тебе деньги, — стискивает зубы Сакура, решительно хмурясь. — Давай, я уверен, у тебя остались чеки. Ты ж ебаный психопат, который все бумажки хранит. — Выкинул, — беспечно пожимает плечами Эндо. — Надо же, как совпало. Придётся оставлять. Губы его изгибаются в насмешливой полуулыбке, а бирюзовые глаза сверкают упрямыми искрами, и Сакура только стискивает бессильно кулаки. Смотрит несколько секунд на Эндо тяжелым взглядом, а потом молча уходит из его квартиры, хлопнув дверью. Ему кажется, что он разговаривает со стеной – с горой, ага – Эндо уже всё себе решил и мнения менять не собирается. Решил, как он будет о нём, о Сакуре, заботиться, даже если его об этом не просили. Может, для кого-то это было бы даже приятно. Просто иметь человека, который молча сделает для тебя всё, о чём ты ещё даже не успел подумать. Но Сакура ненавидит быть должным. Он не понимает, как реагировать на эту, черт его дери, заботу – ведь он никогда раньше её не принимал. Он был один сколько себя помнил, сам выцарапывая себе всё, что ему было нужно для существования. И такая бескорыстная забота выбивала его из колеи. Он даже, блин, не мог ничем Эндо отплатить. Только, разве что… быть рядом. Раз уж ему этого так хочется. Закрывая за собой дверь своей квартиры, Сакуры прислоняется затылком к холодной стене и прикрывает глаза. Разрозненные мысли жужжат в голове перепуганным пчелиным роем. Человеческие чувства были для Сакуры неизведанной территорией. Он с трудом учился дружить – вечно ошибаясь, иногда раня своих друзей недоверием и холодностью, но он честно старался – потому что ему хотелось быть частью Бофурин. Хотелось, чтобы одноклассники могли спокойно на него положиться, хотелось, чтобы Нирэй продолжал ему улыбаться, а Суо – по-дурацки подтрунивать. Чтобы Кирю мог дурашливо попросить его понести его на спине, а Цугэйра, не рассчитывая своей силы, от души бил его по плечу в жесте благодарности. Чтобы Тогамэ вёл с ним свой неторопливый разговор. И пусть всё это оставалось для него новым и неизведанным, Сакура, правда, пытался быть хорошим другом. Чувства Эндо были чем-то иным. Он говорил, что влюбился – пусть Сакура и не верил ему, ведь, блин, ладно – может, можно любить сразу двоих, он хуй знает, люди все разные – но как, чёрт возьми, можно полюбить его?... Просто Такииши хорошенько пизданул Эндо по башке – не раз – вот и всё. И, наверное, как друг, Сакура должен просто быть рядом и вправлять ему мозги. Может, так он ему отплатит? С силой потерев ладонями лицо, Сакура решительно отправляется на кухню. Выкинуть новые вещи у него действительно не поднимется рука. Но он хотя бы может использовать их во благо. В этот раз стучать приходится куда меньше времени – Эндо открывает дверь почти сразу. — Во-первых, ты больше не будешь вламываться ко мне без разрешения и менять вещи, во-вторых, заберешь блядские овощи, а в-третьих… — начинает Сакура, поднимая взгляд от пакета, в котором сложены овощи из холодильника и криво слепленные им онигири в контейнере, и тут же издаёт позорный задушенный хрип, натыкаясь взглядом на Эндо. Потому что тот, блять, стоит абсолютно голый. В распахнутой настежь двери, облокотившись рукой на косяк, стоит голый Ямато Эндо и удивленно смотрит прямо на него. В голове Сакуры коротит – он должен отвести взгляд, должен свалить – но он просто пялится на Эндо в немом отупении, пока тот не издаёт покашливающий смешок. Взгляд Сакуры мечется вверх, к наглым бирюзовым глазам, и видит, что в них пляшут бешеные смешинки. — Ты! Блять! Почему открываешь дверь в таком!... — отрывисто хрипит Сакура, не зная, куда спрятать глаза – руки начинают дрожать. Да какого хуя? Кого, блять, Эндо собрался в таком виде встречать? Хочется свалить прямо сейчас, пока дым из ушей не пошёл – и Сакура быстро швыряет в Эндо пакет, разворачиваясь на пятках и стартуя в сторону своей квартиры. Далеко уйти не успевает – только он делает шаг, и Эндо со смехом ловко перехватывает его за локоть, а потом затягивает в квартиру, не обращая внимания на сопротивление. — Погоди, ща оденусь и выслушаю твой ультиматум, не кипишуй, — хохочет он, тут же сваливая куда-то в сторону комнаты. Сакура остаётся стоять в коридоре, пялясь в пол с абсолютно красными щеками. Сердце бешено колотится в груди. — Какого хрена ты вообще открываешь дверь голый? — орёт он, стискивая в руках отданный ему обратно пакет с едой. Сакура жмурится, но прогнать из головы картинку обнажённого Эндо не может. Казалось бы – он на него взглянул мельком, на какие-то пару секунд (и не пялился он! вовсе нет!). Но взгляд выхватил отдельные картинки – татуировки, спускающиеся по плечам до груди, мышцы подтянутого живота, сильные бедра. И даже член! Блин! Это вообще был первый член, кроме его собственного, который Сакура видел в своей жизни! И его до этого всё устраивало! Сакура с силой хлопает себя по щекам – пакет, зажатый в руке, бьёт по груди – чтобы вытравить из своей головы картинку. Не получается. "Он пиздецки красивый" — бьётся в голове тупая мысль. — Да я в душе был… не ждал никого, — отвечает Эндо, выходя в коридор – Сакура осторожно приподнимает голову, и смотрит на Эндо только полностью убедившись, что тот уже одет. И вздыхает облегченно. — Ты б смску хоть черканул. Хотя, если просто посмотреть на меня хотел… — подмигивает Эндо похабно, и Сакура вспыхивает, шагая вперёд и всё же с силой ударяя его в плечо. — Блять, да какой вообще нормальный человек будет просто так голым ходить! И тем более дверь незнакомцам открывать! Это ж пиздец! Эндо только пожимает плечами. — А мне нравится. Я бы и деньги за просмотр брать мог, а хули. Сакура только трёт лоб ладонью, проходя на кухню. Полнейшее бесстыдство. И он ещё хотел, чтобы этот человек понял, что не стоит проникать в чужие квартиры и менять там вещи? Миссия, обреченная на провал. — Значит так, — сурово начинает Сакура, опуская на кухонный стол пакет. — Я не ем сраные овощи. Так что забирай их обратно, — на негромкое “Я бы поспорил…”, сказанное Эндо в сторону, он не обращает никакого внимания, с достоинством игнорируя тот факт, что готовит ублюдок настолько хорошо, что Сакура пару раз реально не замечал и сжирал гребаные овощи под фильмец. — Во-вторых. Ты прекращаешь таскать мне вещи втихую. Если что-то хочешь подарить – просто, блин, скажи. Я… постараюсь понять, если это не что-то, блять, что нормальные люди не дарят, — Сакура поджимает губы и хмурится – это можно было назвать компромиссом. Если Эндо выражает свою “любовь” подарками – наверное, стоит это учитывать. — Хорошо, — до странного покладисто соглашается Эндо. Когда Сакура смотрит на него подозрительно – слишком быстро как-то сдалась эта змеюка – он лишь скалится широко. — Ну, я поменял почти всё, что хотел. Так что жить у тебя теперь можно. Я доволен. — Ты ебанутый, — душевно сообщает Сакура и со вздохом достаёт из пакета контейнер с кривобокими рисовыми колобками. — В-третьих… я всё равно хочу тебе отплатить. Завали ебальник, — тут же останавливает он открывшего было рот Эндо. — Я в курсе, что деньги ты не возьмешь. Да и, блин, у меня их явно меньше, чем у тебя, нахер тебе сдались мои копейки. Возвращать вещи, чтобы ты их выкинул, тупо – так что, наверное, спасибо тебе, но ты все равно придурок. Так что я подумал… что могу тебе готовить иногда. Ты ж если работаешь, не жрать можешь весь день. Но предупреждаю – готовлю я хуёво, — хмурится он, стискивая в руках контейнер. Который из его рук тут же выхватывают – Эндо открывает его, любопытно заглядывает внутрь и улыбается широко. — Обожаю онигири, — щурится он, сразу запуская пальцы в контейнер и выуживая один из… ну, треугольником это можно было назвать разве что с большой натяжкой. Сразу закидывает его в рот целиком и щурится довольно – так, словно не ел ничего вкуснее ни разу в своей жизни. — Офигенно. Ты правда сделал это для меня, а, Хару? — Блять, само собой, кому ж ещё, — буркнул Сакура, краснея и отводя взгляд от блестящих глаз Эндо. И чё он так радуется… это ж всего лишь кривые онигири. Со вздохом потянувшись к контейнеру, Сакура сам берёт один из колобков, на пробу. Чтобы, откусив кусок, тут же выплюнуть его в ладонь, выпучив глаза. — Блять, да я их пересолил! — шипит он, глядя на Эндо, который проворно запихивал в рот второй онигири, с рассерженным смущением. — Верни! Я их выкину нахуй! — Мммм… нет, это моё, и они вкусные, — прочавкивает Эндо и поднимает контейнер выше, не давая Сакуре его забрать, чтобы тот выкинул их все следом за тем, что попробовал сам. — Да ты гонишь, — стонет разъярённо Сакура, пряча лицо в ладони. — Я ж реально пересолил. Надо было сказать, а не есть их! — Веришь, нет – мне похуй, зверёныш, — Эндо вдруг притягивает к себе Сакуру за плечо и прижимает ближе, опуская подбородок на двухцветную макушку. Замирает на секунду и выдыхает. — Мне никто никогда не готовил. И никто не хотел меня просто покормить. Никто не переживал, ем я, пока работаю, или нет. Так что спасибо, огонёк. Очередные тупые прозвища и вкрадчивый шепот Эндо вгоняют Сакуру в краску. Он трепыхается ради приличия. Плечи жжет огнем от тяжести чужой руки, под щекой размеренно бухает в груди сердце Эндо, и это… неожиданно приятно. И сбегать совсем не хочется. — Да, блин, это нормально вообще. Ты ж переживаешь там чета. Ну и я могу… тоже, — бормочет Сакура, сверля взглядом пол. Признаваться в таком – всё ещё смущает до ужаса, и Сакура поспешно переводит тему. — И вообще – почему ты меня так называешь? К чему это вообще? Эндо смеется, прижимая его к себе ближе. — Когда мы дрались тогда, во дворе школы… — начинает он – и голос его приобретает мечтательные нотки. — Твой взгляд. То, как он горел… Это снесло меня с ног, Хару. Ты был великолепен. И всё же… ты мог бы больше. Гораздо больше. Ты бы мог полыхать, сжигая всё и всех на своём пути, как огромный пожар, — губы Эндо внезапно касаются волос Сакуры, и он замирает, чувствуя тот жар, о котором говорил Эндо. — Но… у тебя другой путь. Я это принял, — заключает он вдруг и трётся носом о двухцветные пряди, заставляя Сакуру сердито трепыхнуться. — Поэтому ты пока маленький огонёк. И маленький зверёныш. С большим потенциалом. — Кажется, что в школе ты называл меня по-другому, — хмыкает Сакура, чтобы не показать своего смущения. — Неудачником и ничтожеством. Эндо так резко разворачивает его к себе, что Сакура подбирается и сжимает кулаки. Но тот лишь наклоняется и заглядывает в разноцветные глаза. — Прости, — произносит он искренне. — За то, что тогда говорил. Поверь, я не часто терзаюсь муками совести. Но тогда я хотел… хотел тебя себе. Любой ценой. Хотел, чтобы ты полыхал со мной, ради меня, рядом со мной – и готов был пойти на что угодно. Цель ведь оправдывает средства? — ухмыляется он как-то криво и жалко. — Я просто хотел, чтобы ты потерял все свои якоря и остался лишь со мной. И сейчас, наверное, тоже этого хочу, — Эндо щурит глаза, глядя прямо на Сакуру. — Чтобы ты был только моим. Вот с таким эгоистом ты общаешься, Хару. Сакура только хмыкает и несильно бьёт Эндо кулаком в бок. — Хотеть не вредно, — бросает он нагло, хотя внутри у него всё кипит от этого “Хочу, чтобы ты был только моим”. Что, чёрт возьми, это значит?! — А про твои слова… забей. Я забил давно. Мне тогда вправили мозги, и я сразу выкинул из головы твои слова. Конечно, Сакура нагло врал. Эндо тогда, как настоящая змея, больно ударил по самому уязвимому месту. Ведь Сакура и сам считал себя никчемным. Сам считал себя магнитом для неудач, сам считал, что он приносит окружающим одни лишь несчастья. Он выучил это за все то время, что жил в родном городе – слишком часто ему об этом говорили. Незнакомцы на улице, одноклассники, учителя, собственные родители. Эти мысли отравляли его, заставляли чувствовать себя никчемным, ненужным, лишним. — И всё же… Прости, — Эндо с хриплым вздохом снова притягивает Сакуру к себе, сжимая в объятиях. — Ты – невероятный, Харука. Ты потрясающий не только в драке – ты просто, знаешь, хороший человек, из тех, что редко встретишь. Я восхищаюсь тобой. И… пусть я знаю, что ты не разделяешь мои чувства, мне нравится тебя любить. — Не говори таких вещей, — в который раз за вечер шипит Сакура, пряча лицо в тёмной ткани чужой майки. Уши горят огнем от дикого смущения. Он сжимает майку Эндо в пальцах так сильно, что она, кажется, вот-вот порвется, но отстраниться от него и дать увидеть свое лицо он просто не может – лучше спрятаться вот так. И вовсе ни при чем тут то, что ему так приятны чужие объятия. — Ха-ха, какой же ты всё-таки забавный, — Эндо треплет волосы Сакуры с широкой улыбкой, и все же с сожалением отступает, оглядывая кухню. — Я тут понял, что делиться с тобой своими онигири я не хочу. Есть что-нибудь хочешь? — Я пока готовил поел рис, — отмахивается Сакура, отворачиваясь и внимательно глядя куда угодно, но не на Эндо. — Лааадно… сделаю вид, что верю, — хмыкает Эндо и зарывается в холодильник. — Но, кстати… прозвища это, конечно, забавно, но твоё имя мне тоже нравится. К тому же ты сам разрешил мне себя так называть. — Да не разрешал я! — вскидывается Сакура сердитым котом под смех Эндо. — В чем, вообще, прикол, вот так, по имени… Это ж, блин, личное! — Я и хочу стать твоим “личным”, — подмигивает, ухмыляясь, Эндо, глядя, как Сакура в который раз за день бьёт все рекорды по смущению. — К тому же, знаешь… Говноумэмия как-то затирал, что называть человека по имени очень приятно. Ты сам попробуй, вдруг понравится. Сакура отлично понимает, что его разводят, как лоха. Но не повестись не может. Поджимает губы, хмурится. Стискивает зубы. Молчит долгие несколько секунд, пока Эндо достаёт из холодильника пачку сока, сверлит его спину взглядом. — Я…Ям-мато, — выдыхает он едва слышно, отводя глаза. И тут же вздрагивает от легкого прикосновения к лицу. Эндо вдруг снова оказывается близко — слишком близко. Теплая ладонь ложится на его щеку. Большой палец касается губ Сакуры – словно он хочет впечатать в них звук собственного имени, оставить там навсегда. Сакура против воли смотрит в его лицо – и видит, что в бирюзовых глазах горит неясный ему огонь. А потом – на узких губах вдруг появляется незнакомая ранее улыбка. Подрагивающая, робкая. Мягкая и… радар чертовой романтики внутри воет, и Сакура сдается, признавая это. Влюбленная. — Ямато, — произносит Сакура увереннее, вскидывая подбородок. — Охренеть, — выдыхает Эндо дрожащим, ломким каким-то голосом. И вдруг отступает на шаг, странно пряча взгляд. Руки он заводит за спину – а когда в привычном жесте запускает ладонь в волосы, Сакура замечает, что пальцы его слегка дрожат. А на скулах... черт, это правда румянец?... Эндо можно хоть чем-то смутить?... — Бля. Ха-ха. Я себя переоценил, походу, зверёныш. Погнали есть в комнату, ага? В этот раз Эндо садится на противоположный от Сакуры край дивана, сложив ноги по-турецки, и зачем-то устраивает на бедрах подушку. Они устраиваются на диване, едят, Эндо включает что-то на телеке – так, на фоне, потому что никто из них не всматривается в сюжет по-настоящему. Сакура всё смотрит в красивое лицо, на которое телевизор бросает яркие тени, и хмурится. Ямато Эндо. Имя, которое Сакура запомнил, едва только услышал. Которое хочет произносить – снова, и снова. Оно приятно рассыпается по языку, шипит по-змеиному, свивая кольца где-то внутри. Такииши, видимо, нечасто называл Эндо по имени, если для него это целый праздник. Стискивая зубы, Сакура обещает себе – хоть в этом он его обойдет. Если это сделает Эндо хоть чуточку счастливее. Если он снова вот так улыбнется.