Цветы из пепла

Одного лишь взгляда на чужое равнодушно-красивое лицо Сакуре хватает, чтобы внутри вспыхнула ярость. Гул крови грохотом отзывается в голове. Кулаки чешутся – о, он хорошо помнит, как выглядела кровь, стекающая по этому лицу. Почему бы, блядь, и не повторить? Ему насрать, что Чика сильнее его в десятки раз. Насрать, что тот просто, блять, пришёл в гости к своему… кому? другу? бывшему парню? щеночку? — плевать абсолютно. Чувство несправедливости происходящего душит, сжимая горло. Сакура не может стерпеть того, как отвратительно Такииши обошёлся с Эндо. И пусть тот не просил его защищать – Сакура не может оставаться в стороне. Синдром, блядь, спасателя в действии. Кого спасать-то тут? Эндо нихуя не выглядит недовольным. И что-то подсказывает Сакуре, что с лестницы незваного гостя он уж точно не спустит, несмотря на недавние угрозы. Короткий разбег по коридору и тело само взмывает вверх в прыжке. Сакура смазанной тенью проскальзывает мимо Эндо, который, кажется, и не успевает осознать, что вообще произошло, отталкивается от его плеча и влетает в Такииши с ноги. — Соскучился он, блядь, — выплёвывает он в ржавую пустоту чужих глаз. Такииши хватает секунды, чтобы среагировать – он ловко отклоняется в сторону, только ядовито-зелёные пряди танцуют в воздухе. Сакура вылетает на открытую лестничную площадку, приземляется на корточки – только для того, чтобы, выставив вперед руку, резко оттолкнуться от пола, гибко разворачиваясь, и снова взмыть в очередном прыжке. — А нахуй сходить не хочешь? — шипит Сакура, метя ногами в лицо Такииши. — Нельзя, блядь, сначала бросать человека и выкидывать его, а потом, сука, приходить с такими заявлениями! Этот удар Такииши принимает на блок руками, выставив их прямо перед лицом. В его стылых глазах, когда он смотрит на Сакуру, кажется, даже мелькает какое-то подобие эмоций. Не успел отклониться? Сакура скалится в улыбке. Жаль, он без обуви. В кроссовках было бы больнее. — Неплохо. Но лучше вот так, — едва размыкает губы Чика. И подаётся вперёд. Такииши быстр до безумия. Настолько, что Сакура видит лишь смазанную тень с зеленым отблеском длинных волос, больно хлестнувших по лицу, когда его с охренительной силой впечатывает спиной в перила лестницы – поясница ноет от соприкосновения с металлом, но Сакура не позволяет себе на это отвлечься. Только подскакивает гибко, вскакивая на тонкие перила, взмахивает руками, удерживая равновесие. Взгляд сам собой скользит мимолётно за спину – на двор, раскинувшийся под ним. Второй этаж – похер, падать будет не особо больно, если чё. — И вообще… — произносит вдруг Чика, с силой опуская ногу в то место, где мгновение назад стоял Сакура. Перила жалобно дрожат, звеня. — Я никого не бросал. Сакура почти рычит, подпрыгивая и снова целя в Такииши. Сука, он ему кабину нахуй снесёт, даже если для этого нужно будет ноги переломать. — Так-так, можно и без убийств, — грудь, обтянутая тёмной майкой, оказывается на траектории удара – Сакура едва успевает затормозить. Эндо выглядит ошарашенным, когда встревает между ними – по нему видно, что он ожидал чего угодно, но не вот такого стремительного развития событий. Кажется, он даже не успел уловить взглядом этот стремительный град ударов, которыми обменялись Чика и Сакура. С губ Эндо тут же срывается хриплый вздох – кулак Такииши больно бьет его в бок со спины, а Сакура, не успев до конца поменять направление удара, попадает в бедро. Но он всё же не отходит, продолжая стоять между ними двумя. — Пиздец, бля, ты чё лезешь, — рычит Сакура, буравя взглядом лицо Эндо. — Не видишь, мы тут разговариваем! — Тебя Хуемия что ли покусал с этим его разговором на кулаках? — смешливо фыркает Эндо. Тянется, чтобы потереть бок с лёгкой гримасой боли. — Не лезь, — только и бросает Чика равнодушно и заносит кулак. Эндо только смеётся, но с его пути не уходит. — Да бога ради, если хотите подраться – я даже подрочу на это! Не на лестнице только. Сакура зло вспыхивает и бьёт Эндо уже специально, метя в бок – вполсилы, не в тот, в который со всей дури врезал Такииши. Этому придурку итак уже досталось. Но остывает тут же – знает, что это идиотская шутка. Наверное. — Мерзость, — фыркает Такииши. Но всё же отступает на шаг назад, снова принимая самый незаинтересованный вид. — О, да брось, я хорош, — подмигивает Эндо, оборачиваясь к нему. Сакура чувствует острый прилив раздражения. Хорош он, блядь. Ещё бы демонстрацию устроил. Хотя уж кто-кто, а Такииши, блять, явно всё видел. Со всех возможных ракурсов. Желание драться исчезает тут же – накатывает острое ощущение того, что он тут лишний. — Тц. Я пошел, — Сакура хмуро ныряет в квартиру, хватает из коридора свои кроссовки и просто направляется к своей квартире босиком. Далеко, правда, уйти не получается – Эндо ловит его за локоть, разворачивая к себе. — Звереныш, ты куда это собрался? Мы готовили, — напоминает он, заглядывая в лицо Сакуры, хмурое и злое. — Не хочу мешать, — почти выплёвывает Сакура, смеряя взглядом Такииши. — Пойду к себе. — О, да брось, — цокает Эндо. — Ты не будешь мешать. Такииши скользит по Сакуре пустым взглядом и равнодушно роняет: — Будет. Сакуре кажется, что от скрипа его зубов они сейчас раскрошатся нахуй. Припёрся – окей, флаг тебе в жопу, но хули встревать? — Это потому, что ты его не знаешь, Чика, — объясняет Эндо, поворачиваясь к Такииши. — А вот когда я вас познакомлю... — Нахер надо, — в один голос произносят Сакура и Такииши. Сакура обжигает его злым взглядом. Такииши просто отворачивается и молча проходит в квартиру, как к себе домой. Эндо поворачивается к Сакуре, выпуская из цепких пальцев локоть, который тот сердито дёргает на себя. — Хару. Я серьёзно. Ты не должен уходить, — убедительно произносит он. — Я хочу, чтобы ты остался. Остальное неважно, если этого хочешь и ты. Поджимая губы, Сакура бросает взгляд в сторону двери в его квартиру. Эндо готов наплевать на мнение Такииши – это, на самом деле, для него было большим шагом, и Сакура это признавал. Но сейчас он чувствовал внутри такую злость, что знал – если снова увидит Такииши, точно въебёт ему ещё раз – и тогда всё закончится уничтожением квартиры Эндо. А этого бы не хотелось, он, блин, итак ему дохрена должен. — Забей, — наконец, через пару секунд молчания, хмуро отвечает Сакура. — Приду потом. Эндо смотрит на него внимательно, пристально. И, качнув головой, отступает на шаг. — Ну, если ты так уверен... Сакура не хочет отвечать – только рвано кивает головой и уходит к себе. Дверь зло хлопает о косяк, кроссовки Сакура со стуком швыряет в угол. Потом всё же, чертыхнувшись, поднимает обувь и ставит аккуратно у двери. Они, бля, у него одни-единственные, тратить деньги на новые не особо хочется. Кулаки всё ещё чешутся от желания начистить Такииши ебальник. Спина запоздало ноет – всё же мощно его Чика о перила приложил. Впрочем, если бы он пытался сдерживаться, это Сакуру бы только разозлило – с хуя ли? Не нужны ему поблажки, и насрать, что Такииши сильнее. Он, блядь, станет сильнее сам. И отполирует им все ступеньки сраной лестницы. Футон тихо шуршит, когда Сакура падает на него, полыхая от злости. За стеной – спасибо сраной шумоизоляции, а точнее, её полному отсутствию – шелестят голоса. Сакура не вслушивается, стараясь не разбирать, о чём говорят Такииши и Эндо. Сейчас ещё совсем ранний вечер, поэтому шум с улицы неплохо перебивает звуки из соседней квартиры. Чика Такииши. В квартире Эндо. Сакура с силой бьёт подушку, стискивая зубы. Блять, это должно было произойти. Конечно, он появился. Как могло быть по-другому? Сакура не тупой – он ждал этого. Подспудно, отрицая саму мысль о том, что всё может вернуться на те места, с которых всё начиналось. Как бы сам Такииши не плевал на Эндо с высокой колокольни, они были связаны не только парным тату. Это было что-то больше и глубже, чего Сакура не смог бы понять никогда. Одержимость, зависимость, странная, больная любовь. Он и не хотел понимать всё это, если быть честным. Сакура с трудом справлялся со своими новыми чувствами и чувствами Эндо – включать сюда ещё и сраного Такииши было бы безумием. Треугольник, блядь. Самая сраная фигура в мире. Сакура ревнует – и он вполне отдаёт себе в этом отчёт. Пусть эти чувства новые и непривычные, он может разобрать то, что стоит за злостью на Такииши, за несправедливой обидой на Эндо за то, что тот не выставил незваного гостя пинком под задницу. Он бы так не сделал – само собой. Сакура, наверное, не смог бы тоже. Просто сейчас в нём говорила злость, и, да, всё та же чертова ревность. Но разве он не имеет на неё права? Эндо ведь сам говорил, что влюблён в него. Если ты, блять, чувствуешь что-то к одному человеку, нахера тогда гоняться за вторым? Заменить? Поиграться? Как бы на его месте отреагировал Эндо – ну, например, если бы к Сакуре что-то испытывал другой человек. Ответ был очевиден – Эндо был собственником до мозга костей. Он бы от “конкурента” не оставил ничего, сожрал и не подавился. Но Сакуре собственничество было чуждо. У него никогда не было ничего своего, ничего не принадлежало ему безраздельно и цело. Ничего он так сильно не хотел – и ничего не боялся потерять. Взгляд двухцветных глаз скользит бездумно по комнате, падает на кривоногую табуретку, на которой стоит несколько фигурок. Подарки Нирэя и Какиучи – они все вместе начали смотреть “Мою геройскую академию” совсем недавно, и Сакуре очень понравился Бакуго. Причуда у него была пиздатая, Сакура бы тоже хотел всё взрывать вот так ладонями. Фигурки напоминают ему о простой вещи – он теперь не один. Нет. Сакура откидывает недавние мысли. Это раньше у него не было ничего своего. Теперь есть. С тех пор, как он переехал в Макочи, сам не замечая того, но Сакура начал меняться. Иногда это было больно – ломать себя, выстраивая на искорёженных обломках старого себя нечто новое. Но это… это было к лучшему. Оглядываясь назад, к тому, недоверчивому и забитому парню, каким он приехал поступать в Фурин, чтобы избить всех и оказаться на вершине, Сакура испытывает к нему только сочувствие и жалость. У него не было ничего и никого. Теперь… у него есть друзья. Есть жители их района. Есть игрушка-подушка, которая принадлежит Кирю – тот обнимает её, когда приходит к нему в гости, пока валяется на татами и играет в телефон. На кухне в дальнем углу шкафа стоит банка протеина, а в комнате – гантели, забытые Цугэйрой. Чай для Суо. Все эти вещи ценны не сами по себе – только оттого, что они принадлежат людям, так сильно для Сакуры важным. И он бы сделал всё на свете, чтобы этих людей не потерять. Есть ли у него Эндо? Сакура не знает ответа на этот вопрос. Он может твердить сам себе, что он вовсе не собственник, но отчего тогда так сжимаются кулаки, стоит услышать равнодушный голос чертового Такииши из соседней квартиры? Или смех Эндо? Почему хочется вскочить, в несколько шагов пересечь лестничную площадку и снова врезать по раздражающему лицу? Эндо не питомец и не игрушка. Он живой человек, он вправе сам решать, с кем ему общаться. Сакура помнил все, что Эндо говорил о Такииши. Помнил, как тот с ним обращался. Он не хочет делать с Эндо то же самое – давить, заполнять собой всё его пространство, плевать на его желания. Это ведь… не так работает. Любовь, хах? Ты остаешься с человеком по своей воле. Потому что хочешь с ним быть. Ты не делаешь ему больно, ты не игнорируешь его потребности. Сейчас Эндо хочет быть с Такииши. С ним, с Сакурой, наверное, тоже, раз предлагал остаться, но… Сакура вспоминает слова Тогамэ тогда, на крыше. “Ты заслуживаешь быть единственным”. Сакура не был уверен, заслуживает ли он чего-то вообще. Кого-то. Но встревать между Чикой и Эндо он не будет. Пусть Эндо разбирается в этом сам. И как бы Сакура не мучился ревностью, он не может влиять на решения Эндо. Не хочет. Поэтому остается только пытаться отвлечься. Он уходит на кухню, чтобы не вслушиваться в разговоры за стеной – там, в самом дальнем углу, рядом с окном, почти ничего не слышно, кроме отдалённого шороха и редких взрывов смеха. Впервые за всё то время, что учится в Фурин, Сакура честно делает домашку по всем предметам, не сдавшись даже на сраной математике и английском. Читает чат одноклассников, даже на что-то отвечает почти вовремя – удивленные и развеселившиеся, те сразу закидывают чат еще сотней сообщений, заставляя Сакуру выругаться сквозь зубы. Жрать хочется пиздец, но Сакура не встаёт, чтобы по-быстрому что-то приготовить, Словно наказывая себя за идиотскую влюбленность, в которую позволил себе упасть с головой, за неуместную ревность, за злость на Эндо, за то, что, чёрт возьми, забываясь, всё напрягал слух, вылавливая разрозненные кусочки фраз. Когда, наконец, хлопает входная дверь, внутренности колет гадкая радость. Сакура стискивает в руке веник – он решил отвлечься на уборку – стараясь не вслушиваться в голоса. Но дверь не спешит хлопать снова. Вместо этого Сакура слышит такой знакомый рев байка Эндо – и затем наступает тишина. Несколько секунд он стоит, глупо скрючившись над горкой пыли на полу, а потом сердито заметает ее в совок одним резким жестом, и чихает зло от поднявшейся в воздух взвеси. Вот так. Ну пиздец. На город плавно опускается ночь – сколько сейчас, часов девять? – и они куда-то съебались. Сакура чувствует себя ревнивой женой – только сковородки в руках не хватает – и это бесит до одури. Да какого чёрта? Эндо может делать всё, что ему заблагорассудится. Хоть кататься с ебаным Такииши всю ночь до утра. Но Сакура ловит себя на мысли, что если тот наденет его шлем – он, наверное, сожжёт его нахуй. Шлем, не Такииши. Но это вариативно. От поднявшейся пыли слезятся глаза – очень хочется проветриться. Подышать свежим вечерним воздухом, просто вычистить башку от ненужных мыслей. Сакура с силой распахивает раздвижное окно, почти вываливаясь на небольшой балкончик. Взгляд падает на пачку сигарет, забытых недавно Эндо. И, ну что ж… не одному Эндо принимать плохие решения? Пальцы подцепляют пачку, выбивают из неё одну сигарету. Там же обнаруживается и зажигалка. Сакура поджигает кончик – сто раз видел, как это делает Эндо, чё тут сложного – и подносит сигарету к губам, сразу затягиваясь. Дым дерёт горло, заставляет закашляться с непривычки. Сакура цепляется пальцами за деревянные перила балкона, но упорно затягивается снова, едва прокашлявшись. Дерьмо. И нахера Эндо вообще курит. Обычно, чтобы успокоить бешеный рой мыслей в голове, Сакуре помогало просто погулять – час, два, три, пока не загудят устало ноги. Но сейчас этого совсем не хочется. Сейчас кажется, что выйди он на улицу, покинь границы безопасной квартиры, он обязательно наткнётся на Эндо и Такииши, по закону невероятной подлости. А увидеть их, вдвоём, в каком-нибудь, блин, кафе – нет, Сакура точно этого не хотел. Хотя, может, они просто поехали, блядь, к себе домой. Эта мысль опаляет сердце, словно кислотой – ярко-зелёной, как волосы Такииши. Сакура чертыхается, опуская взгляд на пальцы – сигарета дотлела до фильтра и обожгла подушечки. Он гасит её пальцами и несёт на кухню, чтобы вышвырнуть в мусорку. Пальцы печёт, но это херня по сравнению с тем, что творится внутри. Избавившись от окурка, Сакура с размаху падает на футон. Морщится – телефон, лежащий в кармане, неудобно врезается в бедро – и достаёт его. Но откладывать не спешит. Пальцы сами собой открывают мессенджер – вовсе он, блядь, не проверяет сообщения от Эндо, понятно – нажимают на диалог с Нирэем. Может, можно куда-то его позвать… Хотя уже поздно и его, наверное, не отпустит мать, но… Так ничего и не написав, Сакура замирает, сверля взглядом чат. Нет. Даже если Нирэй свободен – он точно заметит, что с ним что-то не так. А Сакура и сам нихрена не понимал, что происходит – и слов, чтобы рассказать об этом, он бы точно не смог подобрать. В конце-концов он просто заводит будильник на пораньше и ложится спать. Заснуть, на удивление, получается довольно быстро – может, его вымотали мысли, а, может, сказалось то, что на патруле днём заебался пиздец, ещё и не жрал ничего толком. Мелькает ленивая мысль, что утром нужно будет зайти к Котохе. Давно он у неё не завтракал… Утром, когда Сакура выходит в школу, он бросает быстрый взгляд на парковку. Байка Эндо на его обычном месте всё ещё – или уже – нет. То, что Сакура избегает Эндо – очевидно, кажется, им обоим. Сакура понимает, что ведет себя как придурок, но ничего не может с этим поделать – его дико бесит ситуация, в которой он оказался. Как вообще себя вести, как начать разговор, как спросить, что происходит – стоит ли вообще говорить об этом? Или просто вести себя, словно нихера и не было? Сакура никогда не был силён в разговорах, никогда не умел выражать свои чувства. Это было сложно – вот так взять и выразить всё, что гниёт и кипит внутри. И он молчал, сжирая себя заживо неприятными мыслями. Кажется, что проще закончить всё, пока это “всё” ещё не началось – нелепый флирт Эндо, тот пьяный поцелуй и странное напряжение между ними сложно назвать какими-то отношениями. Но Сакура отчаянно не хочет, чтобы это заканчивалось – их совместные вечера за тупыми фильмами, готовка, даже эти, черт его дери, свидания. Сакура начинал общаться с Эндо потому, что тот был разбит уходом Такииши из его жизни. Когда у него ничего не осталось, когда он был не больше, чем человеком, которому искренне хотелось помочь. Сейчас Такииши вернулся. Нужен ли Сакура теперь Эндо вообще?... И как будто бы всё говорило о том, что нужен. Пусть Эндо говорил о своей влюблённости в Сакуру со второй их встречи, так мимолётно и легко, словно это слово для него ничего и не значило, но действия говорили об обратном – Сакура ему правда важен. За те несколько дней, что Сакуре удавалось мастерски избегать Эндо, тот отправил ему множество сообщений с предложением встретиться. Скинул бело-черного кота, который обычно отирался у их дома, с подписью “Ты :)”, даже пару раз приходил – может, и чаще, но Сакура нахватал себе подработок по всему городу и мотался, как одержимый, до позднего вечера. Только для того, чтобы устало завалиться домой, махнув на выглянувшего Эндо с заебанным “День-пиздень, я спать”, и захлопнуть за собой дверь в квартиру. Нирэй и Суо, кажется, отчетливо что-то подозревали – ещё бы, по лицу Сакуры, словно по книжке с картинками, можно было читать все его эмоции. Но с расспросами они не приставали, за что Сакура был им очень благодарен. Друзья просто были рядом – и, наверное, это помогало отвлечься куда лучше покраски стен или перетаскивания тяжёлых ящиков. Сегодняшняя подработка слетела – и Сакура возвращается домой раньше, чем обычно. Толкает дверь, скидывает с ног кроссовки, стягивает с плеч форменный пиджак. В квартире тихо – в соседней, кажется, тоже, но байк Эндо стоит на своём обычном месте. Может, тот спит после работы, может, просто читает или слушает музыку. Сакура думает об этом фоново – пока моет руки, пока брызгает ледяной водой в лицо, глядя в свое хмурое отражение. А когда он заходит в комнату, собираясь раздеться и сожрать булочку, которую впихнули ему в ладонь, когда он проходил мимо “Кактуса”, то видит Эндо, развалившегося на его футоне. Сакура ощетинивается иголками тут же, вскидываясь, как сердитый кот. — Ты обещал ко мне больше не вламываться, — рявкает он, застывая между комнатой и кухней – чтобы, если что, было, куда сбежать. Эндо, словно только заметив его – да ни хрена, Сакура не поверит, что он просто дрых здесь – лениво открывает один глаз и смотрит сквозь полуопущенные ресницы. — Технически, я не вламывался, — уголком губ ухмыляется он. — Я влез через окно. Чуть не наебнулся, кстати! В фильмах это выглядит прикольнее. Сакура кидает быстрый взгляд в сторону балкона – ну, он действительно, кажется, оставил его утром открытым. Мысль, вспыхнувшую коротко внутри – о том, что он пиздецки рад видеть чужую красивую рожу – он тут же безжалостно забивает мощной вертушкой с ноги. — Да похер, — Сакура дергает плечом и отворачивается, чтобы бросить булочку на стол и повесить пиджак на вешалку. — Я заебался пиздец. Ты хотел что-то? Шагов Эндо Сакура не слышит – а поэтому то, как его обхватывают поперёк живота тёплые руки, а сзади прижимается чужое тело, застаёт его врасплох. — Хотел, чтобы ты перестал от меня бегать, огонёк. Вкрадчивый шёпот Эндо взъёрошивает волосы на затылке, заставляя их встать торчком. — Бегать от тебя? Дохуя чести, — Сакура стискивает зубы, агрессивно хлопая дверцей шкафа. — Отпусти, блять, не то колено выбью. — Выбивай, — соглашается Эндо безропотно. А потом приподнимает брыкающегося Сакуру, с унизительной лёгкостью отрывая его от пола. Отступает на пару шагов назад, падает вместе с ним на футон, сдавленно охая, когда Сакура острым локтем попадает ему в бок. Садится, по-прежнему крепко удерживая Сакуру в руках – тот понимает, что сидит у Эндо на коленях, краснеет, дергаясь снова и тихо шипя “Блять, пусти”. — Я не понимаю, что не так, Хару, — голос Эндо звучит искренне расстроенным. Теплое дыхание щекочет волосы на виске, и Сакура замирает, чувствуя, как теплеют уши и по шее бегут мурашки. От одного лишь голоса Эндо, от того, как тот произнес его имя. Сука. Как же он влип. — Ты расстроился, что приходил Такииши? Или что я не дал вам подраться, а, кровожадный монстрик? Сакура несильно пихает его локтем в бок, краснея на очередное ублюдское прозвище. — Не в этом, блять, дело. — А в чём? Ты злишься на меня? Ревнуешь? Очевидно, у него огромный опыт в том, чтобы угадывать мысли и чувства людей, которые не хотят о них говорить. Это почему-то бесит – и то, что Эндо такой до пизды участливый, и то, как он крепко его обнимает, не давая сбежать. — Как будто это не очевидно, — взрывается Сакура. Вот так, когда он не видит лица Эндо – говорить почему-то проще. Он стискивает кулаки и позволяет словам вылиться из себя – торопливым, горьким, так сильно тянущим что-то внутри. — Ты, блять, говоришь, что ничего не понимаешь – это я, сука, не понимаю нихуя! Что вообще… между нами происходит? — Сакура жмурится на секунду, зло краснея – вопрос звучит до ужаса жалко. — То ты за мной таскаешься, то говоришь, что любишь, то целуешь пьяный. А потом, блядь, светишься, как сраная гирлянда, когда твой ебаный бывший появляется на пороге! — уши горят огнём, лицо, наверное, совсем красное. Но Сакуру словно прорывает – он уже начал говорить и не может остановиться. Возможно, через несколько минут он сгорит со стыда, снесёт Эндо ебало и сбежит, чтобы никогда его не видеть – но сейчас он говорит. — Блядь, Ямато, я нихуя не понимаю, что чувствую. Это, сука, для меня в первый раз! Я никогда раньше… не влюблялся. Ни в кого, — руки Эндо на его талии сжимаются крепче, но Сакура не обращает на это внимание. — Я не знал, что это... ч-чёрт, так больно. Так… неприятно – с кем-то кого-то делить. Я не понимаю, ты прикалываешься, что любишь меня? Кто тебе тогда Такииши? Я не хочу со всем этим дерьмом разбираться – у меня итак мороки дохуя. Если тебе хочется со мной поиграть, сломать, сжечь, привязать к себе, чтобы я был только твоим – так иди нахуй, понял? Не думай, что я буду это терпеть. Похуй, может, я себя на помойке нашёл, но я не собираюсь… — слова вдруг заканчиваются – Сакура, рвано хватанув ртом воздух, замирает в руках Эндо, мелко дрожа. Кулаки гудят – Сакура опускает на них взгляд и понимает, что с такой силой впился ногтями в ладони, что остались тёмные следы. — Это, кажется, была самая длинная речь, которую я от тебя слышал, — присвистывает Эндо и Сакура застывает, каменея от ярости. — Пиздец. Тренируешь выступления для школьной радиорубки? Сакура взвивается и со всей силы бьёт назад локтем под сдавленное оханье Эндо. — Ты, блядь, издеваешься? Это всё, что ты можешь сказать? — Чего ж ты такой бешеный, зверёныш, — хохочет Эндо, утыкаясь носом в его затылок. И выдыхает жарко, — За это я тебя и люблю, — и Сакура, снова чувствуя мурашки, промаршировавшие от затылка по позвоночнику, подбирается, стискивая зубы, и готовый врезать Эндо снова. Такое искреннее “Люблю” заставляет радар романтики завыть во всю мощь, снова вгоняя в удушливый жар. — Начнём с простого – я проебался. Прости меня. Я понимаю, как ты пришёл к такому выводу, но скажу тебе вот что – мы с Такииши никогда не встречались. От этих слов Сакура снова застывает. Глаза распахиваются во всю ширь сами по себе. Подождите. Не-не-не. Стоп. Он… Эндо… что только что сказал?... Сакура начинает судорожно перебирать в голове всё, что Эндо ему говорил о Такииши. Что они жили вместе, носили одни шмотки, что он за ним бегал, пытаясь обеспечить его всем возможным. Но… говорил ли Эндо, что они встречались?... По всему выходит, что нет. Сакура просто принял это себе как факт, построив додумку из тех данных, которые имел. Пиздец, так он тупой, что ли?... А Эндо продолжает. — У нас не было ничего. Вообще. Ни, что ты там надумал, секса, ни поцелуев. Мы жили в одной квартире, но даже друзьями нас назвать было сложно. Это была… моя привязанность? Желание почувствовать то, что я почувствовал впервые в детстве, когда увидел Такииши – неземного, пугающе сильного? Не знаю. Я… признаться, и не задумывался об этом, пока ты не начал говорить, что это не самое здоровое отношение, — тихий смешок опускается на затылок Сакуры. — Такииши… был моим божеством. Ты думаешь о том, чтобы подрочить на статую? — Эндо только хохочет, когда Сакура зло пихает его локтём в бок. — Ну, не знаю насчёт твоих кинков, но я и не думал о нём в таком ключе никогда. Я хотел, чтобы он горел – тогда я чувствовал, что прикасаюсь к чему-то, что выше моего понимания, что больше всего, чего я когда-либо смогу достигнуть. Хотел, чтобы он был счастлив, чтобы у него было всё. Просто потому, что тогда я был счастлив тоже, поклоняясь ему. А самого Такииши… не знаю, думаю, в этом плане его никто не интересует. От скуки я ему как-то подсунул тесты на ориентацию – досталось потом больно. Такииши, он как… нечто, заключенное в человеческом теле. Не знаю, как это объяснить, — Эндо на секунду замолкает, подбирая слова. — Он… будто бы не человек. Ему не бывает больно. Он мало что чувствует. Он не привязывается к вещам, людям, местам. Его нельзя любить как человека – только как… образ. И я любил. И люблю, — сердце Сакуры непроизвольно сжимается на этих словах – больно всё же. Чёрт. — Но сейчас, когда он примеряет на себя человеческие черты, когда предлагает мне то подобие дружбы, которое может – думаю, я тоже могу позволить себе назвать его своим другом. Недавно, когда Чика приходил, он впервые захотел что-то узнать обо мне сам, — Эндо смеется, утыкаясь носом в волосы Сакуры, а тот почему-то выдыхает – и не заметил, как задержал дыхание. — Мотал меня всю ночь по городу, выспрашивал, что мне нравится. Я, честно, и сам о половине вещей не задумывался, — Эндо снова ненадолго замирает, вжимаясь губами в волосы Сакуры. Тот его не перебивает. — Но ты… Харука, ты совсем другое дело. Ты самый человечный из всех, кого я знаю. Я люблю тебя – и говорю это честно. Потому что мне нравится тебя любить. Несмотря на то, какой ты порой дикий кот. Я никогда такого не чувствовал, — Сакура, видимо, слишком громко и недоверчиво фыркает, потому что Эндо сжимает его в объятиях крепче. — У меня было много женщин и много парней, не буду врать. Но ни с кем из них такого не было. Ни один человек не вызывал во мне столько чувств, Хару. Только ты. И пусть сердце заходится в грудной клетке, почти выламывая её истеричными ударами, пусть щёки полыхают – до конца Сакура поверить никак не может. — Как ты можешь меня любить? — спрашивает он глухо и обреченно. — Ты, блять, даже меня не знаешь. Ты знаешь какую-то версию меня, которую придумал себе сам, созданную из той драки и твоих шизотерических мечт о ебучем Такииши – просто более человечном. Ты узнаешь меня настоящего, и, блять, разочаруешься. Потому что я, настоящий я, нихуя не огненное божество. — Так разочаруй меня, — выдыхает жарко Эндо прямо Сакуре на ухо. Разворачивает его в своих руках, берёт за подбородок, заглядывая в глаза – Сакура пытается отвернуться, но полыхающий бирюзовый взгляд прибивает его к месту, словно гвоздями. — Открой мне себя настоящего, позволь мне увидеть всё самому и разочароваться. Иначе я не представляю, как мне тебя разлюбить. Взгляд Эндо отчётливо опускается вниз, ложась жаром на искусанные губы. Он тянется ближе – и, кажется, действительно собирается его поцеловать, и Сакура действует раньше, чем думает – взвивается, жмурится и с силой бьёт Эндо лбом в лицо. — Охуеть! — сбивчиво охает Эндо, отшатываясь в сторону. Сакура почти скатывается с его колен, падая на четвереньки, как разъярённый кот – только что хвост не встаёт дыбом – а Эндо валится на футон, закрывая лицо ладонями. — Мммм.. бовьно! — мычит он, не поднимаясь. Сакура беспокойно смотрит на него. Хмурится. Бля, реально ебало что ли разбил… Так он не хотел. Наверное. Случайно, блин, вышло. — Дай посмотрю, придурок, — ворчит он, опускаясь на колени рядом с головой Эндо. — Не нвадо, — мычит тот сквозь прижатые к лицу ладони. — Всё вокей. Сакура шикает. Крови пока не видно – но, блять, а вдруг попадёт не туда? Нельзя вот так валяться с разбитым хлебалом. — Убери руки, говорят, — шипит он, склоняясь ниже. Тянется к рукам Эндо, чтобы с силой отодрать их от чужого лица. А тот вдруг убирает их сам – и Сакура видит смеющиеся хитрые глаза, когда на его шею ложатся крепкие ладони и тянут его вниз. Горячие губы прижимаются к его губам, язык легко проходится поверх – Сакура, вспыхивая, тут же отскакивает, бьёт коленом, куда придётся, а Эндо только хохочет. — Утешающий поцелуйчик, — подмигивает он бесстыдно – на наглой роже нет ни следа крови. Сакура только чертыхается зло и снова пинает его коленом. А потом решительно наклоняется к этому невыносимому придурку, сжимает в пальцах ворот чёрной майки и целует сам ещё раз. Вжимается зло в его губы своими, кусает неумело – Эндо, впрочем, быстро перехватывает инициативу, но Сакура даже не против. Все эти поцелуи ебаные были пиздец непривычными. Он больно бьётся носом о нос Эндо и только тогда отстраняется. Нависает сверху, смотрит в довольные яркие глаза. Эндо вдруг протягивает ладонь вверх и мягко опускает её на шею Сакуры – поглаживает по затылку, как пугливого кота. — Ты говоришь, что я тебя не знаю, Хару. Но ты не прав, — произносит он неожиданно серьёзно. — Я знаю, что тебе трудно доверять людям – и вместе с тем ты оставляешь открытой входную дверь, полагаясь на честность своих соседей. И это несмотря на то, что твоим соседом стал я – человек, который не принёс тебе ничего хорошего. Прости, Харука, но ты ужасно готовишь – и тем не менее, ты делаешь это, ты стараешься, чтобы выразить свою заботу. Ты прячешь за своей агрессивностью своё сердце, чтобы никто не мог его ранить – но, поверь, мне плевать, сколько раз ты меня ударишь – я своего добьюсь. И делать тебе больно я точно не собираюсь – только очень, очень хорошо, — от намёка в его словах Сакура вспыхивает заново алым. — Ты любишь тупые шутки и странные фильмы. Ты можешь различать разную воду по вкусу. Ты таскаешь по-очереди пять одинаковых белых футболок – наверное, потому, что привык не привязываться к вещам и часто их менять из-за того, что они быстро приходили в негодность. Ты невероятный человек, Харука Сакура, — Эндо притягивает Сакуру к себе за затылок, прислоняясь лбом к его лбу. — Я влюбился в тебя за то, как яростно ты горел. Я полюбил тебя за то, как ярко ты светишь. И… я хочу узнать о тебе ещё больше. Узнать всё. Если ты позволишь. Под конец его речи Сакура почти полыхает – но всё же не отводит взгляда от лица Эндо. На последних словах он, словно потеряв все силы, валится вперёд и утыкается носом в ключицы Эндо, устраиваясь на нём сверху. “Удобно” — мелькает в голове тёплая мысль. Когда на его спину тяжелым теплом ложатся татуированные руки, обвивая его так правильно и хорошо, Сакуре вообще кажется, что он вот-вот замурчит, как довольный кот. — И я тоже... хочу, — негромко отвечает он, жмурясь. — Узнать о тебе больше. Хочу узнать о тебе всё. Эндо прижимается губами к его волосам – Сакура не видит его, но почему-то знает, что он улыбается. — Узнаем вместе, — соглашается он. И Сакура едва заметно кивает. Вместе. Хорошо звучит.