So High School

Сону всегда был громким. Он смеялся так, что все прохожие оборачивались, и заряжались солнечной энергией. Он носил смешные белые кеды, разрисованные разноцветными маркерами, и миллион нацепленных на рюкзак значков и брелков. Также у него была милая привычка рисовать цветы на полях тетрадей во время скучных уроков. Он был Солнцем — ярким, теплым. Чонвон же был другим — полной его противоположностью: тихим, внимательным, осторожным. Любил часами сидеть в библиотеке, удобно устроившись за чтением книжонки. Носил всегда идеально выглаженную школьную форму. Предпочитал шумным тусовкам тихую прогулку вдоль речки. Он был Луной — отстраненной, вечно наблюдающей. И ещё у Чонвона была проблема — сердце его начинало стучать иначе каждый раз, когда Сону хвалил его; когда обнимал, обдавая приятным ароматом сладких духов; когда взъерошивал волосы, при этом улыбаясь так ярко, что приходилось жмуриться. Он привык считать, что Сону просто дружит. Просто такой — лёгкий. Все его любят. Но почему тогда именно к нему он оборачивается первым, когда получает хорошую оценку? Почему только с ним делится самыми потайными откровенностями? Почему только для него прячет под столом записки и говорит «пошли со мной», даже если остальные зовут тоже? Однажды, в кармане формы, Чонвон нашёл листочек: «Ты улыбаешься, и у меня сердце делает сальто. Серьёзно. Тренируюсь дышать нормально с тех пор, как сел с тобой за одну парту. — не скажу, кто написал (но ты догадываешься)» Чонвон догадывался. Как не узнать родной почерк из тысячи? Но боялся поверить. Вдруг шутка?

***

Весна была в самом разгаре. После контрольной Сону схватил его за руку так резко, что Чонвон вздрогнул: — Пошли. Есть дело. — Сейчас?.. Куда? — Просто доверься мне. — с улыбкой на губах. Они поднялись на крышу. Никого, кроме них. Только шум города внизу и небо, растекающееся закатным светом. Сону замялся. Он был не таким, как обычно — не смеялся, не болтал. Стоял, глядя на пальцы, будто впервые не знал, что сказать. — Знаешь, что самое трудное? — осмелился наконец он сказать. — Что? — Не говорить тебе, как сильно ты мне нравишься. Чонвон замер. Неужели..? Сону продолжил: — Я… Я не знаю, как это объяснить. Просто ты — это всегда больше, чем друг. Мне с тобой всегда хорошо. Я смотрю на тебя — и не могу не думать, как ты хмуришь лоб, когда решаешь задачи. Или как ты оборачиваешься, когда я тебя зову. Мне хочется… большего. И я боюсь испортить всё. — А если ты ничего не испортишь? — голос Чонвона дрожал. — А если я… чувствую то же самое? Сону резко поднял глаза. Ветер развевал его волосы, и в этот момент он казался таким настоящим, трепетным, почти испуганным. — Серьёзно? Чонвон подошёл ближе. Улыбнулся, чуть неловко, но искренне. — У меня тоже сердце делает сальто. Каждый раз, когда ты смеёшься. Когда ты рядом. И я не знаю, как это называется, но, наверное, это оно. То самое чувство. Сону медленно, осторожно потянулся и положил ладонь ему на щёку. — Можно?.. Чонвон кивнул. Поцелуй был первый — неловкий, короткий, но такой… настоящий. Как в старых подростковых фильмах. Как в песне, что играет в наушниках по дороге домой. Он затаил дыхание — и не хотел отпускать этот момент.

I'm trying to stifle my sighs

‘Cause I feel so high school (Feel so high school) every time I look at you,

look at you!

***

После этого всё изменилось. Теперь они делили обеды, держались за руки в школьном дворе, переписывались даже во время уроков — шепотом, украдкой. А на выпускном — под медленную песню — Сону прошептал ему на ухо: — Я знаю, это глупо, но… хочешь, я буду твоей школьной любовью, о которой потом пишут песни? — А если я не хочу, чтобы она заканчивалась? Сону сжал его руку. — Тогда она не закончится. Потому что иногда любовь — это не о взрослых словах и вечных клятвах. Иногда — это просто двое, которые смотрят друг на друга через парту. И всё внутри начинает петь. Так по-школьному.