Семь гор

      Заявление Юзухи Усаги касаемо ее увлечения скалолазанием. Оригинал заявления получен 15 августа 2014 года. Аудио записал Джонатан Симс, начальник архива Магнусовского института в Лондоне.       Начало заявления.       C тех пор, как мой отец пропал без вести, мои отношения со скалолазанием стали… сложнее. Я все еще не вижу себя без гор, но теперь эта часть моей жизни точно подернута тонкой пеленой меланхолии. По крайней мере, когда я одна. Иногда я поднимаюсь вместе с женихом, но, понятное дело, это другое. Я счастлива, что он пытается разделить со мной мой мир, но заниматься чем-то таким вместе с человеком, который горы-то видел только в видеоиграх – значит следить за каждым его шагом и неустанно направлять, а я и так работаю спортивным инструктором. Я в горах всю сознательную жизнь – а то и больше, отец хвалился, что брал меня в походы попроще еще до года. Мне, чтобы бросить себе вызов, нужно большее, и он это понимает. Оттого он никогда не возражал, когда я уезжала покорять новые вершины одна. Оттого не заметил момента, когда все так изменилось.       Я, впрочем, и сама не заметила, как это случилось. Все началось, когда мне попалась книга... Даже не книга – скорее брошюра. "Семь гор, которые изменят вашу жизнь". Знаете, как смешно встретить что-то подобное, когда вся твоя жизнь вертелась вокруг восхождений? Немудрено и поверить в сверхъестественное, правда?       Я ехала в метро, уже не помню, куда и зачем – это перестало казаться важным. Мое внимание привлекла клякса блестящего глянца , забытая на сидение – ослепительный голубой цвет неба под горами и это название белыми буквами. Я подобрала буклет и пролистала из интереса; горы, описанные в тексте, были разбросаны по всему земному шару, какие-то недалеко от известных скалодромов в Непале или Швейцарии, какие-то совсем в глуши, но так или иначе, ни одну из них я не знала. Каждая сопровождалась серией ярких фотографий. Название было написано по-английски, текст внутри – тоже, и узорчатый ярлык на форзаце, гласивший: "Из библиотеки Юргена Лайтнера".       На следующей остановке поезд наводнили люди, в толчее я прижала брошюру к груди и сама не заметила, как на нужной станции выскочила вместе с ней – да так и забрала с собой. Потом я пыталась найти библиотеку Юргена Лайтнера, но мои поиски ничего не дали, да мне и… не слишком хотелось ее отдавать. Так "Семь гор" остались со мной.       Не то чтобы я отчаянно хотела, чтобы мою жизнь кто-то изменил. В моей жизни все было не так уж и плохо: я пережила свою скорбь, у меня есть друзья, любовь и дело всей жизни. О чем еще мне было просить? Но знаете, есть вещи, от которых сложно отказываться, потому что они связаны с самой твоей сутью – так, что ли.       Мой отец однажды загадал желание: "Пусть в мире будет больше гор, еще не покоренных никем". Эта странная книжонка, попавшаяся мне спустя четыре года после его исчезновения, выглядела как исполнение этого желания. Ничего удивительного, что мысль объездить эти семь гор захватила меня.       Ни один из пиков, перечисленных в этом списке, не имел своего названия: вместо этого указывался горный хребет или ближайший скалолазный лагерь, и дальше следовала подробная инструкция, как добраться до нужного места. Может, многие посмеялись бы надо мной за готовность следовать указаниям в духе: "Следуйте на восток, пока не дойдете до ущелья, затем двигайтесь на юг, пока не упретесь в отвесную скалу, переберитесь через ущелье по ней и снова идите на восток", но для меня идти по ним было… несложно. Я хорошо ориентируюсь на местности.       А если бы брошюра оказалась блажью, то я просто неплохо провела бы Золотую неделю в одиночестве в горах к западу от Калгари – именно там находился первый пик из перечисленных в этом странном списке. В таких местах и без загадочных гор без названия есть чем заняться, так что много бы я не потеряла.       Не могу сказать, что сразу заметила какие-то изменения. Я хорошо провела время наедине со своими мыслями. Все направления, указанные в книге, были так точны, как будто вершина была исхожена до меня вдоль и поперек, изучена до камушка – ни одной ошибки, ни одного неочевидного поворота на подходе. Но, несмотря на это, когда я до места, оно выглядело абсолютно нетронутым. Подъем был мне приятен и умеренно сложен – все было именно так, чтобы я вернулась гордая собой, но еще не совсем выжатая, счастливая, отчаянно желающая большего.       Брошюра была у меня при себе. Я перестала с ней сверяться после того, как нашла описанное в ней место, но, уже спустившись со склона, последний раз ночуя в палатке накануне дороги в аэропорт, зачем-то решила праздно пролистать еще раз – и замерла.       Там, где прежде были только фотографии скалы, с которой я теперь была знакома и лично, теперь был текст. Черные английские буквы проявились прямо поверх чуть поблекших изображений, и я смотрела на них в абсолютном шоке: как я могла раньше не заметить? Я могла бы поклясться, что в книге не было никакого текста, кроме уже перечитанных мной вдоль и поперек перечней географических ориентиров.       И все же я списала это на свою усталость и излишнюю увлеченность собственно маршрутом.       Сама история была достаточно заурядна – личная исповедь безымянного человека, который, взобравшись на вершину скалы, увидел мир внизу, и все показалось ему мелким и незначительным. Масштабы одной человеческой жизни, даже его собственной, в сравнении с необъятностью мира, в котором он оказался, когда остался один и увидел мир с вершины горы, стали практически жалки. Земные привязанности несущественны перед лицом вечности, объятия ледяного ветра сдирают страх вместе с одеждой, и все становится так пронзительно ясно во всей полноте, в таком духе. Меня тронуло только потому, что очень похожие вещи любил говаривать мой отец, когда у него брали интервью, и хотя такими словами о "земных привязанностях" можно изрядно ранить близких людей, со временем я стала его понимать. А так, слова не отличались большой оригинальностью. Многие задумываются о чем-то подобном – и скалолазы, и альпинисты, не единожды схожие откровения я слышала от близко знакомых мне самой людей, разве что язык был менее витиеват.       И все же, как бы ни были просты слова, я не могла их проигнорировать. Может, история подействовала на меня больше, чем я хочу признавать. А может, я просто знала в глубине души, что этих слов там раньше не было, и очень хотела увидеть, что будет дальше. Я сдала обратный билет до Токио и вместо этого поехала в Грецию – к следующей горе из списка.       И снова место, где я оказалась, было безгранично прекрасно. И снова на страницах появились слова, которых там раньше не было: на этот раз я была абсолютно уверена, что не ошиблась.       Появившаяся теперь история имела несколько мифологический характер. В ней главный герой, такой же безликий и безымянный, как предыдущий, взобрался на гору и провел там неделю. А потом, спустившись, обнаружил, что за это время на земле минуло сто сорок лет, его родные давно мертвы, а мир изменился до неузнаваемости – и только горы и небо остались прежними. В конце он решился к ним вернуться. Я точно где-то слышала про такой сюжет, только не уверена, где именно. Но, по-моему, раньше там было не о горах.       Дальше "Семь гор" направили меня в Сербию. Никогда там не была, и даже не слышала о каких-то особенно значительных скалодромах, но ведь первые два раза книга меня не обманула. Золотая неделя к этому моменту подошла к концу, как и период из нескольких дней, в течение которых на мое отсутствие могли бы закрыть глаза на работе и дома, поэтому, спешно насладившись сербскими отвесными скалами и прочитав историю о человеке, который поднимался на гору сквозь облако, и облако последовало за ним, я поехала домой. Пришлось.       Я вернулась в Токио на пару месяцев. Может, дело в моем воображении, но туман, когда я прилетела ранним утром, казался мне гуще обычного. Не так, как в книге, конечно – там облако, спустившееся с гор вместе с главным героем, окутывало его, скрадывая силуэты мира вокруг и заставляя пространство казаться безграничным. Независимо от времени суток или погоды – ни домов в отдалении, ни стен, никаких рамок и ограничений, только земля под ногами и мягкая белизна кругом. Ни конца, ни края – только вечность и абсолютная свобода необъятного мира.       Время, проведенное дома, было нервным и скомканным, я не хочу о нем много говорить. Я еле дождалась своего отпуска, чтобы поехать к четвертой горе, во Францию.       В новом тексте было написано о человеке, который отрекся от жизни на земле. Он научился дышать разреженным воздухом, и больше ничего не держало его внизу, Насыщенный кислородом воздух у земли стал ему отвратителен, и когда он хотел перебраться на другую гору или посетить кого-то из своих друзей, он надевал что-то навроде кислородного баллона, какой надевают, когда идут высоко в горы. Только его устройство, наоборот, откачивало лишний воздух, позволяя ему дышать ненасыщенным воздухом, похожим на воздух с вершин.       Наверное, это была какая-то точка невозврата. Потому что с того дня, как я спустилась с этой горы, я не могу дышать. Точнее, могу, но, как и в книге – только на высоте. Воздух внизу кажется липким, вязким, таким тяжелым и перенасыщенным. Нормальное атмосферное давление гнетет меня. Я могу его выносить, но каждое мгновение тоскую по небу.       Потом Швейцария. Все эти путешествия – Канада, Европа – изрядно измотали мои накопления, а мои исчезновения ожидаемо плохо сказываются и на рабочих отношениях, и на личных. Но разве я могу это все объяснить? Рассказать о том, как мне стало душно в своей человеческой жизни, о том, как только вблизи от неба я чувствую себя живой, о грезах, которые отпечатываются на моем сознании с каждой новой историей? Поэтому я откладываю момент неприятного разговора. Я знаю, что от собственной жизни нельзя убегать бесконечно, но до сих пор у меня получалось. В пятой из семи историй говорилось о горе, с вершины которой можно было вращать звездное небо, как калейдоскоп, перестраивая реальность, заставляя время растягиваться, касаясь вечности кончиками пальцев. Может, и моя реальность тоже скоро изменится.       Я приехала сюда, в Магнусовский институт, в основном потому что шестая вершина оказалась в Шотландии – в Грампианских горах, достаточно далеко от населенных пунктов, да и от известных туристических маршрутов тоже. В скалолазном лагере, где я остановилась, мне волей случая повстречался один англичанин, изучавший японский. Ему очень хотелось языковой практики, а я не видела причин отказывать, так что мы разговорились. К ночи обсуждение любимых вершин превратилось в обмен страшилками, и я рассказала свою историю. Я была готова быть названной сумасшедшей – это хотя бы дало бы мне вежливую причину отойти ко сну – но вместо того, чтобы поднять меня на смех, он рассказал мне о вашей работе и посоветовал поговорить с вами. Я не против, но подчеркну: я не хочу, чтобы меня останавливали. Это было странное путешествие. Спонтанное и необъяснимое. Я до сих пор не знаю точно, что происходит. Но это мой путь, и я его не оставлю. Не могу даже представить, что снова решусь сковать себя своим прежним взглядом на мир.       Прочла новую историю сегодня утром. Она была о трещине в земле… Навроде ущелья. Главный герой заглянул в нее, а в ней, за гранью головокружительной глубины, в четырех измерениях разворачивался весь мир – такой же, как на земле, со своим небом, открывающейся и при должном усилии, шагнув за грань, он мог бы оказаться где пожелал. Меня когда-то спросили, могу ли я представить себе четырехмерное пространство – то самое, которое может быть легко смоделировано в математическом смысле, но которое никак не получается точно визуализировать перед глазами, даже понимая физический смысл. Тогда я ответила: "Нет", но теперь… теперь, похоже, могу. Представить себе картину, описанную в тексте, было легко и естественно – как дышать.       Теперь в моем списке осталась последняя гора. Жду не дождусь снова вздохнуть полной грудью. Поэтому завтра я улетаю из Хитроу. Мой путь лежит в Непал. Удивительно подходящее место, чтобы закончить подобное паломничество – это, конечно, не Джомолунгма, но все же достаточно близко.       Я не знаю, что будет со мной, когда я взгляну на мир с последней из безымянных гор. Как и не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться к жизни, какой я ее знала. Поднимаясь на эти вершины, я уже не думаю ни о работе и своих учениках, ни о Рёхэе, ни об отце. Только о том пространстве между землей и небом, в котором оказываюсь. Только о его безграничности. Только о горах.       Мне немного страшно не знать, что со мной происходит. Но ледяной ветер с вершин сдирает страх вместе с одеждой.       На этом все. Мне больше нечего сказать. Надеюсь, мой уровень английского не доставил вам больших затруднений. Спасибо за уделенное время.       Конец заявления.