На лепестках бумажных лилий

      Сан думает, что ему плохо. Очень плохо.       Он втягивает глубже воздух, слыша и чувствуя собственный рваный вдох, и невольно прижимает ладонь к груди, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании.              Тише, всё не так плохо.              Парень часто моргает, словно пытается прогнать с глаз некую дымку, а из головы посторонние мысли, и, нащупывая в складках одеяла смартфон, крепко сжимает его по бокам и нажимает на кнопку блокировки, чтобы узнать время.              Немного за полночь.              Он прислушивается к звонкому хохоту под окном, заметно нетрезвые возгласы студентов, и ещё раз смотрит на время, медленно, будто неуверенно переводя взгляд на дату.       Уже наступил его первый учебный день в университете. Всё, что ему предстоит, только впереди. Он не разделяет веселья бывалых студентов.       Шумно вздыхая, он убирает смартфон, подключая его к зарядному устройству, проверяет будильник, в недовольстве ломая губы, когда видит, что до его срабатывания остаётся меньше семи часов, и, обратив быстрый взгляд на пустую кровать его единственного соседа, который, вероятно, сейчас где-то веселится, в отличие от него, ложится на спину, упираясь уставшим взглядом в разбросанные на белом потолке тени ветвей.              Ему плохо.              Он думает о том, что ему предстоит впереди, ощущая некую безысходность и необъяснимую тревогу. Он хочет домой, где старые сосны лениво покачиваются на крутом обрыве, легко поддаваясь слабому весеннему бризу, поднимающемуся от искристой ряби воды в их объятия. Хочет, небрежно прикрыв горло шарфом, прогуливаться вдоль песчаной кромки берега, игнорируя ракушки, попавшие в неподходящие для ранней весны кроссовки. Он хочет коснуться кончиком носа нежной шерсти сиамской кошки, нежно прижимая её к тёплой груди, и, мягко улыбнувшись, кивнуть маме, когда она спросит, не хочет ли он выпить вместе с ней и папой чай.       Конечно. Он так хочет оказаться сейчас не здесь. Он хочет так много. И не хочет столько же.       Не хочет заводить новые знакомства, не хочет узнавать людей, запоминать расписание, расположение аудиторий, длинные названия предметов, совсем не похожие на школьные, и имена преподавателей. Не хочет сидеть на парах в два раза длиннее уроков, поспевать за лекторами, исписывая толстые тетради конспектами, и каждые полгода переживать сессии, сдавая зачёты, экзамены, проекты и курсовые. Он вовсе не хочет завтра вечером знакомиться с друзьями своего соседа по комнате, который, как и его компания, учится уже на втором курсе, и не хочет ничего пить и ничего обсуждать, позволяя незнакомым парням занять его вечер.       Он не хочет так много. Но он должен сделать ровно столько же.              — Они хорошие парни, не переживай, — бодро произносит Джиун на следующий день и протягивает Сану банку пива.              Он хочет домой.              — В любом случае, нам завтра тоже на пары, так что посидим пару часиков и они разойдутся по комнатам, ладно? — пожимая плечами в ответ на неуверенный отказ Сана, произносит парень и садится на собственную кровать. — Как сегодня всё прошло? Первый день очень сложный.              Он хочет к морю.              — Вроде нормально, — тихо произносит Сан и опускает голову, беспокойно вдавливая ноготь в подушечку пальца.              Джиун задумчиво мычит, делая глоток из банки, которую мгновениями ранее предлагал соседу, и бросает короткий взгляд на экран смартфона.              — За общежитие заплатил? Разобрался во всём? — печатая ответ на пришедшее сообщение, спрашивает парень и, дождавшись положительного ответа, произносит: — Сказали, что сейчас придут.              Сан вздыхает, коротко облизывая губы, и садится ближе к изголовью собственной кровати, доставая из-под одеяла подушку и прижимая её к груди. Он цепляется пальцами за края, сжимает, смотрит в сторону двери, ожидая, когда она распахнётся и впустит гостей, по крайней мере для него, незваных.              Он хочет провожать закат, сидя на обрыве под сосной.              Проходят секунды и, вместо шума, галдежа и смеха, которые могли бы оповестить о появлении друзей Джиуна, раздаётся стук.              — Боже мой… — вздыхает сосед по комнате и, отбросив смартфон в сторону, выкрикивает: — Открыто! Как и всегда…              Дверь вовсе не распахивается, а не спеша открывается, а за ней появляется сперва один, а затем второй парень. Сан думал, что их будет несколько больше.              — Всем привет, — растягивая крупные губы в несколько неловкой улыбке, произносит низким голосом один из незнакомцев, а затем, оставив у входа тапочки, неуверенно проходит внутрь.              Он поднимает глаза, сперва смотря на Джиуна, а затем, задержав на нём взгляд лишь на пару мгновений, на Сана.       Сан отдалённо слышит приветствие второго парня, скомканно на него отвечая, после чего и вовсе сомневается, произнёс ли он нелепое «привет» вслух, или же оно прозвучало только у него в голове, но повторить не решается.              — Сонхва, — продолжая неотрывно смотреть на Сана, произносит зашедший первым парень и, подойдя к его кровати, уверенно протягивает руку. — Можно просто «хён». Ты же первокурсник?              Сан коротко кивает и, задумавшись на мгновение, отпускает подушку, робко обхватывая чужую ладонь.              — Сан, — на выдохе произносит парень и ощущает, как чужая, более крупная рука ощутимо, но не принося дискомфорта сжимает его собственную.              Кожа Сонхва тёплая, сухая и мягкая.              — Будем знакомы, Сан-а.              Второй парень, Ёсан, подобного интереса к нему не проявляет. Бегло представляется и садится на кровать Джиуна, устроившись рядом с её хозяином, и в красках начинает рассказывать как его друг, Уён, вчера, крепко выпив, решил забраться на дерево рядом с общежитием. Кажется, ему совершенно всё равно, поздоровались ли с ним в ответ.       Сонхва усмехается, слушая рассказ друга, и, забрав у него один из пакетов, возвращается к Сану.              — Можно? — дёргая подбородком в сторону кровати, спрашивает парень, и, терпеливо дожидаясь ответа, открывает пакет.              Сан должен отказать — он не любит, когда нарушают его личные границы, особенно незнакомые люди. Кровать всегда была его убежищем, укромным местом, особенно в, по крайней мере пока что, чужом и холодном месте, которое ему приходится делить, как минимум, со своим соседом.              — Да, — кивает Сан и подтягивает к себе ноги, освобождая для парня место.              Он больше не слышит, о чём говорит Ёсан, не слышит, что Уёна теперь называют белкой, и не слышит заливистый смех Джиуна, который, едва не подавившись мясом, теперь кашляет, отдавая Ёсану банку с пивом, чтобы случайно его не разлить.              — Будешь? — Сонхва, аккуратно поправляя плед, чтобы спрятать под ним чистое постельное бельё, устраивается удобнее на кровати, и протягивает в другой руке точно такую же, как ему ранее предлагал сосед, банку пива.              Сан точно так же должен отказаться. Он вроде как не любит пить, особенно с малознакомыми или вовсе незнакомыми людьми. Но парень кивает.              — Спасибо, — аккуратно забирает услужливо открытую после согласия банку и неуверенно подносит к выпяченным вперёд губам.              Недолго нюхает, хотя и так знает запах пива, и делает небольшой, едва ли заметный глоток.       Сан хочет домой, хочет к морю, хочет прижать к груди кошку вместо подушки, и выпить ароматный чай в компании родителей или старых школьных друзей, что теперь учатся в разных городах и университетах.       Воздух поступает в лёгкие рывками, глаза отчего-то слабо слезятся, и впереди, как ему кажется, уйма забот, трудностей, безысходность и бесконечная неопределённость, пожирающая его мысли.              — Если верить Джиуну, мы с тобой на одной специальности. Инженерия? — протягивая Сану коробочку с куриными ножками, спрашивает Сонхва и, внимательно наблюдая за его реакцией, облизывает влажные из-за пива губы.              Сан замечает это.              Румянец трогает кончики ушей, и Сан, опуская глаза, невольно смущается. Принимает угощение и отвечает лишь робким: «Да».              — Это замечательно! Ты можешь просить у меня помощи или совета, я обязательно тебе помогу, — с искренней радостью, открыто произносит Сонхва и позволяет себе широко улыбнуться. — Одному, если честно, сложно будет. Хотя, я уверен, ты бы справился. Но, согласись, с помощью старшекурсника будет куда проще и… Может быть, интереснее.              Интереснее.              Откусывая мясо, Сан обращает внимание на парня, смотря на него, как думает Сонхва, несчастным взглядом, и, словно о чём-то размышляя, медленно жуёт.              — Зачем тебе это? — с набитым ртом спрашивает Сан и никак не думает, что его, казалось бы, простой вопрос может повлечь за собой что-то большее.       — Ну… — Сонхва растягивает гласную, переводя задумчивый взгляд куда-то за спину парня, а затем, приподняв брови, вновь возвращает всё своё внимание на младшекурсника. — Может, ты мне нравишься? Знаешь, любовь с первого взгляда и всё такое. Я вот в это верю. А ты?              Сан хлопает глазами, останавливая движение челюстей, и, с удивлением и смущением блуждая взглядом по чужому лицу, чувствует как по его щекам и скулам расползается липкое тепло.              — Я… — Он растерянно приоткрывает рот, спустя мгновение тут же закрывая, и глядит на Джиуна и Ёсана, что оживлённо обсуждают уже другую историю, кажется, не обращая ровно никакого внимания на двух других парней, находящихся с ними в одной комнате. — Ты же это не серьёзно, правда?              Сонхва удивлённо приподнимает бровь, стирая с лица даже самый небольшой намёк на улыбку, и прочищает горло, прежде чем строго произнести:       — Кто на такие темы шутит? Впрочем… У тебя есть чистый листок бумаги?              Сан делает небольшой глоток пива, внимательно наблюдая за движением чужих длинных прямых пальцев, что ловко заламывают углы бумаги, придавая ей определённую форму, и вслушивается в низкий, бархатный голос, которым Сонхва ему рассказывает о предстоящем — о добрых преподавателях и ужасных, о предметах, на которые без зазрения совести можно почти что не ходить, лишь бы писать все контрольные, и о предметах, которые ни в коем случае нельзя пропускать. О еде в столовой, о том, куда лучше всего садиться в лекционной, и о спортивном зале, куда можно ходить в свободное время.              — Кстати, если хочешь, можем вместе ходить, — загибая последний уголок, будничным тоном произносит Сонхва и протягивает Сану цветок.              Бумажную лилию.              — И ещё, предмет «Теория механизмов и машин» — в сокращении «ТММ» — не зря расшифровывают как «Тут моя могила». Но не волнуйся, у меня по нему было «отлично», я тебе обязательно помогу.              Сан прокручивает между пальцев цветок, наблюдая за его рваным, таким же, как и его дыхание, движением, и, наконец, впервые за последние несколько дней позволяет себе улыбнуться.       Растягивает губы в нежной, ненавязчивой улыбке, а затем, когда понимает, что в его голове остаётся только Сонхва, его голос, детальный рассказ и бумажные лепесточки, которые старшекурсник аккуратно поправляет, придавая им нужную форму, улыбается что есть мочи. До обнажённых зубов, до прищуренных глаз и до глубоких ямочек, украшающих тронутые нежным румянцем щёки.       Возможно, ему не так уж плохо. Возможно, дыхание сбивает не из-за тревоги или осознания, что его накрывает волна чего-то ужасного. Возможно, ему не так уж и хочется домой, к морю, и, быть может, широкая тёплая грудь, прижимающаяся к его собственной, ничем не хуже сиамской кошки, что он держал на руках, находя в ней утешение и покой.       На подоконнике рядом с кроватью Сана раньше июня поселилась лилия. И весна, которую он впервые в жизни не желал, с тревогой ждал и боялся, оказалась не такой уж и страшной.       На подоконнике рядом с кроватью Сана поселились бумажные лилии. Из чистого белого листа, из тетрадного, из журнального, из буклета ресторанчика и из листа, что некогда был частью реферата и курсовой.       Сан кладёт ногу поверх чужих сильных бёдер, вторую просовывая между стеной и поясницей Сонхва, и внимательно наблюдает за движением чужих рук, что пытаются сотворить очередную бумажную лилилю.              — Хён, а где ты взял её? — поправляя под головой подушку, с сомнением уточняет Сан и прищуривает глаза, рассматривая чертежи, расположенные поверх большого листа миллиметровой бумаги.              Сонхва замирает, медленно поворачивая голову в сторону парня, и мгновение размышляет, сомневаясь в том, что его последующие слова будут правильными.              — На кровати Джиуна. Ты сказал, что она тебе не нужна, потому что там ошибки, и ты всё перечерчиваешь на ту бумагу, которая лежит на столе…              Сан молчит. Неотрывно смотрит в чужие тёмные, блестящие глаза, а затем, приподняв уголки губ, коротко, будто бы нервно смеётся.              — Наоборот, хён, — растягивая губы в дрожащей улыбке, произносит Сан и продолжает: — на столе чертёж с ошибками. Я из него сделал черновик. А на кровати лежал правильный чертёж, куда я всё переношу.       — О, правда? — неуверенно переспрашивает Сонхва и неловко улыбается, не спеша расправляя загибы на чертеже. — А я не так понял.       — Хён… — Сан приподнимается, оказываясь сбоку от парня, и отчаянно смотрит на него, бегло разглядывая его профиль. — Хён, я же не успею это всё опять переделать… Как ты… Как… Я…              Сан запинается, чувствуя, как лёгкие рывками наполняются воздухом, и прижимает к груди ладонь, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании.       Он опускает взгляд, устремляя его на миллиметровую бумагу, и невольно замирает, вместе с тем задерживая и дыхание. Поверх светло-коралловой испещрённой тонкими линиями бумаги синяя паста, которой он исправлял ошибки на черновике.              — О боже мой, хён! — восклицает Сан, понимая, что это был ненужный чертёж, и с силой бьёт Сонхва по плечу. — Не делай так больше никогда! Я ведь чуть не умер! Ты дурак, Пак Сонхва!              Сонхва смеётся, из-за чего, недолго продержавшись, начинает смеяться и Сан, и, бросив чертёж на пол, поворачивается к парню, обхватывая его талию и укладывая обратно на кровать. Он оказывается между чужих стройных ног, устраиваясь поверх подтянутого тела, и, недолго думая, целует. Сан обвивает его шею руками, незамедлительно отвечая на поцелуй, и понимает, что без Сонхва он точно долго не сможет. Не только во время каникул. Всегда.              — Может, сперва к тебе домой поедем, потом ко мне, а потом уже вместе вернёмся в общежитие? Мои родители не против, я спрашивал, — разрывая поцелуй, смущённо спрашивает Сан, будто признаётся в чём-то сокровенном, и вторит чужой улыбке, когда Сонхва, осознавая предложение, коротко смеётся.       — Не можешь без меня, да? — касаясь кончиком носа чужого, спрашивает парень и быстро сокращает расстояние до чужих губ, коротко, нежно целуя. — Я без тебя тоже, между прочим. Так что да. Конечно да.       На подоконнике рядом с кроватью Сана поселились бумажные лилии. Из чистой бумаги, черновиков чертежей, рекламного флаера, ненужных конспектов и листов, некогда бывшими частью реферата, курсовой и проекта.       Отношение к месту может поменять человек. И даже небольшая комната, которая год назад была чужой и едва ли не ненавистной, может стать домом. Домом, в котором будет родной человек, и этого будет достаточно.              — Кстати, я всё ещё верю в любовь с первого взгляда, — не обращая внимания на ракушки, неприятно впивающиеся в босые ноги, произносит Сонхва и смотрит на горизонт, в котором утопает закатное летнее солнце.       — Я теперь тоже, — прокручивая между пальцев стебель живой лилии, мягко произносит Сан и крепче сжимает в собственной руке чужую, позволяя поцеловать себя в зардевшую нежную щёку.