Замена

      Шум с кухни, грохот посуды, топот ног, тяжёлое дыхание это разрывало налитую свинцом голову, придавленную бетонной плитой. И как ни странно, сквозь эту километровую подушку доносился каждый звук. Будто рядом с ухом бьётся чужое сердце, лёгкие наполняются воздухом, кровь течёт по жилам. Прячась от оглушительных звуков, Антон перевернулся на бок. Рука не слушалась, а лишь дёргалась в конвульсии, протестуя желанию мозга натянуть на голову одеяло. Каждое движение усиливало боль. Как ни ляг, как ни пошевелись, ломота в теле, грохот в голове не исчезал. Одно неловкое движение и закрытые глаза озарились ослепляющим светом. Зажмурив их, раскалывая мозг на миллионы кусков, парень застонал, желая сдохнуть, лишь бы всепоглощающие адские муки кончилась.       Земля тряслась. Некто шёл в его направлении, топая хлеще табуна лошадей. С грохотом землетрясения на тумбочку возле кровати опустился стакан прохладной воды, с парой шипучих таблеток.       -Пей, малец, – господи боже, можно по-тише. Этот спокойный баритон Михаила Владимировича режет без ножа.       Залпом опустошая заветную жидкость, проливая половину на подбородок и постель. Со страдальческим стоном, юноша рухнул на перины, переваривая ситуацию. Какого это чёрта, ему воду подносит его начальник в одних трусах и футболке? Один открытый прищуренный глаз заметил, что это совсем не его квартира.       -Что, плохо тебе? Эх, совсем ещё зелёный, пить не умеешь.       Прикрывая глаза рукой, создавая себе благодатную темноту, юноша заметил, что он голый. По щелчку, боль ушла, воспрянувший Антон взлетел над кроватью, тут же с шипением падая обратно. Как так получилось? Ведь вчера в баре он точно был в одежде и сам её не снимал. А что ещё было в том злополучном баре? Кроме того, что Михаил Владимирович с Женьком беспощадно его спаивали, навязывая мясо в закуску.       -Почему я голый? – свой голос казался чужим: сиплый, дерущий горло.       -Что это голый? В трусах, – банальная констатация факта от шефа, что снисходительно смотрел на мучавшегося парня, складывая руки на груди.       -Почему?       -Ну во-первых, на кровати в верхней одежде не спят, во-вторых, нечего было падать грудью на стол и в лужу десять раз по дороге до такси.       Немного прояснилось. Помнил он, как опера заказали второй флакон, как он всеми силами отнекивался от новой порции спирта. Его и так уже ведёт, стоит встать, как он тут же рухнет на пол. Шибанов с Женьком тоже хороши: видя, что парень невменяемый, всё подливали ему. Определённо, это их вина.       -Сегодня вообще-то рабочий день. Вставай давай, хватит разлёживаться, – интересно, когда это у них был не рабочий день? Дёргают даже в выходные. Сейчас Антон не в кондиции, и в ближайшее время лучше ему не станет. Поняв, что его гость не спешит подниматься, мужчина рывком скинул на пол одеяло, прозрачно намекая, что пора бы сваливать. Сам он не стал наблюдать за жалкими потугами Антона, уходя на кухню.       Слушая кряхтение парня, Миша жевал бутерброд, понимая, что как только мальчик дойдёт до ванны и взглянет на своё отражение, у него возникнет ещё больше вопросов. Благо, лживые ответы имелись в загажнике оперативника.       Шебуршание кровати сменилось шарканьем ног по полу.       -В ванну иди. Вещи там, – в пустоту махнул рукой Шибанов.       Антон зажёг свет в маленьком помещении, тут же по неловкости своей натыкаясь на унитаз, едва не падая. В ванной стоял таз с его замоченными вещами. Проклятье! Ему же на работу, а они даже не стираные. Выудив штаны из серой воды, смирившись с безвыходностью ситуации, он опустил их обратно, вздыхая. Ледяная вода опустилась на лицо, чуть смывая остатки алкогольного сна. Жадно глотая воду прям из-под крана, юноша чувствовал, что ему лучше. Не совсем, но уже чувствовал себя человеком. Избегая зеркала, стянул со змеевика полотенце, комом обтирая лицо, влажными руками приглаживая волосы. Теперь и не страшно посмотреться в зеркало. Кажется, он заболел. По шее разлились фиолетово-бардовые пятна, немного перетекая на грудь. Сыпь, аллергия на алкоголь? Рассмотрев себя поближе, Антон обомлел, в который раз за утро. Это были синяки, похожие на засосы. В ярости, насколько это возможно в его состоянии, злой, смущённый, в непонятках, он поплёлся на кухню к Шибанову.       Обнимая себя руками, прячась, от всего мира, от шефа, он, трясясь, шагал на кухню. Не отважившись появиться перед старшим в ненадлежащим виде, парень спрятался за проём, наблюдая, как Михаил хлебает чай, опёршись задом на стол, ковыряясь в телефоне. Краем глаза, заметив, что он тут не один, мужчина отвлёкся от важного занятия, недобро улыбаясь Антону, на его реакцию.       -Это тоже что ли не помнишь?       Молча покачал головой, оленьим взглядом вперившись в мужчину, ожидая разъяснений.       -Ну как же, – характерная фраза на растяг, склоненная вбок голова, – ты вчера взглядом так Алинку пожирал, что я моргнуть не успел, как ты, опрокинув очередную рюмку, пошатался к ней. Ну а дальше извини, не подглядывал, – в подтверждение, покачал головой, с самым серьёзным выражением лица. Будто не он сейчас внаглую обманывает парня.       Разумеется, Тоха смотрел на симпатичную официантку, в грудь которой уткнулся начальник, перебивая вкус водки, вместо закуски. Под градусом, в нём проснулось желание, но то, чтобы он вот так, легкомысленно, взял и уединился с девушкой? Это совсем на него не похоже, в слова Шибанова он верил смутно.       -Не помню, – едва слышно буркнул себе под нос, бухаясь на табурет.       -Не мудрено, столько выпить       -Я не хотел, это всё вы       -Ну да, признаю, не доглядели, – виновато потупил взгляд, запуская пятерню в волосы.       -На, ешь давай и собираться надо, – разряжая напряжённую тишину, Миша придвинул молодому тарелку бутербродов, заливая кипятком его чашку с опущенным в неё пакетом заварки.       -Не хочу, – правда. Не до конца отошедший от бурной ночи Антон смотреть не мог на еду, не то, что есть. Хоть один кусок, – и он пулей побежит в ванну, избавляться от съеденного.       -Ешь, – строгий тон, будто поучающий отец. Первый кусок прошёл с трудом, парень даже не чувствовал вкуса, лишь на автомате выполняя приказ. Аппетит приходит во время еды и вот парень доедает уже второй кусок батона с вареньем, запивая остывшим чаем. Поняв, что гость в контроле не нуждается, хозяин ушёл в комнату. Необходимо подобрать молодому одежду, взамен его неликвидной. Роясь в шкафу, мужчина радовался, что его ложь не вскрылась, память не вернулась к Тохе и он никогда не узнает, что же вчера произошло.       Дальше заинтересованных взглядов на официантку дело не зашло. Влив с себя по наставлению старших ещё одну рюмку, юноша отрубился прямо за столом, падая грудью на тарелку. Переглянувшись меж собой, Шибанов с Комаровым без слов поняли друг друга, что пора заканчивать. Вдвоём подхватив бессознательное тело под руки, покинули бар, рассчитавшись. Пока Женёк вызывал такси, поддатый Миша не удержал парня, роняя его на грязный асфальт. Его вина. Он же и уронил Антоху пока тащил его до своего подъезда. Не зная адреса молодого, опер принял гениальное решение: притащить тело к себе домой, в не до конца отремонтированную квартиру. Молился всем богам, что б хилый парень не решил опустошить желудок на самого Шибанова или на «чистейший» пол его квартиры. Кое-как, наспех стащив одежду с подчинённого прям в прихожей, развалив его на пуфике, он, не заморачиваясь, скинул её на пол, закидывая на себя тело, будто мешок картошки, поволок его в спальню. В идеале бы бухнуть его на диван, только его не было. После ремонта занятой мужчина обустроил только кухню, спальню и ванну – самые необходимые комнаты. Предусмотрительно постелил тряпки на пол, перед кроватью, откидывая на Тоху покрывало.       У самого уже хмель прошёл, пока он возился с проблемным. Как заботливая мать, матерясь, ковырялся в чужих вещах в прихожей, вынимая из карманов ценные вещи, закидывая тряпки в таз, засыпая порошком. Подпирая косяк спальни, плечом, мужчина понимал, что кровать-то у него одна и придётся делить её с молодым. «Ничего такого, просто от безысходности», твердил себе Шибанов, пока пристраивался рядом, скинув штаны, зарываясь под одеяло. Сон не шёл. Тревога за парня нагнетала, чувство вины подступало. «Как бы хуже не стало». В свете уличного фонаря, Михаил разглядывал свою спящую проблему. Нелепый парень, от которого больше проблем, чем пользы. То табельное посеет, то газом их заморит, на машине его собьёт, это не считая кучи мелких его косяков, которые были и ещё будут.       Он чем-то похож на Юру. Но тот хотя бы умный. Ему простительна его способность влипать в неприятности, некоторая угловатость. Он – гениальный следователь, а Антон и этим не отличался. Единственный плюс его – доброта, граничащая с тупостью. Наивный, он иногда злил прагматичного Шибанова, смешил Жеку, наблюдавшего за всей ситуацией. Помнится, он и на Юрку злился, когда тот по-первой срывал ему операции, думая, что действует из благих побуждений. Хоть они и ровесники, Миша всегда чувствовал себя старше, сквозь зубы отчитывая хилого друга, в очередной раз обрабатывая ему раны. К движениям грубых пальцев примешивались удивительно ласковые поглаживания по волосам, снисходительное: «горе, ты моё, луковое». Брагин в ответ поднимал свои ясные большие глаза, мол: «прости». Шибанов терялся. На никто никогда так не смотрел: ласково, невинно. В какой-то момент, не каменный опер сдался сам себе, оставляя след сухих губ на побитом лбу друга. Всё, что помнил Миша дальше – это тепло Юры на своих губах, его вкус сигарет, когда зелёный Брагин ещё курил. Они не обсуждали произошедшее. В какой-то момент, это вошло в привычку: после тяжёлого дня искать утешение в друг друге, целуя с каждым разом всё более распущенно. У них никогда не было секса в привычном его понимании. Единственная близость – это благодарный Брагин, чудом не словивший пулю в перестрелке, благодарил на стоя коленях своего спасителя, в последний момент толкнувшего его от пули.       А потом появилась Вера. В глубине души, в очень-очень сокровенном уголке, он её ненавидел. Она украла не просто друга – любовника. Пускай она и идеальная пара для Юры – его женское воплощение, то, что ему нужно, с ней он будет счастлив, только Миша уже не будет. Какой тут минет, когда Брагин не удосуживает его даже поцелуем. Когда друг в порыве редкой нежности, тянется к его губам, тот лишь строит брови домиком, удивлённо вопрошая: «Миш, ты чего?». Будто, он и правда, не понимает, в чём дело. Разочарованный Шибанов делал вид, что ничего не произошло, закидывая руку на чужое плечо, вещая о последних новостях.       И вот в его постели лежит тот же Юра, только на пятнадцать лет моложе, на порядок глупее, наивный и светлый ребёнок, с не зачерствевшим от скотской работы сердцем. Фонарь светил на расслабленное лицо, подчёркивая тонкий шрам на скуле. Его первая боевая награда. У Миши их наберётся не один десяток. Ведя по нему пальцем, спускался ниже, касаясь мягких тонких губ, линии челюсти, поражаясь, нежности кожи. Мужчину повело. Сто лет у него не было ничего и ни с кем. Лапание кокетливых женщин совсем не в счёт. Приближаясь к юному лицу, чувствуя запах водки, Шибанов понимал, что всё не правильно, он сейчас едва ли не под статью себя подводит, но запретный плод сладок. Губы коснулись щеки, пока мужчина во все глаза наблюдал за реакцией юноши. Ничего, слишком крепко он спит. Хоть война, тело, залитое алкоголем, не проснётся. Осмелев, приник к шее, прикусывая, посасывая, рисуя в воображении отвечающего взаимностью Антона. Поцелуй, ещё один, переходящий с шеи на ключицы. Сдвигая одеяло, лаская взглядом молодое тело, опер изучал его ладонью, ведя по груди, пересчитывая рёбра, поглаживая худой живот, совсем уже низко, задевая край трусов. «Стоп, Шибанов», орал внутренний голос, прекращая разврат. Это уже изнасилование. И дело тут не в статье. Это дело морали. Какой же тварью он будет, если воспользуется невменяемым беззащитным мальчиком? Какой он после этого мент? Сматерившись, отстранился, откидываясь на подушку. «Ладно, это подождёт», буркнул Миша, снова укрывая Тоху, отворачиваясь.       И сейчас, выуживая из шкафа свои старые вещи, что были уже малы, он нёс их на кухню, где подчинённый уже закончил с завтраком и просто растерянно сидел, ожидая, что же дальше.       -На, одевайся, – подал вещи, сразу отвечая на непонимающий взгляд – наденешь мои. Твои я постираю и принесу потом.       -Спасибо, – искренне, со смущённой улыбкой.       -Давай быстрее, нас уже ждут, – в своей холодной натуре подстегнул Шибанов, пресекая поток нежностей.       Кивнув, Антоха, прикрываясь одеждой, ушёл в спальню, примерять выданные обновки. Он ведь даже не убрал за собой со стола, оставляя крошки и капли чая на клеёнке. Удивительно, но злости не было. Спокойно убирая за гостем, Миша уже придумывал, куда и как послать Женька, когда тот, не скрывая смех, заметит на стажёре старую шибановскую одежду. И он искренне надеялся и верил, что день, наполненный пошлыми шутками не пробудит в парне воспоминания похотливых прикосновений начальника.       -«Хотя, даже если он вспомнит, что с того?»       -«Ничего»       Внутренний голос прав. Он рано или поздно своего добьётся, только уже совершенно трезвый будет залечивать раны Антона, по-доброму отчитывать и непременно поцелует его, как тогда Юру. А дальше, у них всё будет хорошо, долго и счастливо, не так, как с Брагиным или Тоха женится и снова оставит Мишу у разбитого корыта, но это будет потом. Сейчас он усмехается, видя, как нелепо сидит одежда на худом теле и толкает парня к выходу, надеясь, что новый день подарит возможность им стать ближе.