For Your Love

I wanna be a good man and see you smile

And I wanna swim between your thighs

I wanna fuck you 'till you scream and cry

I wanna hold you in my arms tonight

Прошло несколько недель с ужина на вилле Делламорте. Илларио нечасто видел её последнее время, но отчего-то образ меланхоличной рыжеволосой сеньориты в красном платье никак не покидал пределы упрямого разума, не давая Ворону покоя ни днём, ни ночью. Она явилась без предупреждения. Приблизилась к нему неторопливо и невесомо, будто на цыпочках, смотря на мужчину как настороженная, но наивная галла из лесов Арлатана — с интересом и болезненным, чрезмерно большим доверием. Он искренне удивился. Де Рива? Увидев перед собой девушку, что занимала его мысли все эти дни, Илларио восхищённо вздохнул. Ах, Пташка была такой же, какой он запомнил её в тот вечер. Небольшая, загадочная и манящая. В роковом, потрясающем платье, что вытачивало из её силуэта изящный стан, с несколько шероховатыми, выпирающими косточками плечей и тонких ключиц. С волосами цвета то ли летних мандаринов, что Ворон собирал у побережья ещё в детстве, то ли опавших осенних листьев, кружащих на ветру подобно крохотным мотылькам. Её поистине волшебные глаза были полны магии предзакатных облаков, аметиста и распустившихся соцветий сирени, а слегка приоткрытые губы напомнили Илларио цвет бархатистого персика, поцелованного заботливым, страстным Антиванским солнцем. И как он мог прежде не замечать этого очарования, сокрытого за полотном тёмно-синей ткани и вороньими перьями, за завесой его собственного высокомерия и надменности? Непозволительная ошибка. — Это ты. — Ворон шагнул навстречу и легонько погладил её плечо, приметив на нём несколько маленьких родинок, что запомнились ему в последнюю встречу. — Ты пришла ко мне. Эльфийка улыбнулась, юрко взглянув на его ладонь. — Ты сам меня выдумал, глупенький. Де Рива заглядывает в его глаза с высоты своего небольшого роста, наивно хлопает медными ресницами, точно маленькая, хрупкая пташка крыльями, и от одного её взгляда у Ворона в животе рождается томительное, странное чувство, что притягивает его к ней словно магнитом. Она ещё ни разу не приходила к нему во снах. Сколько бы Илларио ни думал о ней, сколько бы ни прокручивал в голове её образ, ни вспоминал тембр тонкого голоса, девушка оставалась верной себе — неприступная и далёкая, точно звезда на небе. Сегодняшняя ночь стала для него по-настоящему особенной. Эльфийка ласково прикасается к его щеке, проводит по скуле подушечками пальцев, вынуждая Ворона задержать дыхание, чтобы ненароком не спугнуть момент. — Ты не любишь меня, Илларио Делламорте. Мужчина тяжело вздохнул, пытаясь найти ответ, что, казалось, должен быть где-то на поверхности. Как назло нужные слова застревали у него в горле, кололись, словно шипы багряных роз. Будто бы истина была покорна лишь гитарным струнам, что с недавних пор хранили в себе постыдный секрет мятежного Ворона. — Нет. — Неуверенно прошептал он, беря её ладонь в свою. — Значит, ты желаешь меня? — Продолжила Пташка. — Или ищешь во мне прощение? А, может, пытаешься залатать мной ноющую рану в остывшем сердце? Ворон на мгновение смутился. Даже если это сон, отчего она звучит так, будто бы видит его насквозь? Вопросы, что он прежде нехотя отметал в сторону, что-то всполошили в неспокойной душе, и он настороженно нахмурил брови, вслушиваясь в мягкий тон собеседницы. — Мне накрасить губы алой помадой? Окропить свою кожу вином, точно кровью? Хочешь, я назову тебя Amatus?.. Какая прелесть. Ты само очарование, де Рива. — Нет. — Тепло улыбнулся Илларио. По рукам пробежали мурашки, а сердце заколотилось чуточку быстрее. — Тебе не идёт тевен. Назови меня так, как называешь Луканиса. Словно я тоже тебе небезразличен, Пташка. — Я не знаю, как. — Растерянно пролепетала она. — Верно. — Илларио печально вздохнул и опустил взгляд. Под рёбрами кольнуло тоской и лёгкой, щемящей грустью. — Я ведь тоже этого не знаю. Наверняка ты зовёшь его как-то по особенному. И смотришь. Ты смотришь на него совсем не так, как на других. — Он прислонил тонкое запястье к губам, оставляя на нём неуверенный, бархатный поцелуй. — И уж тем более на меня. Никто не испытывал к Пташке таких чувств, как он. Страстных, губительных, неминуемых. Казалось, Илларио сжигало изнутри холодным, тлеющим пламенем. Это было подобно сладостной пытке — девушка то и дело порхала где-то рядом, но всегда, всегда была недоступной. Неприкосновенной. Сакральной. Странная, болезненная привязанность обернулась для мужчины чем-то новым и неизведанным. В романтических отношениях Илларио привык добиваться всего, чего захочет. Любая сеньорита — будь то знатная аристократка или же торговка с городского рынка — любая девушка в конечном итоге так или иначе оказывалась в его объятиях. Привлекательный обольститель с врождённой харизмой уже давно привык получать всё внимание и притягивать мечтательные девичьи взгляды, но с де Ривой... с де Ривой всё было иначе. Девушка принадлежала его кузену, но что ещё весомей, она принадлежала Первому Когтю. Достояние и гордость двух домов, Пташка стала для Илларио недостижимой звездой. Той, к которой хотелось приблизиться хотя бы на краткий миг, коснуться её своей ладонью и обжечься об ослепляющее пламя ниспадающих волос. Познать её тайны и чувства, стать тем, о ком она будет грезить перед сном, о ком будет вспоминать после пробуждения, умывая красивое тело прохладной водой и расчёсывая длинные локоны. — Я знаю, ты всего лишь сон, Пташка, но я очень благодарен, что ты здесь. И если это сон, — сильная рука огладила её предплечье, игриво щекоча нежную кожу, — я бы хотел получить от него всё. — Даже невесту своего брата? Ворон усмехнулся. — Обижаешь, де Рива. — Он подошёл ближе и соблазнительно улыбнулся, в азарте сдвинув брови. — Особенно её. До чего же глупо было с его стороны потеряться в тоске о ней, Илларио старался не позволять себе привязываться к кому-то столь сильно. Последний раз, когда случилось нечто подобное, Ворон своими же руками лишил жизни ту, с кем связал себя кровью и плотью. Порочная близость была ошибкой, он не должен был подпускать к себе кого-то настолько близко. Но, ради всего святого, когда де Рива проходит мимо, скрывая прекрасные, фиалковые глаза за бахромой медных ресниц... Слишком сладко. Слишком желанно. — Ты надела красное платье, но это всё, что у вас общего. Ты ведь совсем не такая как она, не так ли? Не взбалмошная, надменная магистресса, вздумавшая, что сможет меня укротить. Илларио осторожно заправил прядь рыжих волос за ухо. — Нет, ты лишь маленькая Пташка. — Шепнул он, игриво повернул голову и приподнял подбородок, словно оценивая де Риву свысока. — Будешь меня слушаться? Эльфийка неуверенно кивнула, но то был риторический вопрос. Ворон ехидно улыбнулся, сщурившись от удовольствия. Будто ему требовалось её согласие. — Ну разумеется. — Илларио прикусил губу, сдерживая надменную ухмылку. Тон его голоса оставался спокойным и вкрадчивым, бархатистым, как лепесток цветка. — На колени, де Рива. Он с наслаждением втянул воздух сквозь зубы, наблюдая, как девушка беспрекословно опускается на пол, а маленькие кулачки ложатся на её коленки, не найдя в себе смелости прикоснуться к нему. Ожидая дальнейших указаний, снизу вверх на Ворона взглянули два непомерно больших, кристальных омута её глаз — искренних, влекущих и возмутительно соблазнительных. — Умница. — Проворковал Илларио, погладив веснушчатую щёку. — И чего это Виаго всё ругается на тебя? Ты ведь сама покладистость, не так ли? Пташка взмахнула ресницами, будто бы в подтверждение его словам. Покорная. Послушная. И только его. Ворон провёл большим пальцем по нижней губе, вызвав у девушки протяжный вздох. Без всякого сопротивления скользнул внутрь, потирая бархатный язычок и не сводя глаз с её лица. Где-то внутри вспыхнул сладостный, манящий огонь, и мужчина облизнулся, точно голодный, дикий зверь. — Ты ведь знаешь, что делать дальше? — Покровительно протянул Илларио. Кратко кивнул. — Можно. Ах, до чего долго длились секунды ожидания, пока девушка расстёгивала ремень на его брюках. В голове Ворона бушевал пожар. Мысли, окрашенные разными чувствами, перебивали друг друга, хаотично бросая его из крайности в крайность. О, Илларио безумно хотел увидеть, сколь горяча будет эта девушка, послушно расположившись у его ног. Когда маленькие ладони оплетут его бёдра, помогая ей удовлетворить все его прихоти, а розовые губки станут ещё алее, поблёскивая на свету свежей влагой. Но ещё больше мужчина желал увидеть то, как покрываются румянцем отмеченные веснушками щёки, как эльфийка смутится, едва услышав от него нечто подобное. Убежит ли? Послушается? Ответит пощёчиной? Как поступила бы та девушка, что Илларио встретил на семейном ужине? Ты бы наверняка смутилась, но не стала противиться. Малышка. Я слышал, ты всегда была послушной. Кроме… По его нервам пробежал холодок. Кроме той ночи много лет назад. Хорошо, что ты дала мне отпор. Каким же я был ублюдком, подумать только, как сложилась бы наша судьба, если… если бы я… Стылые воспоминания ударили его прямо в грудь, заставляя сердце судорожно сжаться от боли. Нет, он уже не тот, что был прежде. Так неправильно, всё это кажется ему таким… чужим, таким жестоким. Что-то идёт не так. Неужели он чувствует себя неуютно в привычной для себя роли? Новые, странные чувства опалили руки тревожными мурашками, вынуждая Илларио беспокойно сглотнуть. — Стой, так не пойдёт. — Выпалил он растерянно, с некоторой опаской поднимая её за плечи. — Только не с тобой, малышка. Большие ладони направили девушку к кровати, мягко подталкивая ту на покрывало. — Ложись. Илларио располагается сверху, как можно бережней прикасается губами к её щекам, лбу и мочкам ушей. Ладонью невесомо проводит вдоль плеч и шеи, внимательно отслеживая реакцию девушки. Ногтями подхватывает кромку алой ткани на бледной коже. — Завтра я проснусь весь в поту и семени, словно неопытный мальчишка. Что ж, — он целует её ключицы, пальцами осторожно оголяя грудь, — значит, так мне и надо. Влюбился в тебя, как последний болван. Он медленно, но уверенно спускается ниже, освобождая тело де Ривы от одежды. Избавившись от платья, взгляд лазурных глаз вцепился в талию эльфийки. Илларио крепко обхватил ту руками, словно бы Пташка вот-вот выпорхнет из его объятий, если Ворон хоть немного ослабит хватку. Мужчина проводит подушечками пальцев по тонким рёбрам, всматриваясь в чистую, нетронутую лезвием кожу. Что же у тебя теперь за шрам, как он выглядит? Сантиметр здесь, сантиметр там... Что скрывало твоё роскошное, алое платье? Прикасаясь к гладкой коже поцелуями, Ворон представлял, как однажды, возможно, сделает это по-настоящему, вызывая у девушки россыпь мурашек и лёгкую щекотку. Чтобы она могла хоть раз расслабиться рядом с ним, затрепетала бы в его руках, отозвалась на его ласки, словно изнеженная кошка, позволяя Илларио касаться её так, как той было бы комфортно. На секунду отпрянув, Ворон оглядел эльфийку очарованным взглядом и кратко вздохнул. — Ох, малышка... Я разобью тебе сердце. — Маняще протянул он, всматриваясь в бездну фиалковых глаз, и шёпотом добавил. — Но это будет самым сладким из моих грехов. Притягиваемый неконтролируемой силой, Илларио впился в розоватые губы, не сдерживая желания. Развязный, алчный поцелуй становился глубже, стирая все границы в голове Ворона, заводя его чувства и поджигая их, точно Антиванское вино. Я хочу почувствовать твою кожу на своей. Хочу слышать твоё дыхание, когда ты будешь задыхаться от моей любви. Хочу ощущать, как ты растекаешься по моим венам, как наша кровь переплетается в едином потоке. Хочу слышать, как учащается твой пульс, когда я буду прикасаться губами к твоей шее и запястьям. Как твой голос сорвётся на крик, когда я поймаю искру удовольствия в твоих глазах и разожгу её до обжигающего пламени. Избавившись от одежды, он прижимается ближе, хищно прищуривается, до хруста сминает подушку над её головой цепкой ладонью. Я хочу тебя. Хочу так сильно, насколько только может позволить тоскующее по любви и ласке тело. До боли в мышцах, до дрожи в коленях. — Прости, крошечка, это мой сон, — он резко толкается вперёд, подминая под себя её бёдра, — так что я сделаю всё по-своему. Де Рива пискнула от боли, но Илларио тут же поймал её стон губами, сильнее вжав хрупкое тело в простынь. Заботливо погладил по голове, потирая висок большим пальцем, будто бы пытаясь загладить вину. — Шшш, постарайся расслабиться. Хочу знать каково это — быть внутри тебя. Чувствовать твоё тепло, сливаться с тобой в одно целое. Слышать, как всё быстрее бьётся твоё сердечко под моей кожей, как с каждым движением мы будем всё ближе и ближе. Проникнув глубже, Ворон зарылся в её волосы, и память по крупицам воссоздала тот слабый, приятный аромат, коим были пропитаны медные пряди в тот вечер. Так что же это было? Лёгкий травяной аромат был похож на… чабрец? Зелёный чай? Может, соцветия жасмина с нотками лемонграсса? Ах, вот бы вновь оказаться рядом с ней, чтобы узнать ответ. Ты не представляешь, как далеко я бы мог зайти, чтобы затеряться в твоих затуманенных страстью и похотью глазах. Его руки властно блуждали по бледной коже, ощупывая каждый изгиб и каждую косточку и, встретив на пути её ладонь, Илларио отвёл тонкую ручку в сторону, оплетая пальчики своими. — Ммм, если ты во сне такая сладкая, то какова будешь в жизни? — Довольно оскалился Ворон, прикусив шейку. Карамельная, тягучая, обволакивающе мягкая и податливая — такой он представлял её себе, вспоминая, как изучал изящное девичье тело в лучах предзакатного солнца. Помню, как после прохладного дуновения ветра твои плечики покрылись мурашками, волосы слегка растрепались, а красная ткань не смогла скрыть затвердевших от холода сосков. Или то было от страха? Ммм. Думала, я не замечу? Моя хорошая. С каждым размашистым, отточенным движением таза он выдыхал горячий воздух в её шею, грубо, по-хозяйски целуя персиковую кожу, намеренно оставляя на ней следы своих укусов и слизывая солёные капельки пота. — Сегодня и сейчас ты только моя, Пташка. Кто бы что ни говорил. Но я хочу больше. Я нуждаюсь в этом, как в воздухе. Раздели со мной плоть и кровь, де Рива, проведи меня до самого края. Стань моей погибелью и позволь переродиться, чтобы я вновь смог соединиться с тобой душой и телом. — Ты не представляешь, до чего горячо было отдать свою жизнь в твою изящную ручку. — Протяжно выдохнул Илларио, проведя ладонью девушки по своему торсу. — И, знаешь, я с таким удовольствием сделал бы это снова. С каждой секундой мужчина становился настойчивей. Он врывался в неё с новой силой, вероломно вынуждая Пташку хвататься за его спину, обвивать поясницу ножками и запрокидывать голову. Ворон приоткрыл её губы большим пальцем, наслаждаясь тем, как девичьи стоны становятся громче, отчётливей и интенсивнее. Только для него. — Извини, малышка, обычно я более нежен, но — Илларио подхватывает её талию, упираясь большими пальцами в тазовые косточки, и приближает к себе, меняя угол, вырывая из уст эльфийки протяжный всхлип, — боюсь, у нас мало времени. И сейчас мне всё равно, если в следующую минуту сюда ворвётся твой жених или за окном случится конец света… Я не остановлюсь. Жадный и ненасытный темп его движений становился всё быстрее и быстрее, словно бы Ворон хотел напиться девушкой допьяна, целиком и полностью отдаться своему желанию слиться с ней в едином порыве, срастаясь кожей, прижимаясь костьми, переплетаясь разгорячёнными телами. Чертовски близко, обжигающе насыщенно, губительно сладко. Я хочу тебя, Пташка. Целиком. Чтобы ты была моей, чтобы принадлежала только мне одному. Чтобы только я мог прикасаться к тебе, слышать, как ты стонешь моё имя в ночное небо Антивы. Любоваться тем, как твоё тело, отмеченное моей рукой, расцветает и распускается от удовольствия лишь для меня одного. Раньше всё это казалось мне такой глупостью, пока я не повстречал тебя. Теперь я понимаю, каково это — желание владеть кем-то безраздельно. — Интересно, отдал бы Виаго тебя в невесты мне, если бы всё сложилось иначе? — Прошептал Илларио ей на ушко и жадно улыбнулся. — Хотя, кого я обманываю, этот твердолобый упрямец наверняка был бы против. Что же, я бы и не спрашивал разрешения. Ах, если бы я был твоим Когтем. Всегда рядом со мной, всегда послушна, всегда лояльна... Вместе мы бы заставили весь Тедас трепетать перед Антиванскими Воронами, скрываясь в вечерних тенях, а по утрам сотрясали бы стены казино, наполняя общую обитель звуками нашей любви. Никто бы не сравнился с нами, мы бы вписали свои имена в хроники кровью врагов гильдии, выстлали путь к величию андрисами и вороньими перьями. Податливая девушка тихонько дышала ему в такт, выгибалась навстречу, едва ощутимо касалась горячей кожи — это представление было предназначено только для него, и Ворон с благодарностью принимал старания партнёрши, с каждым мгновением всё больше погружаясь в пелену удовольствия. Вот скажи, как так, де Рива? Неужели стоило потерять всё чтобы увидеть то, что раньше не было очевидным? Знаешь, я бы многое отдал, чтобы иметь соратницу вроде тебя. Ворона вроде тебя. Девушку?.. Хм. И я многое отдал. Многое отдал, но всё равно остался один. У прозрения высокая цена, чтоб его. Когда-то, много лет тому назад, он ведь был первым, кто прикоснулся к ней. Жестоко и жадно — беспощадно — но всё же... неужели это не даёт ему на неё права? Ведь это должно что-то значить. Значить что-то помимо того, что он последний ублюдок. Ты должна была быть моей, слышишь? Тогда и сейчас. Ты была создана для меня. Создана, чтобы я вновь и вновь встречал тебя на своём пути, сквозь все эти годы, все ошибки, все битвы, что мы прошли… ты всегда была предназначена для меня, а я и не разглядел этого. Был слеп, не думал, что однажды возжелаю тебя так сильно. Илларио зажмуривается изо всех сил, ощущая, как приглушённое наслаждение остывает, растекаясь по телу сладким ядом. Ненавижу себя за то, что обидел тебя однажды. Ненавижу его за то, что он имеет право целовать тебя. И ненавижу тебя за то, что ты даже не знаешь о моих чувствах. Накал эмоций, разпалившихся до предела, стал постепенно остывать, выпуская Илларио из собственной хватки. Опьяняющее напряжение в горячем теле сменилось приторным послевкусием, а ритм сердца сбавил темп, подарив ему несколько мгновений покоя. Отдышавшись, Ворон внимательно осмотрел девичье тело, помеченное его губами, обласканное его ладонями и согретое теплом его страсти. С нескрываемой благодарностью он припал к её груди и шее, целуя, прикасаясь кончиком носа, вдыхая сладковатый аромат сливочно-белой кожи. Будто бы извиняясь, он поглаживал её бока, проводил пальцами по горячему животу, спускаясь к влажным бёдрам. — Это не ты, я знаю. — Горько прошептал Ворон. Голубые глаза наполнились печалью и сожалением, сокрытыми за пеленой густых ресниц, когда он в очередной раз коснулся трепетной кожи. — У тебя нет шрама, что я оставил тебе однажды… Со всей нежностью, на которую только способен, Илларио прикоснулся к её губам своими. Лёгкое и чувственное прикосновение к возлюбленной было похоже на тяжесть всех грехов, что он совершил когда-то. Колючее, терпкое и щиплющее, точно мороз по коже. — Так ты целовал её в последний раз? — Вкрадчиво спросила Пташка, едва он отдалился. — Ту, что любил до меня. Сердце окутала леденящая кровь тоска и стынущий, пробирающий до костей ужас. — Нет. — Верно. Ты целовал её так, словно хотел задушить. Будто бы хотел отомстить за всю боль, что она тебе причинила. Голос Пташки донельзя спокойный и размеренный — так она звучала тогда, когда предстала перед Вороном во всей красе. — Ты всегда был таким — без спроса брал всё, что вздумается. — Де Рива печально отводит взгляд. — А что насчёт меня? Почему же ты не поцеловал меня в тот вечер на крыше своей виллы? Память Илларио тотчас припомнила всё, вплоть до мельчайших подробностей: фамильный кинжал с именной гравировкой у его горла, что держала её изящная ладонь, едва уловимый страх на дне фиалковых глаз, в которых он увидел нечто большее, сбивчивое дыхание Пташки на его губах, что были чертовски близко… на расстоянии уязвимого доверия, на грани болезненного, но вожделенного поцелуя. — Я подумал... — Протянул Илларио, пытаясь найти ответ. — Нет. Я почувствовал, что это было неправильно. Большая ладонь бережно прикоснулась к розоватой щеке, и Ворон с тоской взглянул в сирень её глаз, застыв от осознания. — Ты никогда не была моей. — И почему же, Илларио? — Потому что однажды я уже воспользовался тобой. И теперь... — он тяжело вздохнул, пытаясь заглушить боль, — это ощущается куда острее. Когда я вижу, кем ты стала — прекрасным цветком, что расцвёл вопреки моим вероломным рукам. Ох, после признания Пташки на крыше виллы он был сам не свой. Забытые чувства обрушились на него лавиной, прорвались через все преграды, чтобы настигнуть его запоздалым сожалением. Мог ли он знать, что однажды полюбит эту девушку? Что захочет видеть её улыбку, чувствовать её ладонь в своей, слышать, как ласково она зовёт его, чтобы поцеловать? Жестокая, бессердечная ирония. Ох, Воробушек… Тогда лезвие клинка в её руке едва-едва коснулось смуглой кожи, но истинный удар де Ривы был глубже и смертоносней незначительного пореза. Ах, если бы всё было так просто… Он ведь уже попросил у неё прощения, так отчего же на душе не стало легче? Почему после разговора с девушкой стало только хуже? Стыд, что прогорклой горечью ложился на его ладони и плечи, нестерпимо тянул вниз, обжигал кожу едкой кислотой, проникая глубже. Разве она не простила его в тот вечер? А может, что ещё страшнее, ей и не нужно было его раскаяние?.. Не молчи. Прошу тебя, не молчи, скажи что-нибудь! Чувствуя нестерпимую тревогу, Илларио изо всех сил прижимается к Пташке, а со смуглых щёк стекают слёзы, что солью остаются на бёдрах девушки. Он трётся о бледную кожу, пытаясь забыться, пытаясь распознать запах раскаяния, что, казалось, остался горечью на его губах и растекался по венам тревожным послевкусием. — Прости меня. Прости меня... — Шепчет он, бесконечно много поглаживая её подушечками пальцев. — Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Почему ты молчишь? Почему не гонишь прочь? Зачем ты не убила меня, де Рива? — Это так больно. Последний раз… последний раз я испытывал нечто подобное, когда своими же руками отправил брата на смерть. Луканис. Клянусь Создателем, я не желал для тебя такой участи. Если бы я только был сильнее, если бы сумел совладать со своими амбициями. Всё было бы иначе. — Я должен был просто убить его, милосердно убить его, не подвергая страданиям. И теперь я здесь — жалкий, ничтожный, истекающий желанием по его женщине, молю о прощении… Я бы хотел всё исправить. Помочь нашему дому, положить жизнь на то, чтобы привести его к былому величию, но теперь это кажется ещё сложнее. Я не могу отречься от себя, не могу перестать чувствовать, что чувствую. Прости меня, кузен. Моя страсть вновь приведёт нас к поражению, неизбежно столкнёт друг с другом, как то было с юности. Что ж, ты меня знаешь — я всегда был таким. Я не откажусь. Просто не смогу. Вновь посмотрев в глаза Пташки, Илларио осторожно взял её руку за локоток, прижимая маленькую ладонь к своей груди. — Чувствуешь? — Вкрадчиво прошептал он, поглаживая костяшки тонких пальчиков. — Теперь моё сердце будет биться для тебя, Воробушек. Де Рива молчала. Она внимательно слушала собеседника, лишь изредка хлопая ресницами, внимая его словам. Мужчина смутился, не услышав от девушки ответа, и немного несмело продолжил. — Научи меня, Пташка. — Тон его голоса наполнился невесомой, меланхоличной надеждой. — Научи меня любить тебя. В этот миг Илларио как никогда почувствовал себя уязвимым, словно девушка вот-вот посмеётся над его словами, втаптывая в грязь остатки самоуважения Ворона. Безусловно, он привык обнажать тело перед другими — в этом никогда не было ничего личного, — но обнажать душу? Доверять кому-то столь интимные, столь многозначительные слова, покорно признавая собственную слабость? Это ощущалось так непривычно, но так… приятно? Его новая жизнь оказалась полна сюрпризов. Знаешь, каждую ночь я мечтаю о том, чтобы ты приснилась мне. Но ты жестока. Ты никогда не отзываешься. Создатель, неужели мимолётного чувства к очередной девушке хватило, чтобы вызвать у опытного юноши смятение? Что значат для него слова Пташки, её терпеливый, кроткий, глубокий взгляд и милосердие, что стало для него началом чего-то большего? Всё время вспоминаю ту злосчастную сигарету в своей руке, что познала тепло твоих губ. Проклятый кусок пергамента, чтоб его. Ворон смиренно вздохнул, отпуская её ладонь, напоследок оставив на той крохотный, невесомый поцелуй. — Побудешь со мной хотя бы до утра? — Печально просит он. — Прошу тебя. Не знаю, как скоро смогу увидеть тебя вновь в «Бриллианте», у Первого и Пятого Когтя на тебя большие планы… — Я не твоя, Илларио. Он огладил ладонью спутанные медные волосы. — Я знаю, малышка. Я знаю. Мужчина поджал губы, с сожалением оглядывая черты утончённого лица. — Скоро я буду смотреть, как ты поклянёшься в любви другому. А я... чёрт, я даже не оставил тебе шанса полюбить меня. — Ворон покачал головой, погружаясь в размышления. — Может быть, с тобой всё было бы иначе. Может, мне бы не пришлось лезть из кожи вон, чтобы добиваться чего-то сверх меры, чтобы прыгнуть выше головы, заслуживая крохи признания Катарины, если бы ты всё это время была со мной. Смотрела бы на меня также, как смотришь на него. Принимала бы таким, какой я есть. Не пыталась возвыситься за мой счёт, не использовала меня в своих целях, а просто любила. Может быть, я прошу слишком много? — Или бы я просто разбил тебе сердце, как и многим другим. Наверное, так даже лучше. Со мной определённо что-то не так, тебе не стоит быть с кем-то вроде меня. — Он плавно перешёл на шёпот, вкрадчиво касаясь её нежных, розовых губ пальцем. — Но я не могу перестать думать о тебе, Воробушек. Когда во время нашего боя я сказал тебе, что ты выбрала не того Делламорте — кто мог знать, что глупая фраза окажется столь судьбоносной? Я был не прав, хорошо, что ты с Луканисом. И всё же… почему это ощущается так… неприятно? Так болезненно? Чёрт. Я бы хотел оказаться на его месте. — Твоя запоздалая месть оказалась столь изящной и смертоносной. Ты, может, даже не знаешь, что я испытываю сейчас. Из губ вырвался нервный смешок. Наверняка сейчас он звучит так жалко, так нелепо. И что бы на это сказал Илларио год-два назад, увидев самого себя в столь ничтожном положении? Он, вероятно, самый никчёмный дурень во всём Тедасе. Попал в ловушку собственных ошибок, не в силах изменить прошлое, покорно сдался в плен велению глупого сердца, потерявшись в сиянии медных волос чужой невесты. И это тот, кем стал многообещающий наследник дома, что грезил о титуле Первого Когтя, сколько себя помнит? Подающий надежды юноша, умелый ассасин и красноречивый интриган, закалённый в светских беседах столь же сильно, как и в ремесле убийцы? Теперь уже, разумеется, всё это в прошлом. "Делламорте никогда не преклоняют колен"? Что за чушь, Катарина. Некоторые ситуации вынуждают нас отступить, чтобы увидеть иные возможности, поддаться, чтобы после нанести удар исподтишка. Проигравший играет роль до конца, сполна платит судьбе за внимание и, срывая аплодисменты, оставляет свой путь на суд истории, уходя во мрак. А любовь… любовь стоит того, чтобы отдать всего себя без остатка, опустившись перед ней на колени, отбросив оружие в сторону и вверяя себя во власть любящей руки. Даже у Первого Когтя могут быть свои слабости. Илларио тепло улыбнулся, поглаживая веснушчатую щёку. А у моей слабости самые прекрасные глаза, что я когда-либо видел. Наверное, я сам себя загнал в этот угол. Знаменитый похититель сердец и не заметил, как обронил своё где-то в океане глаз цвета сирени. Какая банальность. Ты и правда ведьма, де Рива, а я… люблю ведьм. Что ж, забирай моё сердце, если оно так тебе необходимо. Усадив девушку перед собой, он осторожно взял её за руки, наслаждаясь лёгким, едва ощутимым теплом на своих ладонях. — Знаешь, я так давно не испытывал чего-то подобного. — Чего же? — С неподдельным любопытством спросила эльфийка. — Не любил кого-то так нежно и так… хм, осторожно? Ты делаешь всё иным, Пташка. Словно... делаешь что-то с самим мной, вынуждая меняться. — Ворон на мгновение смутился, опустив взгляд. — Будто бы, демон тебя побери, я не хотел заглянуть под твоё платье, а словно бы хотел чего-то иного. Чего-то большего, понимаешь? Твоего принятия? Прощения? Твою мать, если бы я только знал, что с этим делать. — Ты уже делаешь, не так ли? — Спокойно отозвалась де Рива. — То, что ты всегда делал, когда чувствовал пустоту внутри — затыкал её, сближаясь с очередной девушкой, пытаясь забыться в объятиях как будто бы родных рук. Придумывал любовь, которой не было. — Слова, произнесённые её мягким и тонким голоском, ранили сильнее кинжала. — Ты отчаянно ищешь близости, но страшишься её. Теперь же ты выдумал меня. Запретную, загадочную и недоступную. Вот она — твоя сказка, Илларио Делламорте. Взгляд лазурных глаз помутился влагой — это оказалось больнее, чем Ворон мог бы себе представить. — Сколько раз ты просыпался по утрам, не помня, кто был в твоей постели прошлой ночью? — Чаще, чем того хотелось бы. Де Рива понимающе кивнула. — Может, ты и сейчас не один? Кто она — ещё одна девушка, имени которой ты не помнишь? Мужчина задумался, стыдливо отводя взгляд. — Тебе страшно. Ты слишком привязываешься к людям, это делает тебя уязвимым, зависимым. Даже в постоянной гонке за яркими ощущениями, ты всё равно страшишься силы собственных чувств. Боишься увидеть, что станется, если дать им захлестнуть тебя с головой. Когда же ты осознаёшь, насколько сильна твоя зависимость, ты убегаешь от близких тебе людей, отвергаешь их, но чтобы наверняка обезопасить себя, своими же руками приговариваешь их к смерти. Сколько жизней отнял твой клинок? Сотни? Тысячи? А сколько из них тех, кто беспрекословно доверял тебе, отдаваясь душой и телом? Илларио жалобно сдвинул брови, ощущая, как сердце наполняется тревогой, сжимаясь подобно тетиве лука. С трудом пропустил в лёгкие воздух, пытаясь сохранять спокойствие. — Видишь? — Продолжила Пташка. — Мысль о всепоглощающей близости, о безграничном доверии вызывает у тебя ужас. Она опустила взгляд, спрятавшись за медными ресницами, и Ворон заметил, как её светлое личико вмиг омрачилось печалью, а прежде спокойный девичий голос прозвучал надломлено и уязвимо. — Пожалуйста, будь со мной нежен. — Прошептала де Рива, поджав уголки губ. — Я не понимаю… — Когда убьёшь меня. Сделай это безболезненно. Он почти явственно ощутил, как сердце в его груди остановилось, а ладони начали стыть, покрываясь колючим инеем. — Нет, нет, нет, нет, нет… — шепчет Илларио в ответ, касаясь её лица костяшками холодеющих пальцев. — Ты ведь не знаешь меня, Пташка. Ты не можешь знать. Эльфийка подняла на него фиалковый взгляд, полный скорби и щемящей, терпкой тоски. — Но ты знаешь себя. В последний раз потеревшись о его ладонь бархатной щекой, она поднялась с кровати, прикрывая обнажённое тело алой тканью. — Мне пора уходить. Илларио не нашёлся, что ей ответить. Не было сил, чтобы крикнуть, чтобы прижать её к себе и, не разжимая рук, остаться в этом сне навсегда. Ворон лишь молча смотрел вослед девушке, вцепившись взглядом в исчезающее вдалеке пламя её волос. Ни удержать. Ни вернуть. Ни позвать назад. Казалось, внутри него была лишь пустота — пепелище, оставшееся на обломках наивных мальчишеских надежд. Как много частичек его души Пташка унесла с собой в неизвестность, даже не подозревая о том? Ворон присел на край кровати, покачав головой. Взъерошенные волосы упали на изнемождённое лицо длинными прядями, пряча за собой его обречённый, понурый взгляд. — Красивая, да? У тебя всегда был хороший вкус на женщин. Илларио устало улыбнулся, заслышав до боли знакомый голос. В сердце еле ощутимо затрепетала давно забытая грусть. Горечь граната и роковой кармин помады, перемешанный с железом и солью запёкшейся крови. — Ты никогда не оставишь меня в покое, не так ли? — На выдохе произнёс Ворон, замечая, как ярко-красные губы незваной гостьи скривились в горделивой улыбке. — Давай, расскажи мне о том, как я жалок. Зара цокнула языком. — А ты всё тот же. — Хихикнула женщина, отстукивая каблуками в такт собственным словам. — Делаешь вид, что ты у нас главная жертва. — Просто напрашиваюсь на внимание, — блеснул улыбкой Илларио. Женщина подходит ближе и присаживается рядом, положив ногу на ногу. — И что она делает в твоём сне? Ты говорил, что между вами ничего не было. Он недовольно хмыкнул. — Представляешь себе, это была правда. — Неужели хоть что-то из твоей болтовни было правдой! — Намеренно наигранно воскликнула Зара, подняв ладони. — А я-то думала, что ты чисто физически не способен на искренность. Тон её голоса тут же сменился на строгий и властный — Илларио хорошо помнил — его магистресса всегда орудовала речью так, словно была ведущей артисткой на сцене Орлейского театра. — Так что девчонка делает здесь? Неужели заинтересовала настолько, что ты продолжаешь думать о ней спустя столько времени? — Женщина горделиво приподняла подбородок. — Твоё сердце принадлежит мне, забыл? Илларио ухмыльнулся. — Ты же говорила, что у меня его нет? — Ха. — Зара пожала плечами. — Всё остальное тоже было моим. Я не привыкла делиться, Amatus. — Ммм, — он довольно улыбнулся, словно только что пообедавший кот, — хочу посмотреть, как ты меня остановишь. — Очень смешно. Неужели хоть кто-то из твоих девиц западал на это отвратительное чувство юмора? — Возможно, дело было в моей врождённой харизме. — Натужно улыбнулся Илларио и тут же нахмурился. — Чего ты хочешь? — Ответов. Правды. Сладкой лжи я уже наслушалась. — Тогда ты пришла не по адресу. — Будешь врать самому себе? Любопытно. Или это всегда было для тебя в порядке вещей?.. — Магистресса скрестила руки на груди, пронзая лицо собеседника тяжёлым, стальным взглядом. — Ты убил меня. — Ты не оставила мне выбора. — Пф! — Зара насмешливо фыркнула. Едва ли её бы устроил этот ответ. — Выбор есть всегда. Укоризненно мотнув головой, магесса продолжила. — Подумать только, едва ты начал забывать обо мне, так сразу метнулся за новой девицей. Оставь девчонку в покое. — Ревнуешь, да? — С наслаждением прошипел мужчина. — Давай признаем, ты всегда была собственницей. — А ты никогда не пропускал мимо себя ни одной юбки. Так зачем тебе де Рива? Очередная галочка в твоей коллекции? Рыжие у тебя уже были, эльфийки тоже. Ничего нового. Илларио ехидно покачал головой. — Она никогда не заменит и не затмит меня. — Угу. И что с того? — С того, что интерес к ней — всего лишь твоё нелепое желание заполнить место в своей чёрствой душе. Место, что всегда было и будет моим. — О, ты так уверенно говоришь об этом, дорогая, прямо как когда мы встречались. Всегда думала, что знаешь, что я чувствую. Думала, что держишь меня в узде. — Ворон усмехнулся и сдвинул брови. — Полнейший бред. Кажется, слова Илларио нисколько не впечатлили своенравную магессу. — Amatus, — сладко протянула она, — ты не жалок, ты просто идиот. — Зара залилась смехом, смотря на возлюбленного свысока. — Разве не ты сам подтолкнул де Риву к замужеству? Смотрел, как уверенно она вошла в обеденную залу, чтобы ценой собственной свободы заключить союз двух домов, вместо того, чтобы выкрасть её прямо у всех из под носа? Что же, теперь сиди в одиночестве с собственной ладонью и тешь себя мыслью о том, как она делит постель с твоим дражайшим кузеном, который и так отобрал у тебя всё до последней капли. В словах магистрессы — чтоб её — была доля правды. Прежде Илларио и подумать не мог, что разговор с Пташкой станет поистине судьбоносным и роковым в его судьбе. Ну кто тянул его за язык, чтобы вмешиваться в личную жизнь брата? Что бы он ни испытывал к де Риве, в конце-концов, он и сам знает, что не имеет на неё права. Более того, после всего что между ними было, он не имеет права даже желать её. Но разве… разве можно запретить кому-то испытывать столь низменную, первобытную и эфемерную прихоть? Никто не властен над собственными желаниями, и уж точно не Илларио бежать от потаённых вожделений и мыслей. — Представь, как жарко она касается его обнажённого тела — его, а не твоего, — как он страстно целует её в тех местах, что тебе никогда не видать. — Зара томно шепчет Илларио на ушко, проводя ноготками по широкой груди. — Представь, как она заходится в стоне, выкрикивая его имя вместо твоего. "Луканис". Как он берёт её снова и снова, насмехаясь над твоими чувствами, до краёв заполняет её собой, потому что имеет на то полное право. Илларио злится. Он скрипит зубами, стараясь сохранить самообладание, пока магистресса игриво дразнит его, подливая масло в огонь. — В его руках власть, предназначенная тебе, девушка, что тебе приглянулась. — Нагнетает женщина, ускоряя темп речи. — Влияние, репутация, статус главы дома, звание главного наследника, титул Первого Когтя, семейная вилла и любовь Катарины. Горячий язычок лизнул мочку уха, когда Зара в очередной раз хихикнула, обводя контуры мышц Ворона. — А что же у тебя, Amatus? Воспоминания о том, как вы курили на крыше виллы? Как она сжалилась над тобой, не желая марать о тебя свои руки? Или никчёмное "спасибо", что она бросила тебе исключительно из собственной вежливости? Магесса мечтательно вздохнула, отчего Илларио с негодованием зыркнул в её сторону. Красивые губы вытянулись в тонкую линию, а густые брови нависли над голубыми глазами, подчёркивая недовольство на его лице. — И что же ты будешь делать? Напишешь ей письмо с признанием в любви? Сыграешь серенаду на гитаре? Все эти юношеские глупости давно в прошлом. Разумеется, Илларио понимал, что это не Зара. Его магистресса наверняка бы уже устроила громкий скандал, разбила пару канделябров и запустила бы в него свою остроконечную туфлю. Нет, эта женщина — лишь его воспоминание, обрывки мыслей, что сложились в голове Ворона в единое полотно. Её словами говорило что-то внутри него, что-то прежде неведомое, забытое, отвергнутое. И всё же мужчина чувствовал, что де Рива была не просто прихотью. Впервые за долгое время он ощущал, что жаждет чего-то большего. К чему ему шикарный, восхитительный, обворожительный девичий стан, если её сердце будет с кем-то другим?.. — А знаешь что? Сделай это. Овладей её телом, чтобы преподать Луканису урок. — С нездоровым задором воскликнула Зара. — Отомсти за всё, что было. За нас двоих. Пусть подавится своим титулом и репутацией, отбери у него то, что он будет не в силах удержать. Любовь, доверие, верность... всё это временно, ты и сам знаешь. Пусть она станет ключом к твоей вендетте, символом непокорности и расплаты. Используй её, а после будь что будет. О, магесса отлично знала, куда направить свой удар. Чего скрывать, прежде у Ворона и правда возникали похожие мысли. Это было чертовски сладко. Отобрать у кузена самое ценное, что у того было — обратить их трепетную и преданную любовь в прах и похоть. Если Илларио и был в чём-то хорош, так это в том, чтобы спутывать карты, мутить воду и проверять других на прочность. Но ведь… это не просто какая-то девица, речь идёт о малышке де Риве. Илларио знает — он точно не святой, и за всю свою жизнь мог ненароком обидеть или подпортить жизнь той или иной девушке, но, кажется, именно Пташка пострадала от него больше всех, случайно попадаясь под жестокую руку. Вспомнив о том, Илларио нахмурился и отвёл взгляд. — Что я вижу, неужели ты потерял хватку? — Картинно удивилась Зара, надменно приподняв подбородок. — Или боишься навредить ей? Не обманывай себя, твои чувства к девчонке всего лишь простая похоть, не более. Что ж, даю тебе полное право её удовлетворить! Она ехидно улыбнулась, и серебристые глаза вспыхнули яркими бликами. — Сделаешь это, и я перестану приходить к тебе во снах, будешь спать спокойно. — Кокетливо промурчала Зара, с нескрываемым удовольствием обведя контур его губ пальцем. — Если, конечно, ты всё ещё помнишь, каково это. Звонкий смех магистрессы ударил в барабанные перепонки, вынудив Ворона скривить лицо. — Да ладно, думаешь, она тебе откажет? Когда-то это не стало для тебя проблемой. Просто на сей раз убедись, что тебя никто не прервёт. — Она пожала плечами и придвинулась ближе, оставляя на шее Ворона пленительные, манящие поцелуи, выводила языком узоры, тихонечко нашёптывая на ухо. — Только представь: пара минут удовольствия взамен на холодную, вероломную, выдержанную как хорошее вино месть. Получишь всё, чего желаешь, и даже больше. Красноречивые следы преступления на теле де Ривы не дадут усомниться в твоём послании Первому Когтю. Да, ответ не заставит себя долго ждать, но… ты ведь не боишься смерти, правда, Amatus? Чего тебе терять. Мужчина вздрогнул, ему стало не по себе. Судорожно сморгнул влагу с голубых глаз. — Нет. — Рвано ответил Илларио. — Я не… — Тшш, не плачь, мой Ворон. — Магесса зарылась кончиком носа в тёмные пряди, мягко поглаживала его лицо прохладными ладонями. — Ты ведь всегда поступал так, как хочется, и что с того, что от этого страдали другие? Когда тебя это волновало? Только представь, сколь сильный удар ты нанесёшь Луканису. — Хищные руки спустились к плечам, массируя затвердевшие мышцы, острыми, кошачьими коготками впивались в смуглую кожу. — К тому же, ты и сам осознаёшь, что хочешь её. Просто пойди и возьми то, что должно было быть твоим. Сколь бы Ворону не хотелось этого признавать, Зара была права. Переплетение чувств, что рождала в душе и сердце де Рива, прежде ему не дарила ни одна партнёрша. То было пряное, дурманящее вино из восхищения и зависти, недоступности и власти, желания и раскаяния. Временами это сводило его с ума. Илларио хотел обладать ей, но смог лишь единожды совершить это, когда та была ему безразлична. Хотел с нежностью прикоснуться к её телу, но однажды уже оставил на бледной коже глубокий шрам, что ныне стал олицетворением его алчности. Хотел завладеть её сердцем, что ещё задолго до него было отдано другому… Мысли о ней отдавались в груди Ворона терпкой, щемящей болью. Но было ли что-то прекрасней для мятежной души того, кому в этой жизни ничего не осталось? Мужчина нахмурился, скрестив руки на груди. — Ты не знаешь меня. — Сердито бросил он, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли. — Никогда не знала. — Я, может, и нет. — Магесса пожала плечами. — Но ты-то себя знаешь. Ледяные, тревожные мурашки пробежали по телу Ворона, вынуждая его съёжится от холода. — Мы в твоём сне, забыл? Я всегда была и буду частью тебя, нравится тебе это или нет. Ты ведь не станешь убегать от самого себя, верно?.. Магистресса решительно встала на ноги, бросив на возлюбленного покровительный, понимающий взгляд. — Ты вновь сделаешь это с ней, Amatus, вот увидишь. Это лишь вопрос времени. Оскалившись, Илларио сжал руки в кулаки, погружаясь в воспоминания. В тот вечер на крыше семейной виллы… Пташка велела ему жить дальше. Ворон привык цепляться за любые шансы, и теперь прислушается к словам де Ривы. Он будет — ох, несомненно — он будет жить. Жить назло всем, кто так стремился прикончить его, проклиная предателя за все ошибки и просчёты. Жить красиво и грандиозно, наслаждаясь каждым мгновением мимолётного, незначительного триумфа. Жить мыслями о том, чего бы ему так хотелось заполучить, принимая любую возможность как единственный шанс отыграться, вырвать из лап судьбы заветный кусочек счастья. Даже, если это означает отобрать счастье у кого-то другого. В любви все средства хороши.

***

Когда Илларио проснулся, было еще темно. Сумерки над Тревизо только-только начали рассеиваться, расчищая дороги перед утренним солнцем, и лишь крики воронов — треклятых воронов — стучались в его окно, возвещая о начале нового дня. Голова раскалывалась. Не открывая усталых глаз, мужчина нащупал на прикроватном столике сигарету, и, на ощупь разжигая пламя, жадно втянул едкий, терпкий дым. Но старая привычка была не в силах прогнать тяжесть мыслей и стылых воспоминаний — она лишь временно притупила боль, позволив на минуту передохнуть. С трудом приоткрыв веки, Ворон бросил небрежный взгляд на соседнюю подушку и, едва заметив незнакомую девушку, брезгливо зажмурился, мысленно проклиная себя последними словами. Холодные, трясущиеся пальцы прикоснулись к его губам, скользнув по обветренной коже, возвращая Илларио в реальность. Он хрипло выдохнул молочное облако дыма в потолок, запрокинув голову. — Блядь…