Депрессия

Разум — самый страшный враг человека. Он знает нас лучше, чем мы сами себя знаем. Разум умеет ждать, он молча наблюдает, выжидая момент, чтобы атаковать. Он может разрушить покой, поглотить нашу жизнь и довести до депрессии. Эмиль, как и многие другие, боялся этих моментов, когда депрессия охватывала его. Он пытался сопротивляться, но каждый раз выходило только хуже. Он ненавидел, что не может контролировать свои мысли и чувства. Разум был невидим, но он вторгался в его жизнь и мучил его. Эмиль не мог спать, его депрессия ставила под сомнение всё, чем он занимался. Разум издевался над ним и советовал принять таблетки. Эмиль боялся подходить к зеркалу, чтобы не смотреть на себя с ненавистью. Он ненавидел себя, и эта ненависть сводила его с ума. Ему было так тошно, что он начинал думать о том, чтобы освободиться от этого навсегда. Как ни странно, такая терапия ненадолго ослабляла депрессию. Найтмэр проваливался в сон на пару часов, а потом просыпался с криком. Но после месяца бессонных ночей пара часов забвения казались счастьем. Эмиль понимал, что это ужасно, особенно после потери Йона. Но он не мог не думать о смерти. Он не боялся её, он боялся жить. Поэтому мысли об освобождении тоже стали его навязчивой идеей. Эмиль доставал из сейфа свой револьвер, мрачно смотрел на него, пытался представить, как это будет. Что он успеет почувствовать. Потом брал его в руки, смотрел в зрачок дула, прижимал ко лбу, затаив дыхание. И каждый раз, когда он буквально приказывал себе прекратить всё навсегда, раздавался звонок сотового. — Как ты? — спрашивал Андреас приглушённым тоном. — Всё нормально, — отвечал Эмиль. — Ты куда-то пропал. Опять устроил секс-марафоны? Берг хитро посмеивался в трубку. — Рассказывать подробности не буду, — говорил он. — Ни в коем случае, — фыркал Эмиль. — Чем занимаешься? — спрашивал Андреас. — Делами, как обычно. — Ясно. Встретимся тогда, как будешь свободен. Напиши. Эмиль кивал вместо ответа, зная, что Андреас его понимает. Депрессия отступала, но забирала часть нервов, делая Нёдвэйда более закрытым и серьёзным человеком. Мысли о самоубийстве казались смешными, но только до следующей депрессии. Когда единственным желанием было хоть на полчаса испытать покой, а не тянущее внутри чувство тревоги. Найтмэр сжимался в углу, борясь с желанием залезть с головой под одеяло, спрятаться от панических атак и ужаса. Жалел ли он себя? Ненавидел это, но жалел. Один раз он уже был готов окончательно принять решение. Выпил таблетки и сел ждать. Раздался звонок. — Что делаешь? — спросил Берг. На заднем фоне играла музыка, и было ясно, что он не один. — Ничего, — ответил Эмиль. — Я тут был занят с одной девушкой, нужно немного отдохнуть, чтобы не разочаровать её. Берг хмыкнул. Эмиль потёр глаза. — Ты какой-то озабоченный, — вяло произнёс Эмиль. — Презервативы хоть используешь? — Э́мил, ты заботливее моего родного отца, — ответил Берг. — Пойду на третий круг, а ты бы прогулялся, голос у тебя усталый. — Избавь меня от подробностей, — улыбнулся Эмиль. Он выключил телефон и направился в ванную. Выпил воды и долго стоял над унитазом. Таблетки ещё не растворились, общая масса застряла в желудке и вышла почти сразу, обжёгши горечью пищевод и горло. Эмиль лёг на постель и проспал больше суток. Так всё и чередовалось: взлёты, падения, туры, депрессия, развод и прочая ерунда. Последняя депрессия окончательно его добила. Злой на весь мир и на себя, Эмиль решительно поднёс револьвер к голове и замер в ожидании звонка. Но телефон молчал. Эмиль зажмурился, стиснул зубы и положил палец на спусковой крючок. Позади раздались шаги. Он оставил дверь открытой, чтобы не было проблем, когда его найдут. Эмиль застыл, чувствуя мгновенный стыд. — У меня сел телефон, и я проходил мимо, — услышал он голос Андреаса. — Хорошо, что зашёл, — ответил Эмиль. По спине пробежала рука Андреаса, он заботливо поцеловал Эмиля в макушку. — Ты совсем заработался, пойдём проветримся до бара. Эмиль положил револьвер на стол и тихо ответил, не оборачиваясь: — Ты мой лучший друг, Андрэ́.