Призрачные чувства

— До завтра, хозяин! Су накинул свой светлый плащ и помахал на прощание. Порыв прохладного ветра заставил юношу зажмуриться, а после неловко улыбнуться и, приподняв воротник, двинуться в сторону дома. Ло Гань проводил его взглядом до ворот и только после того, как двери за Бэйлу захлопнулись, позволил себе хмыкнуть и заняться заполнением журнала. Нужно было отметить возвращенные вещи, сегодня не нашлось времени, а откладывать нельзя. Не то чтобы хранитель не мог запомнить все реликвии: он помнил их истории наизусть, просто записи позволяли чувствовать опору. Ведь если с ним что-то случится... Это будет не скоро. Ло Гань прикрыл глаза и опустился на стул, одинокая лампада осталась гореть на столе, источая приятное тепло. Огонь отражался в тёмных глазах хозяина, что придавало мужчине демонический вид. Обычно хозяин Безмолвного дома вызывал у людей расположение, чувство спокойствия и даже умиротворения. Ему хотелось доверять. Но сейчас любой бы испугался. Или почти любой. Ло Гань коснулся губ кончиком пера. Су никогда не боялся. Даже когда им приходилось сталкиваться с внештатными ситуациями, юный врач показывал страх лишь в первые минуты, а дальше словно бы свыкался. С чем угодно. Этим он был похож на мать. Хранитель улыбнулся. Госпожа Бэйлу была хорошим человеком, любящей женой и матерью. Порой Ло Гань ловил себя на мысли, что Су жилось бы лучше, будь его родители живы, но прошлого не вернуть. Они иногда наведывались на могилу, убирали пыль и мусор, вскуривали благовония. В эти редкие дни Су был особенно молчалив и рассеян, мало ел и много смотрел в пустоту. Куда-то в сердце. Всё что мог сделать Ло Гань — быть рядом. И он был. Возможно больше, чем следует. Перезвон колокольчика раздался со двора, за ним торопливые шаги. Знакомые шаги. Су что-то забыл? — Хозяин, — знакомый голос, — Я вернулся. На улице ливень, просто ужас какой-то! Су отряхивает любимый плащ и судорожно выдыхает, от этого звука щемит сердце: нужно бы предложить гостю горячий чай, а ещё лучше дать полотенце и сухую одежду. — Я пережду у тебя, ты не против? В этом весь Су. Даже в такой ситуации наглость граничит с вежливостью: он ведь знает, что непогода не развеется до утра, стоило спросить о ночовке, а не о кратковременном пристанище. Уголки губ дрогают в тёплой улыбке. — Я ничего не менял с прошлого раза, так что твоя комната свободна, — на самом деле он редко принимает гостей, по крайней мере ночовка не входит в их привилегии, — Подожди пару минут, я закончу и подойду. — Как скажешь, хозяин. Судя по звуку, Су размял затёкшую шею, перевалился с пятки на носок, обратно, замер. В комнату не спешил. — Хочешь помогу тебе с бумагами? Очередное предложение, от которого Ло Гань откажется. Почему-то Су был убежден, что любое доброе деяние в его сторону должно быть оплачено им соответствующе. Возможно так и есть. Но не в их случае. — Сначала переоденься и согрейся как следует. Я почти закончил с перечнем, — теперь необходимо было посмотреть расходы на электричество и воду, всё же жилые помещения Безмолвного дом были обновлены с приходом индустриальной эры. Су смиренно вздыхает. — Ладно. Я и сам не прочь поскорее обсохнуть. Но скоро вернусь и тогда то ты поведаешь мне какую-нибудь историю о боге дождя. Хранитель не отвечает, пусть и ловит в речи юноши несвойственную интонацию. Бэйлу уходит, а Ло Гань убирает книгу реликвий и достаёт обычную отчетную книжку, которую должен иметь любой уважающий себя управленец. Но мыли то и дело возвращаются к той брошенной другом фразе. Цифры отходят на второй план. Обычно Су просил рассказать историю тоном: "Я не думаю, что всё это правда, но мне очень интересно, хозяин, честно!" — сегодня же это было больше похоже на: "Конечно ты врешь, но я послушаю тебя, потому что больше некому, хозяин!" — это не могло не уколоть. Возможно Су просто устал. Работа врача полна переживаний и представители этой профессии рано зарабатывают свои первые седые волоски. Интересно, у Су они уже есть? Нет, он слишком молод для этого. А ещё Ло Гань наверняка бы заметил. Шаги, теперь уже лёгкие, оставляемые босыми ступнями, отвлекли хранителя от тяжёлых мыслей. Су быстро вернулся. — Хозяин, ты ещё не закончил? Ночь на дворе, — юноша не сумел подавить тихий зевок: Ло Гань пожалел, что не сумел увидеть выражение его лица в этот момент. — Я приступил меньше часа назад, не беспокойся об этом. Даже не поднимая взгляда от бумаг, можно было увидеть как Су недовольно свёл брови и взглянул на мужчину: переживал, беспокоился, согревал своей чистой заботой, лишенной всякого злого умысла. Удивительно каким человечным он смог стать, будучи взрощенным не человеком. Стол слегка скрипнул, когда юноша опёрся о него руками. Эта настойчивость начинала настораживать. — Тебе не обязательно оставаться со мной, Су. Ложись спать. Но Бэйлу не двигался с места, его сердцебиение немного участилось: хранитель был уверен, потому что лично проверил это, сосредоточившись на внешних вибрациях. Су гулко сглотнул и наконец выдал на одном дыхании: — Давай я тебе хоть массаж сделаю. Перо не довело линию иероглифа. Сердце ухнуло в пятки. Су раньше никогда не предлогал... такого. Дыхание остановилось на несколько секунд, а затем хранитель сделал короткий вдох, ощущая, как лёгкие и сердце покалывает от несправедливости. Не только от неё. Ло Гань спокойно поднимает взгляд от отчетной книжки и окидывает им духа. Только духа. Потому что пусть на нём сменная одежда друга, пусть не послушные кудри светятся в ярком пламени лампады, а глаза за очками — два идеально отшлифованных авантюриновых камня, но это не Су. Ло Гань это знает. Почти купился. — Ты ошибся. Мне не нужна помощь, — хранитель столь же безразлично опускает взгляд обратно в записи, — возвращайся в куклу, Шин. Фантазия мгновенно приображается, сияет золотым песком, но не распадается до конца. Говорит. — Странно. Я ощутил страдание сердца, и то, что я вижу в твоей памяти... — Ты ошибся, — сурово повторил хранитель. В глазах Шина мелькает искра понимания и смеха. Он протягивает руку к мужчине, но в последний момент сгибает её и прикладывает к груди Су, едва скрытой бежевой рубашкой. — Твои сердце и душа так не считают. Ло Гань не признает, что почти согласился. Даже если у него есть тайны, ему не нужен дух, чтобы решить проблемы, котрые тот сам и надумал. У них с Су и так всё хорошо. — Я так считаю. "Правда считаеешь?" — шепчет в глубине. Хранитель игнорирует. Возможно в его привязанности к Су есть много от той любви, которую знает Шин, но он не позволит себе воспользоваться заменой. Важен человек, важен Бэйлу Су, а не оживление мечты, которым Ло Гань придавался столь редко, что почти забыл об их существовании. Ведь Су всегда был где-то под рукой. Рядом. — Ты ничего не потеряешь, если попробуешь, — звучит совсем близко, почти над ухом и зрачки Ло Ганя едва заметно сужаются. Это странно. Обычно в доме духи не смеют своевольничать, особенно если дело касается хранителя. Многие обязаны ему жизнью, кто-то благодарен за прошлое, кто-то боится, а кому-то просто нет до него дела. Но сейчас, впервые за сотни лет, дух выбрал для помощи его, а не человека. Но это ошибка. И с ней необходимо разобраться, пока что-нибудь не произошло, а под "чём-нибудь" Ло Гань подразумевает жизни людей и рассудок духа. Шин не озлоблен, договориться будет проще. По крайней мере он на это надеялся. — Возвращайся в куклу, Шин, — голос ровный, но пальцы сжимают бумагу сильнее, но недостаточно, чтобы помять: хороший хранитель умеет держать себя в руках, — Не заставляй меня повторять и запечатывать тебя. Я не нуждаюсь в покровительстве. — Но ты нуждаешься в Су. Сердце замирает в груди, когда дух неожиданно разворачивает стул и впивается взглядом в глаза напротив. На секунду мужчине кажется, будто перед ним Бэйлу. Он качает головой. Видение рассеивается. Но не дух. — Прости, что бережу душу, но я вижу какой нежностью затапливает тебя, стоит Су переступить порог. Как ты показываешь ему знаки, бросаешь признание за признанием, а он пропускает это мимо ушей, продолжая назвать тебя другом. — Я благодарен ему за дружбу. Он близкий мне человек и я не вижу причин, по которым мне нужна была бы замена. Лицо Су улыбается и внутри скребёт. Не будь эта реликвия мирной, Ло Гань бы уже запечатал дух, не вступая в диалог, который всё равно заведёт в тупик. — Я не предлогаю замену. Я предлагаю тебе взять то, чего ты заслуживаешь. Подумай сам: разве Су стал бы делать... — фантомные руки, на которых ещё чувствуется дождевая влага, скользят по боковым прядям, дотрагиваются до щеки тыльной стороной. Нежно, но не с трепетом, в поддержке, словно на пробу. Подначивают. — Нечто подобное? Это хорошо. Чувствовать, что нужен , чувствовать нежность в ответ — это хорошо. Но стоит ли рискнуть ради этого? Нет, невозможно. — Мне достаточно его присутствия, Шин, — мужчина отводит призрачные руки от лица, невольно отмечая, что никогда не держал Бэйлу за руку так, — Я видел как он рос. Взлёты и падения переживал вместе с ним. Возможно смогу быть шафером на свадьбе, но не более. Ведь Су... — А как насчёт тебя? Ло Гань с вопросом приподнимает брови. Дух охотно поясняет: — Твои чувства ничего не значат? Вопрос столь очевиден, что хранитель не может сдержать улыбки, она искренняя и говорящая, а ещё с ней Ло Гань внешне становится старше на пару десятков лет: "Глупый маленький дух". — Шин, мне тысячи лет. Когда я появился, твою куклу ещё не вырезали, а твоя первая возлюбленная ещё не родилась. Люди не знали письменности и на умели заключать браки. Но, как думаешь, я мог любить кого-то в других эпохах? Речь убедительная и правдивая, обычно люди и духи замолкали, съедаемые неловкостью или чувством такта. Ло Гань и в этот раз ожидает победы. Но как бы ни так. — Так сильно? — дух отводит глаза, словно задумавшись, но через мгновение хитро улыбается и возвращает сияющий взгляд к хранителю: сильнее напоминает Су, — Никогда. Ло Гань как никто другой знает, почему не следует давать вещам волю, идти на поводу у эмоций. Таким страдают только люди и этим же они и прекрасны. Бэйлу всегда выглядит необычайно живым в такие моменты. Тогда Ло Гань позволяет себе впитать его чувства, запечатлеть в памяти, чтобы потом вспоминать их с робкой улыбкой: эти глупые оправдания, неловкие извинения, деланное ворчание, когда друг срывает юношу с работы или в законный выходной, искренний интерес к очередной душевной истории реликвии. Су всегда был таким?.. Хранитель знает, что должен защищать владельца амулета, но он давно уже не использует пресловутое "должен". Он правда этого хочет. Уберечь родную душу, не дать увидеть изнанку мира, чтобы юноша спокойно смог жить, создать семью, состариться и умереть в окружении любимых людей. — Век человека короток. Жизнь хранителя не уместить в тысячилетия. Нет и шанса, что что-то изменится, Ло Гань это понимает. Бэйлу скоро исполнится двадцать четыре и семейная драгоценность утратит силу. Ослабнет. Но всё-таки в душе распускаются цветы от призрачного образа Су перед ним. Этого он не может отрицать. А лже-Бэйлу замечает. Не может не заметить. — В таком случае тебе нечего терять, хозяин. Это ведь будет пара мгновнений по сравнению с твоей жизнью, так вобще пустышка. Поэтому... — наклоняется ближе и шепчет, как шептал бы только Су, — Доверься мне всего один раз, хозяин. В ушах звенит, когда тепло обволакивает тело, в ушах звенит, потому что даже запах и движения Су дух копирует идеально. Так бы всё и случилось. Возможно, он не знает, но почему-то грань, выстраиваемая последние несколько лет, трескается и Ло Гань сдаётся. Нет, он никогда не позволит себе сдаться. Шина запечатает до своего срока, сам на пару дней уйдёт в старое крыло, но сейчас... Сейчас слишком много Су. Такого Су, которого Ло Гань представлял в своих мечтах, которые становились редкими гостями, но оставляли после себя неизгладимое впечатление. Поэтому Ло Гань позволит себе сдаться лишь единожды. Всего один раз.