A Time for Us

Под утренним туманом, ещё не рассеянным над черепичными крышами, Томас Трюмпер крался по узкой улочке, прижимая к груди плащ, пахнущий дымом, лавандой и чем-то ещё — сладким, неуловимым, как сон. Его шаги были лёгкими, почти танцующими, а в глазах — отблеск ночи, которую он не забудет никогда. Он всё ещё чувствовал на губах вкус поцелуев Вильгельма — робких, дрожащих, как лепестки розы на ветру. Вспоминал, как тот шептал ему слова, будто боялся, что стены услышат, как прижимался к нему, как будто искал в нём спасение. И как в какой-то миг — отдался ему весь, без остатка, как молитва отдаётся небу. Сердце Томаса билось в груди с дерзкой лёгкостью. Он был влюблён. Безрассудно, без оглядки, как юный рыцарь, впервые увидевший свою даму сердца. И пусть этот рыцарь был другим рыцарем — пусть. Его душа пела. Он проскользнул через боковую калитку замка, минуя сонных стражников, и уже в полутени арочного прохода столкнулся с Георгом. — Ах ты, плут, — усмехнулся тот, скрестив руки на груди. — Солнце ещё не встало, а ты уже возвращаешься. Или, быть может, ещё не ложился вовсе? Томас рассмеялся, откинув капюшон. Его волосы были растрёпаны, глаза сияли. — Георг, друг мой, если бы ты знал… — Он сделал шаг вперёд, схватил друга за плечи. — Я влюблён. — Влюблён? — Георг приподнял бровь. — В кого? Кто же эта несчастная, что лишилась покоя из-за тебя? — Несчастная? — Томас рассмеялся звонко, как мальчишка. — Нет, нет, она — как рассвет. Или, нет… как лилия в лунном саду. Или как… — он запнулся, вспоминая, как Вильгельм, дрожа, прижимался к нему в тени колонн, как шептал: «Я твой». — О, поэт проснулся, — фыркнул Георг. — Говори уже. Кто она? Я должен знать имя той, кто сумела укротить сердце юного виконта. — Это… — Томас закусил губу, глаза его блеснули. — Это секрет. — Секрет? — Георг изобразил возмущение. — После всего, что мы пережили? После того, как я прикрывал тебя, когда ты сбегал на крышу к кухарке? — Это другое, — Томас покачал головой, улыбаясь. — Это… настоящее. Я не знал, что так бывает. Я смотрю на него — и всё внутри замирает. Всё становится ясным. Как будто я нашёл то, чего не знал, что ищу. Георг замер. — Его? Томас не ответил. Только улыбнулся — широко, по-детски, и в этой улыбке было столько света, что Георг не смог не улыбнуться в ответ. — Ну что ж, — сказал он, — если ты собираешься петь о любви и смотреть в небо, как идиот, нам лучше уехать из замка. Твоя матушка не оценит поэзию в твоих глазах. — Моя матушка… — Томас рассмеялся, откинув голову. — Она даже не представляет, как близко я к предательству. — Тогда вперёд, мой Ромео, — усмехнулся Георг. — Пока не началась трагедия. — Нет, — Томас схватил его за руку. — Сегодня — комедия. Сегодня я живу. Сегодня я — счастлив. И, не дожидаясь ответа, он потянул друга за собой, вниз по мраморной лестнице, мимо гобеленов с гербами предков, мимо витражей, где святые склонялись в молитве, мимо строгих портретов, что, казалось, следили за каждым шагом. Замок Трюмперов, с его высокими сводами, резными арками и холодным великолепием, не знал, что в его стенах только что родилась любовь, способная изменить всё. А Томас — Томас смеялся, как мальчишка, бегущий навстречу солнцу. Он был влюблён. И он был готов сражаться. За Вильгельма. За их тайну. За их право быть.