Его принцесса

Учёные… Обычно о них думают как о великих умах человечества. Уважаемые, гениальные, целеустремлённые. Те, кто неустанно стремится к открытиям, способным изменить мир к лучшему. Герои в белых халатах, посвятившие жизнь прогрессу и благу человечества. Но какой в этом смысл, если взамен ты не получаешь ничего? Абсолютно ничего. Ни признания, ни благодарности, ни даже права на свободу действий. На словах — путь к светлому будущему. На деле — оковы, что сжимают руки и ноги. Ограничения, контроль, бюрократия. Всё решают не идеи, а деньги. Всё держится не на знаниях, а на тех, у кого кошельки толще. Государственные кресла заняты людьми, готовыми сожрать из общих ресурсов страны столько, сколько влезет в их бездонные животы. И всё это — с невозмутимыми лицами и полным безразличием к тем, кто умирает с голода. А ведь таких — каждый десятый на планете. Иногда возникает только одно желание — взять власть в свои руки. Управлять этим прогнившим миром. Навести порядок. И не побояться пролить кровь тех, кто погряз в жадности и лицемерии. С такими мыслями Ксено, известный в научных кругах как Доктор Икс, стоял у окна зоны отдыха в здании NASA. Его взгляд был устремлён в тёмное звёздное небо, словно искавшее ответы там, где ещё осталась хоть какая-то надежда.

***

И вот наконец — свобода. Та самая, о которой он так мечтал, будучи всего лишь ученым среди толпы ограничений. Цивилизация, что строилась веками, тысячелетиями… канула в небытие. Прах и руины — всё, что осталось от прежнего мира. Никаких правил. Никаких цепей. Никаких других людей. Только он и тишина. Теперь, опираясь на свой разум, знания и волю, он может взять всё в свои руки. Мир — как чистый холст, и кисть теперь у него. — Понимаю, что звёзды прекрасны… но не пора ли отправиться в кровать? — раздался позади мужской голос, насмешливый и чуть усталый. Это был Стэнли — его верный спутник с самого детства, единственный, кто остался рядом, несмотря ни на что. Как обычно, с сигаретой в зубах и ухмылкой на лице. — На улице холодно. Не боится ли моя принцесса простудиться? — Рыцарь, говорящий о заботе, сам в это время дышит ядом, — усмехнулся Ксено, не оборачиваясь. Стэн лишь хмыкнул, небрежно выпуская облачко дыма в прохладный ночной воздух. — Помнишь, как всё начиналось? — проговорил он тихо, потушив сигарету, зная, как Ксено не любит запах табака. Он подошёл ближе, встал за спиной учёного и мягко обнял его за плечи, прижимаясь лбом к его шее. Сделал глубокий вдох, словно вдыхая не просто аромат кожи, а саму суть того, кто стал для него всем. — Когда мы впервые встретились, ты показался мне самодовольным выскочкой. — Разве не так? — с усмешкой отозвался Ксено, чуть склонив голову набок, чтобы увидеть его уголком глаза. — Нет… — Стэнли улыбнулся, и голос его стал мягче. — Когда я узнал тебя ближе, ты оказался милым тюленчиком. Моим тюленчиком. С огромными глазами и амбициями размером с галактику… Ксено с притворной обидой фыркнул: —…. С этого дня лишаешься сигарет. Совсем. Даже если умолять будешь. Стэн рассмеялся, не отрываясь от него, и сжал объятие чуть крепче — как будто хотел навсегда удержать этот момент, в котором остались только они вдвоём.

***

Познакомились они ещё в школе. Стенли тогда уже выделялся на фоне остальных: умный, уверенный в себе, физически сильный — и, в отличие от местных забияк, умел дать отпор не кулаками, а взглядом и словом. Хулиганы его сторонились после одного случая, когда он молча, но решительно поставил одного из них на место. Никто больше не пытался его провоцировать. На втором году обучения в их класс перевели нового ученика — мальчика с пепельными волосами и холодным взглядом. Он приходил на уроки молча, садился в дальний угол и почти всё время читал одну и ту же толстую книгу. Никого не замечал, и его тоже никто не замечал — всем было проще так. Стенли поначалу тоже не обращал на него внимания. Но всё изменилось после одного урока математики. Классная руководительница, добрая и терпеливая женщина, подозвала новенького к доске: — Ксено Хьюстон, давайте попробуем решить пару примеров. Может, не стоит читать во время занятий? Так вы рискуете отстать от программы, — сказала она мягко. Мальчик с пепельными волосами нехотя оторвал взгляд от книги, тяжело вздохнул. — Ну… так и быть. — Без тени волнения он подошёл к доске. Он даже не задумался ни на секунду. Просто взглянул на примеры — и начал писать. Ответ за ответом, уверенно и спокойно, будто заранее знал, что всё будет правильно. Когда он закончил, класс на мгновение замер. Даже учительница удивлённо вскинула брови. — Ксено, малыш… ты же не жульничал? — спросила она с лёгкой улыбкой. Ксено лишь покачал головой. — Раз уж я всё решил… можно я теперь присяду и продолжу читать свою книгу? — спросил он спокойно. Учительница не нашлась, что ответить. Запретить ему было бы бессмысленно. С тех пор Ксено не просто сидел в углу и читал. Он стал фигурой, которую невозможно было не замечать. На любом предмете, будь то физика, литература или история, он показывал отличные результаты. Всегда первым. Всегда точным. Всегда немногословным. Стэнли тогда впервые по-настоящему заинтересовался им. — Что ты читаешь? — спросил он с неподдельным интересом, подходя к скамейке, на которой сидел Ксено. Тот нехотя отвлёкся от книги, чуть приподняв бровь, как будто его выдернули из другого мира. — Брайан Грин. «Элегантная Вселенная». — коротко ответил он и вновь опустил взгляд на страницы. — Интересуешься наукой? Это не трудно? — продолжал Стэн, присаживаясь рядом. Ксено на секунду задержал взгляд на тексте, потом всё же ответил чуть более живо: — Совсем нет. Наука — это… элегантно. Простая красота логики, которую не объяснишь словами. Стэнли впервые услышал в его голосе не сухую отстранённость, а настоящее восхищение. Но продолжить разговор не удалось — с игрового поля раздался громкий крик: — Стэнли! Пойдём играть в футбол! Быстрее! Стен обернулся, потом снова взглянул на Ксено. — Ты не хочешь с нами? Вроде, тебя Ксено зовут? — Такие игры для детей, — отозвался тот, не отрываясь от книги. — Ну… но ты ведь тоже ребёнок. Как и я. Ты что, не умеешь играть? — Не интересует, — сухо отрезал Ксено. — Ну ладно… тогда увидимся позже! — с этими словами Стэн встал и побежал на поле, не подозревая, что ещё не раз вернётся к тому странному мальчику с книгой. Стенли и не думал, что они так скоро снова пересекутся. Был выходной — тёплый, солнечный день. Идеальный для игр в парке, для смеха и криков. Он бежал вместе с друзьями по дорожке, когда взгляд его случайно упал на знакомую фигуру. Ксено. Тот стоял не на скамейке с книгой — он бегал. Не играл, а… пытался что-то догнать. Рядом с ним крутились трое мальчишек. Они перекидывали друг другу нечто, что явно принадлежало Ксено. Предмет напоминал модель ракеты — только теперь вся исцарапанная, помятая и испачканная грязью. — Верните! — голос Ксено дрожал от ярости и унижения, но звучал сдержанно, почти отчаянно. — А что ты сделаешь, ботаник? — усмехнулся один из мальчиков, отшвыривая ракету дальше. — Всё умничаешь, будто лучше всех, а на деле ты просто слабак! — подхватил другой. И вот один из них замахнулся, чтобы снова бросить игрушку… но она так и не полетела. Чья-то рука крепко перехватила её на лету. — Что?.. — удивлённо выдохнули хулиганы. Перед ними стоял Стенли. В его взгляде не было злости — только холодное предупреждение. Сильный, уверенный, молчаливый. Его знали. И знали, что если он говорит — лучше слушать. — Убирайтесь. Пока целы, — сказал он тихо, но с такой силой, что дрожь пробежала по спинам мальчишек. — Стенли?.. — прошептал один из них. Его товарищи уже отступали, бросая взгляды на Ксено и, словно боясь ещё одного слова, разбежались прочь. Стен молча подошёл к Ксено и протянул ему повреждённую модель. — Твоя ракета? Ксено взял её обеими руками, словно что-то хрупкое и живое. — Да… моя. — голос его был тихим, почти потерянным. Он не смотрел в глаза. Только на ракету. Ту самую, которую, возможно, собирал вечерами, сам. И которую они пытались уничтожить — как будто пытались сломать его самого. — Спасибо, — добавил он спустя паузу. Стен опустился рядом на корточки. — Надо будет подправить корпус. Я могу помочь, если хочешь. Ксено поднял взгляд. В его глазах впервые не было ни равнодушия, ни раздражения. Только лёгкое удивление… и слабое, едва заметное тепло. Это было начало их дружбы. А может… чего-то большего... Поначалу Стэнли всегда первым начинал разговор — лёгкий, живой, с улыбкой. А Ксено отвечал скупо, неохотно. Но со временем что-то изменилось. Ксено начал говорить сам — делился мыслями, открытиями, идеями, которые Стэнли не всегда понимал, но слушал с удовольствием. Он мог прийти внезапно и с энтузиазмом рассказывать про какой-то новый принцип или теорию, а потом показывать чертежи, формулы, модели. Это было… мило. По-детски искренне. Со временем они начали делать вещи вместе — простые, но удивительные. Однажды даже собрали маленькую ракету, которая действительно взлетела. Пусть и не высоко, но это был их общий взлёт. Стэнли нравилось проводить с ним время. Нравилось защищать его — даже когда это уже было не нужно. Хулиганы ведь никогда не исчезают окончательно. Так прошли школьные годы. Ксено, разумеется, поступил в университет с высшей стипендией — в этом никто не сомневался. А Стэнли выбрал другой путь — военная академия, служба, спецназ. Он стал солдатом с идеальной меткостью, умением выживать и убивать. Первый раз, когда он отнял чью-то жизнь, он ничего не почувствовал. Потом — снова. С каждым разом он становился серьёзнее, молчаливее… тише. Мир стал другим. Он сам стал другим. Но всё менялось, стоило ему увидеть Ксено. Вся усталость исчезала. Словно… где-то в этом мрачном, гниющем мире всё ещё был смысл. Он видел, как менялся и сам учёный: стал известным, получил доступ к знаниям, к ресурсам, к власти. Только вот… его цель изменилась. Теперь он не просто хотел открытий. Он хотел мира. Не в смысле покоя — в смысле владеть им. И Стэнли это видел. И не мог отвернуться. Он слишком хорошо знал каждую его эмоцию. Любил смотреть на его улыбку — любую, будь то милая, горькая, злая или искренняя. Даже в детстве он считал её милой. И не изменил мнение. Только теперь… Ксено стал улыбаться куда реже. Иногда он думал: А может… он станет улыбаться чаще, когда захватит мир? И если для этого надо будет пройти через пепел, через кровь и предательство — что ж. Он пройдёт. Потому что он — его рыцарь. И принцесса у него только одна. Он бы убивал без колебаний. Хоть весь мир — если бы это принесло Ксено то, чего он хочет. Хоть бы подарил ему саму планету, вырезанную из крови и боли — если бы это заставило его улыбнуться. Мечта Ксено — вот что важно. Не собственные желания. У Стэнли больше нет своей цели. Его цель — это цель Ксено. Его мечта — это смысл его жизни. Он больше не солдат. Он — меч в руках своего принца. Нет… принцессы. Его единственной. Иногда он думал: эта улыбка, ради которой он готов проливать кровь… она ведь всё ещё где-то есть. Ради неё можно забыть о сотнях, что он отправил в могилу, держа оружие. Ради неё можно забыть, кем он стал. А потом появился он. Мальчишка с живыми глазами. Сенку Ишигами. Такой же умный, дерзкий, живой… Ученик, как сам Ксено когда-то. Любопытный до безумия, задающий сотни вопросов. Конечно же, Ксено отвечал ему. Всегда. С интересом, с уважением… со светом в глазах. Стэнли замечал. И чувствовал, как в груди что-то греется, но не любовью — завистью. Ревностью. Болью. Почему ты так не смотришь на меня, Ксено? Почему твои сообщения ко мне — сухие, короткие, а его ты слушаешь, будто он твой свет? Он бы не стал его трогать. Только ради Ксено. Потому что понимал — это его ученик. Его гордость. Его отражение. Но всё изменилось в тот день. Когда Сенку посмел похитить его Ксено. Его принцессу. Его сокровище. Его всё. И в тот миг в груди вспыхнуло нечто чёрное, горящее, обжигающее. Ты посмел забрать его у меня? В первый раз, когда он прицелился — он не хотел убивать. Сдержался. Ради Ксено. Но теперь… Я выстрелю. Прямо в сердце. Без колебаний. Ты отнял у меня самое дорогое. И теперь ты ничто. Только цель. Мишень. Пятно. Ты тронул моего Ксено. И я тебе этого не прощу. Он действительно хотел убить его. Мог бы. Победить было в пределах возможностей — выстрел, точный, безошибочный, и всё бы закончилось. Но… это была бы не победа. Не та, что хочет Ксено. И последние слова мальчишки подтвердили это. Стэнли знал. Он всегда знал. Он любил Ксено всем своим искалеченным сердцем. Но Ксено… любил науку. Не власть. Не мир. Не даже его. А науку. Она была его смыслом. Его дыханием. Его истинным богом. И Стэнли не мог разрушить то, что для Ксено важнее всего. Он опустил оружие. Воздержался. Словно сам себе отрубил руку. И теперь… история снова повторилась. Человечество снова окутал изумрудный свет. Снова замерло, застыв в вечном молчании. Снова он — камень. Тело, лишённое воли. Сердце, в котором всё ещё звучит имя. Ксено…. … .. . Он снова возродился. У них получилось. Они победили. И теперь… у него был шанс. Миссия, с которой мог справиться только он. Но куда важнее было то, что стояло перед ним сейчас. — Ты справишься? Да, Стэн? — голос Ксено дрожал, пусть и пытался звучать уверенно. И всё же он улыбался. Та самая улыбка, которую Стэнли так ждал, за которую был готов снова и снова идти сквозь ад. Он не ожидал — но Стэнли вдруг осторожно коснулся его лица. Подушечками пальцев — сначала губ, потом щеки. Даже сквозь ткань перчатки Стэнли почувствовал тепло. Настоящее. Живое. Он улыбнулся в ответ. Тихо, почти нежно. — Да. — произнёс он. — Я справлюсь. Он знал, что его ждёт. Отправиться на Луну. Вновь сесть в ракету. Использовать своё мастерство снайпера… там, где никто другой не смог бы. Всё ради победы. Ради мира. Ради него. Перед самым стартом, когда скафандр был уже надет, Ксено протянул ему небольшую коробочку. — В ракете курить нельзя. Но… я заказал тебе жевательные сигареты. — проговорил он смущённо, отводя глаза. — Заказал? — усмехнулся Стэнли. — Или сам сделал? Ксено не ответил. Только снова слегка улыбнулся. Он не любил, когда Стэнли курит. Но заботился. Даже о таких мелочах. И в этот момент в груди у Стэнли вспыхнула надежда. Может быть, всё-таки… у него есть шанс? Маленький, хрупкий, как пламя спички — но всё же шанс. Он не должен упустить его. Когда вернётся на Землю… он обязательно скажет ему всё. Скажет, как сильно любит. Скажет, что ради него пережил бы даже тысячу новых каменных веков. Скажет — «ты мой смысл».