Что придёт потом

Все время шёл дождь. Гермиона часто спрашивала себя, как это возможно, что после начала войны солнечные дни в Британии можно было пересчитать по пальцам. Казалось, сама природа взбунтовалась против них и начала рыдать без перерыва, оплакивая тысячи погибших и сотни оставшихся на верную смерть. Орден погибал. После того, как мракоборцы начали использовать непростительные заклинания, дела пошли лучше, но все понимали, что долго им не выстоять. Даже при том, что орденовцы постоянно вербовали новых последователей, Волан-де-Морт был гораздо более убедителен. Его слуги готовы были умереть за него, и их рука никогда не дрожала, если нужно было пытать, насиловать или убивать. Империо работало безукоризненно. А Орден доживал последние дни или недели. Это знали все, и Гермиона уже свыклась с мыслью, что не увидит свое двадцатилетие, но единственное, что ещё помогало ей держаться — это оставшиеся друзья. Их было немного, но они жили, они боролись, и каждый думал не о том, чтобы дожить до победы — этого быть не могло — а о том, чтобы умереть с честью. Каждый из членов Ордена Феникса был зачарован таким образом, чтобы в случае пленения он мог сказать лишь одно слово, и тогда чары, работающие как эвтаназия, в течение пары секунд убивали его без боли. Это был прощальный подарок от Кингсли, который он преподнёс перед смертью, и в некотором смысле это была победа. Пожиратели пока что не догадались, как работают чары, и при любом раскладе им приходилось допрашивать пленников, а это исключало возможность завязывать несчастным рты. Волан-де-Морт пытался применять на них легилименцию, но не все сведения были читаемы, так что, по крайней мере, Гермиона и другие знали, что их смерть будет безболезненна. Радоваться тому, что ты умрёшь быстро — вот и все, что им осталось. Как же утомлял этот бесконечный дождь! Гермиона зябко поежилась и подошла к окну, которое было так низко расположено, что приходилось наклоняться, чтобы выглянуть наружу. За мутным стеклом, покрытым каплями воды, она видела кусочек улицы — такой же мутной, серой и покрытой дождём. Прохожих почти не было, а бесконечный холод и уныние царили повсюду, словно весь мир вымер. Хорошо бы так и было, подумала Гермиона, нервно оглядываясь. Она находилась в одном из убежищ Ордена, пока не обнаруженном Пожирателями. Крохотная комнатушка на четвёртом этаже дрянного дома, под самой крышей, была до смешного пуста. Окно, тюфяк с одеялом в углу и колченогий стул — больше в помещении не было ничего. Здесь останавливались на ночь, максимум на день, но даже такое убогое жилище теперь стало роскошью. Орден специально оберегал это место, в которое можно было попасть только избранным, потому что найти этот дом в маггловской части Лондона Пожирателям Смерти до сих пор не удавалось. И Гермиона находилась здесь не просто так. Она плотнее запахнула на себе вязаный кардиган, а потом бросила взгляд на промокшую насквозь куртку. В этом убежище запрещалось использовать магию, так что наложить заклинание просушки или хотя бы согреть себя девушка никак не могла. Да даже если бы могла — тепло давно не проникало в её исхудавшее тело. Она настолько привыкла недоедать и постоянно мёрзнуть, что свыклась с этим, воспринимая холод, боль и голод как часть повседневной жизни. Даже в те минуты, когда они с Джинни вечером ложились в постель и прижимались друг к другу, чтобы согреться, Гермиона не ощущала тепла так, как это было раньше. Ей казалось, что она больше никогда не сможет его ощутить. В дверь постучали. Гермиона, стоящая у окна, нервно вздрогнула — это повторялось каждый раз, и она ничего не могла с собой поделать. Стук был условный, и она знала, кто пришёл, но страх каждый раз сковывал все её существо, парализуя на несколько секунд. Мысли метались между «бежать» и «открыть», и это стало почти привычным. Потом Гермиона услышала повторный стук, уже более настойчивый, и заставила себя успокоиться. Она перешагнула через дыру в дощатом полу, набрала в грудь воздуха и открыла. За дверью стоял он. Конечно, он, кто ещё мог знать этот условный стук и прийти сюда в назначенное время? Гермиона молча отступила на шаг назад, пропуская его в комнату. Он не сказал ни слова. Он вошёл, и взгляд, которым он окинул помещение, был тоже привычным — брезгливым и презрительным, будто он вошёл в загаженный публичный туалет. Гермиона спиной ощущала его презрение. Она затворила дверь, из которой тянуло холодом, и ещё плотнее стянула на груди полы кардигана. Дождь за окном усилился, и теперь капли бешено стучали по подоконнику и стеклу. Гермиона повернулась, глядя на вошедшего мужчину. Он посмотрел на неё ровно таким же взглядом, как и на окружающую их обстановку — презрительно-ледяным. Он был весь до нитки промокшим, со светлых волос текла вода, капли обрисовывали контуры исухдавшего лица, путались в многодневной щетине. На бледном лице горели серые глаза. — У тебя есть полотенце? — спросил он, не здороваясь. Они никогда не здоровались и не прощались, потому что никто из них не знал, увидятся ли они ещё раз. Каждая встреча была первой и последней. — Нет, — ответила Гермиона искаженным голосом. У неё пересохло во рту, а горло, казалось, раскалилось докрасна. Он закатил глаза, а потом принялся сбрасывать с плеч свой тяжёлый чёрный плащ. Плащ Пожирателя Смерти. — Как же достал этот чёртов дождь! — процедил он, когда тяжёлый плащ упал на пол. Под плащом на нем была чёрная водолазка и джинсы. Он скинул ботинки, мокрые носки, а потом принялся стягивать джинсы. Гермиона отошла к окну и спокойно наблюдала за ним. В первый раз, когда он начал это делать, она изумилась и побледнела. Драко Малфой, Пожиратель Смерти и по совместительству шпион Ордена, находясь на конспиративной квартире, раздевается прямо у неё на глазах. Но он лишь посмеялся над ней тогда, сказав, что не собирается умирать от воспаления лёгких, а она вовсе и не женщина, чтобы стесняться перед ней раздеться. С тех пор это превратилось в ритуал. Малфой снимал почти всю одежду, клал её на пол, чтобы просушилась, а потом забирался под одеяло и так сидел, пока они разговаривали. Он действительно не стеснялся Гермионы, и она быстро привыкла видеть его в одних только серых или чёрных обтягивающих боксерах. Она изучила вдоль и поперёк его тело, покрытое шрамами. Он был красивым даже несмотря на шрамы. Он был молодым, стройным мужчиной, с длинными ногами и сильными руками, и она не могла не смотреть на него, потому что ей было всего девятнадцать лет, и у неё никогда никого не было. Она смотрела на него, не скрываясь и не таясь, но Малфой не показывал, что ему неприятны его взгляды. Он просто раздевался, раскладывал одежду, садился на тюфяк и накрывался одеялом по плечи. Когда одежда Драко легла на пол, а сам он устроился на тюфяке, брезгливо морщась, Гермиона, наконец, нарушила молчание. — Паршиво выглядишь, — сказала она едко. Малфой усмехнулся. — Ты себя-то видела, Грейнджер? С такой причёской ты ещё больше похожа на труп. Гермиона знала, что её волосы давно потеряли блеск и шелковистость, но объем их остался прежним, а мыть густые длинные пряди так часто, как она хотела, не было возможности, так что в один прекрасный день она просто взяла и обрезала их с помощью магии, оставив на голове короткий ёжик. Посмотрев на себя в зеркало, она увидела худого симпатичного мальчишку с женственными чертами, и поразилась тому, насколько шла эта причёска её тонкому лицу. Сейчас волосы отросли, и Гермиона придала им форму, которую любили носить женщины во времена золотого века Голливуда. По крайней мере, ей хотелось думать, что она выглядит хотя бы немного похожей на Одри Хепберн или Лайзу Минелли, хотя надеяться на это и было смешно. Малфой же всегда высмеивал её причёску, её худобу, её бледное лицо. Он язвил, что она похожа на Волан-де-Морта, только у неё есть нос. Он оскорблял её, и Гермиона никак на это не реагировала, потому что, во-первых, давно утратила какие-либо остатки женского тщеславия, а во-вторых, она прекрасно понимала, зачем Малфой это делает. Он был глубоко несчастен и одинок, и так же, как все остальные, смертельно боялся будущего. Он был зол и подавлен, и Гермиона знала, что его выпады направлены не против неё, а против него самого. Он кусался, как дикий, загнанный в ловушку зверь, и она не винила его в этом. — Ты здесь не для того, чтобы мной любоваться, — ответила Гермиона беззлобно, и на скулах Драко заходили желваки. Его бесило, что она не отвечает на выпады, не ругается, не реагирует на оскорбления, и это Гермиона тоже знала. — Перейдём к делу, — сказала она, видя, что Малфой собирается что-то ответить, и не сомневаясь, что это будет очередное оскорбление. Несколько секунд он смотрел на неё так, будто намеревался кинуть Аваду, а потом глубоко вздохнул и посмотрел куда-то в пол. — Дела хуевые, Грейнджер, — сказал Малфой резко. — Меня почти раскрыли. Лорд явно что-то подозревает, и я не знаю, сколько ещё смогу держаться. Гермиона не удивилась, услышав это. Они каждый день ходили по грани, и каждую их встречу Драко говорил, что его скоро раскроют. Это не было свежей новостью, нет. — Как продвигается обучение новичков? — спросил он вдруг, прежде чем Гермиона успела что-то ответить. — Плохо, — она села на подоконник, кутаясь в кардиган. За её спиной дождь и ветер набрасывались на оконные стекла. — Они совсем юные, некоторые почти дети. Их убивают почти сразу же, как только они вступают в бой, а учить их лучше нет времени. — Понятно, — отозвался Драко безэмоционально. Они помолчали. Гермиона знала, что Малфой не пришёл бы, если бы у него ничего не было, и ждала, когда он будет готов. Когда он оказывался в этой комнатушке, то, казалось, ему нужно было время, чтобы привыкнуть и освоиться, и только потом он начинал говорить. Ветер швырнул в стекло очередную порцию дождя, и порыв ветра заставил Гермиону поежиться. Руки дрожали от голода и стужи. Изо рта вырвался едва заметный пар. Драко смотрел на неё, не отрываясь. Каждую их встречу он подмечал изменения, произошедшие с девушкой, сравнивая её нынешнюю с той полной энергии гриффиндоркой, которой она когда-то была. Болезненную худобу (однажды он принёс ей еды, но Гермиона с презрением отказалась от пайка Пожирателей Смерти), бледность лица, тонкие пальцы рук, круги под глазами, дрожь замерзшего тела. Когда она обрезала волосы, Драко настолько опешил, увидев её без привычной копны густых волос, что поначалу не мог вымолвить ни слова. Не потому, что она стала уродливой или потеряла хотя бы часть своей привлекательности, нет. Просто с этой мальчишеской причёской она была еще красивее, нежнее и… беззащитнее. Маленький воробушек, попавший в мясорубку войны. Гордая гриффиндорка, чьи косточки были такими хрупкими и тонкими, а взгляд горел, словно она обладала силой воли сотни титанов. И она обладала, Драко это знал. Он помнил, как впервые увидел её после Хогвартса, когда примкнул к Ордену. Ему сообщили, кто будет связным, и Драко почти рассмеялся. Точнее, если бы мог смеяться, он бы это сделал. Гермиона Грейнджер, грязнокровка, лучшая из лучших, умнейшая ведьма поколения и все такое, должна была встречаться с ним каждую пятницу месяца, чтобы обменяться данными, позволившими бы свергнуть жестокий режим Волан-де-Морта. Встречаться, чтобы обменяться данными, которые уже никого не могли спасти. Всё понимали, как быстро кончается время, но продолжали делать вид, что у них есть шанс, и Драко с Гермионой тоже продолжали притворяться. В прошлый раз их «свидание» длилось ровно десять минут, Малфой запомнил. Укутавшись в колючее одеяло, он задал себе вопрос, сколько продлится сегодняшнее. — Ну, что? — спросила она, запахивая на груди свой старенький кардиган и прижимаясь к стеклу спиной. Ветер швырял в окно капли дождя, и этот звук был похож на предсмертный кашель. — Иди сюда, — вдруг сказал он, и глаза Грейнджер, и без того большие, расширились почти комично. — Что? — Иди сюда, ты вся дрожишь, — Малфой приподнял край одеяла. Он знал, что Грейнджер может видеть его почти обнажённое тело, но ведь она уже его видела и не раз. Он всегда раздевался перед ней, причём демонстративно, и ему нравилась её необычная реакция. Спокойная, сдержанная, собранная Гермиона в такие минуты становилась похожа на невинную девицу, впервые увидевшую обнаженного мужчину. Её бледные щеки розовели, а взгляд карих глаз заставлял Драко задать себе вопрос — давно ли Грейнджер с кем-то трахалась. Впрочем, о сексе грязнокровки с её рыжим придурком он думать как раз не хотел. Ему просто было интересно за ней наблюдать. Их еженедельные встречи в убогой комнатушке были единственным, ради чего Драко вообще поддерживал в себе жизнь. — Иди, согрейся, — он насмешливо улыбнулся. — Я не укушу. Если ты простудишься, то станешь ещё более жалкой, Грейнджер. Гермиона бросила на него уничтожающий взгляд, но Малфой лишь дёрнул уголком рта. Тот факт, что он вообще пожелал оказаться с ней в такой близости, пугал и интриговал одновременно. Ей казалось, что Малфою противно даже дышать с ней одним воздухом. Она поежилась, ощущая, как сырая ткань кардигана царапает кожу. — Ладно, — ей и вправду было холодно, а стесняться Гермиона давно разучилась. — Только сними с себя эти мокрые тряпки, львенок, — хмыкнул Малфой. — А то проку не будет, оба замерзнем ещё больше. Он думал, что она будет возражать, но Грейнджер молча скинула кардиган, под которым обнаружилась простая серая футболка и джинсы, которые, впрочем, остались почти сухими. Только ткань футболки слегка потемнела на плечах от влаги. На мгновение Драко задумался, снимет ли она ещё что-нибудь, и ощутил знакомое шевеление внизу живота. Потом ему стало смешно. Он так давно не возбуждался по-настоящему (ритуальная дрочка по утрам не в счёт, он привык воспринимать её как часть рутины типа чистки зубов), что забыл, каково это — хотеть кого-то. А тут тощая, бледная грязнокровка сняла перед ним кардиган, и он что? Захотел её? Смешно же… Неловко переступая по щербатому полу, Грейнджер подошла ближе и скинула ботинки с носками. Малфой глянул на её босые ножки. Именно ножки, потому что маленькие ступни Грейнджер с аккуратными пальцами были до смешного миниатюрными. Она скользнула на тюфяк рядом с ним, и Драко поежился от притока холодного воздуха, окатившего бок. Он накинул на Грейнджер половину одеяла и, не думая о том, что делает, прижался к ней поближе. Это было ошибкой. Запах Грейнджер ударил в нос, и Драко оцепенел. Ему всегда казалось, что грязнокровка должна пахнуть соответственно — может, потом или немытым телом, а может, запахом серы, как порождение ада. От неё не могло пахнуть так чисто и приятно. И это не был запах мыла или духов — ничего подобного у Ордена давно не было. Это был запах самой Гермионы. Драко вдруг понял, что жадно раздувает ноздри, пытаясь удержать её аромат, а перед его глазами стоит картина: Грейнджер, голая, лежит под ним, перед ним, окружая его, а он водит носом по ее шее, щекам, ключицам, груди, животу, пытаясь уловить её запах. Как животное обнюхивает её, метит собой, чтобы другое животное, посмевшее подойти к ней, знало — это его самка, и она принадлежит ему. Член Малфоя вдруг затвердел настолько ощутимо, что парень вздрогнул от боли. Ничего не подозревающая Грейнджер едва слышно вздохнула рядом, а потом прижалась ещё теснее, пытаясь согреться. Он ощущал плечом гладкую кожу её руки. — Так что там? — спросила она, когда молчание слишком затянулось. Малфой не ответил. От его тела исходил настоящий жар, и Гермиону это беспокоило. Она чувствовала, что согревается, но было что-то опасное в том, как дышал Драко и как билась жилка на его шее. Наверное, ему все же противно было сидеть рядом с ней, однако он не отодвигался. Только смотрел вперёд и часто, прерывисто дышал короткими вздохами. — Малфой, я, конечно, рада, что ты можешь себе позволить сидеть тут со мной хоть до завтра, но у меня еще есть дела… — наконец, сказала Гермиона со злостью. — Либо говори, за чем пришёл, либо я пошла. Он вдруг медленно повернул голову и взглянул на неё светлыми, непроницаемыми глазами. Она впервые видела его настолько близко. От Малфоя пахло жаром мужского тела и чем-то ещё, вроде сладковатого запаха плоти. Это не был неприятный запах, но Гермионе стало не по себе. На щеке у него был шрам, волосы отросли до плеч и падали на лоб. Щетина на щеках выглядела неопрятно, но ему шло. Он смотрел на неё так, будто собирался наброситься, и Гермиона вдруг ощутила, как её тело отзывается на это желание. — Он собирается бросить все силы и напасть, — произнес Малфой тихо, будто кто-то мог их услышать. — Так что это наша последняя встреча, львенок. — Что? — Гермиона повернулась к нему всем телом. — Как все силы? Когда напасть? Откуда ты это знаешь? Малфой вздохнул и отвел от неё глаза. — Все кончено, Грейнджер, — он выглядел безмятежным. — Послезавтра все, кто служит Лорду, соберутся в Мэноре, а оттуда двинутся на Орден. Вам не устоять. Это все, что я смог выяснить. По правде, я даже сегодня не хотел приходить, чтобы вы ни о чем не знали. Всё равно уже ничего нельзя сделать. Гермиона нахмурилась и схватила его за плечо. — Ты уверен? Но они не знают, где наш штаб! Мы же были так осторожны, мы… — Поверь, им все равно, где ваш штаб. Лорд собирается сделать кое-что очень масштабное. Он сказал отцу, что сотрёт Британию с лица земли. — Но как это возможно? Малфой покачал головой. — Если бы я знал. Всю неделю я следил за отцом и пытался подслушать их разговоры, но сумел понять только то, что рассказал тебе. Лорд задумал покончить с вами одним махом, и он сделает это завтра. Грейнджер сделала такое движение, будто собирается вскочить, но Драко удержал её за руку. — Отпусти! — воскликнула она, но хватка Малфоя была железной. Он вдруг притянул её к себе, и его дыхание коснулось её лица. — Все кончено, Грейнджер, — прошептал он, изучая её лицо каким-то новым взглядом. — Но мы же всегда знали, что так будет. Мы же не думали, что сможем одолеть их всерьёз. Помнишь, что я сказал, когда пришёл сюда в первый раз? Гермиона внезапно покраснела. Да, он сказал ей, что будет помогать, хотя и знает, что это бесполезно. Тогда она спросила, зачем ему это нужно, и Малфой отшутился, сказав, что шпионить - это отличное средство от скуки. Она знала, что он лжёт. — Пока мы живы, у нас есть шанс, — ответила Гермиона тихо, но не двинулась с места, потому что жар тела Малфоя обезоружил её. — Да, есть, — так же тихо сказал он, скользя взглядом к ее губам, и Гермиона вдруг потрясенно поняла, что он собирается сделать. И что он говорит вовсе не о спасении. — Последний шанс, — он наклонился к её губам, пожирая их жадным взглядом. — Завтра все умрут: и ты, и я. Мы уже ничего не можем сделать. Его губы прижались к её губам, и поначалу Гермиону просто парализовало от шока. Потом его рот стал более настойчивым, и она вдруг приоткрыла губы, хотя вовсе не собиралась этого делать. Малфой застонал, пользуясь этой возможностью проникнуть в глубину её рта. Голова кружилась. Малфой ласкал язык Гермионы своим, а его руки, казавшиеся стальными, прижимали её все ближе. — Малфой, стой, — девушка сумела оторваться от него на секунду. — Стой, что ты делаешь? — Сам не знаю, — прохрипел он, прижимая её к себе. — Но я так давно этого хотел. — Что? Но он уже не слушал. На вкус Грейнджер оказалась ещё лучше, чем он представлял с той самой минуты, как почувствовал её запах. Её тело податливо гнулось в его руках, и он стискивал её сильнее и сильнее, потому что желание обладать уже затмило все «нельзя» и «против», какие только были у Драко. Ему нужно было оказаться в ней, нужно было присвоить её себе хотя бы на мгновение. Волан-де-Морт, страх за будущее, пытки и смерть — все ушло на второй план. Горячая кожа Грейнджер и её неповторимый запах сводили с ума. Он легко преодолел сопротивление её тонких рук, пытавшихся остановить его. — Я хочу тебя, — выдавил он из себя, и это было единственное, что Драко смог сказать, будто этот факт мог сразу же убедить её раздвинуть ноги. Для него же это объясняло всё. — Стой, — очередной протест Грейнджер утонул в поцелуе. Малфой смутно понимал, что ему следует быть нежным, но от её близости в голове все помутилось, и он ощущал только бешеную пульсацию внизу живота. Член стоял так крепко, что было больно. Обезумев от желания, Драко рывком подмял Грейнджер под себя, укладывая ее на спину. Она извивалась, но это подстегивало его ещё сильнее. — Драко! — вдруг воскликнула Гермиона, и страх в её голосе отрезвил его. Оторвавшись от губ грязнокровки, Малфой поднял голову. Он увидел бледное лицо, покрасневшие губы и щеки и огромные, полные боли глаза. Она боится? Ей неприятно? Что же он творит? Он лежал на Грейнджер, прижимаясь животом к её животу, все ещё скрытому под футболкой. Хрупкие руки упирались ему в плечи, а губы девушки едва заметно дрожали. Она была такой красивой, что Драко на секунду зажмурился, стараясь прогнать наваждение. — Пожалуйста, — прошептал он, открывая глаза. — Пожалуйста, не отталкивай меня. Не сейчас. Я не могу отпустить тебя. Гермиона потрясенно замерла в его руках. — Ты… — она втянула воздух, будто ей было тяжело дышать, и Драко приподнялся, осознав, что давит на девушку всем весом. — Зачем ты это делаешь? — Потому что я хочу тебя, — ответил он честно. — И завтра мы можем умереть, а я никогда не узнаю, как это — быть с тобой. Гермиона молча смотрела на него нежными карими глазами. — Пожалуйста, — попросил он ещё тише, наклоняясь к ней. Тело горело, как в огне, но Малфой приказал себе сдерживаться. Никогда еще он никого так сильно не хотел. Никогда еще никто не имел над ним такой власти. — Позволь мне, — он начал снова целовать её, осторожно касаясь губами её губ. — Позволь… Грейнджер молчала, но не двигалась, и Драко уж подумал, что сейчас она оттолкнет его, как вдруг её руки взметнулись, обвивая его шею, а губы раскрылись под его жадными губами. Задыхаясь, Малфой рванул ворот её футболки, и старенькая ткань треснула, поддаваясь. Гермиона протестующе застонала, но Драко не дал ей времени сомневаться. Оторвавшись от её губ, он сорвал с Грейнджер футболку, оставив её в простом белом лифчике и джинсах. Холодный воздух ворвался под одеяло, когда Драко приподнялся, чтобы стащить с себя боксеры. Гермиона, судорожно дыша открытым ртом, смотрела на него, и ее бледные щеки медленно окрасил румянец, но Драко не успел насладиться этим зрелищем, потому что его член настойчиво требовал облегчения, и держаться становилось все труднее. Он рванул пуговицу на джинсах Грейнджер, снова приникая ртом к её губам, и она задохнулась под этим резким напором. Малфой не был нежным, и его руки скользили по ней так, будто он сотни раз до этого трогал её, будто имел на это полное право, и Гермиона не могла сопротивляться, да ей уже и не хотелось. Она ощущала его твёрдость, трущуюся о её промежность, и жар в низу живота стал разгораться так быстро, что девушка потерялась в своих эмоциях. Драко же вообще ничего не соображал. С каждым дюймом тела Грейнджер, который он обнажал, его желание росло в геометрической прогрессии. Нежная кожа становилась горячей под его пальцами, а мягкие вздохи девушки эхом отдавались в ушах. Он содрал её джинсы вместе с трусами и жадно впился губами в шею Гермионы, вдыхая её запах. Громкий стон прорезал комнату, и Малфой на секунду отвлёкся, вспомнив, что они не могут заглушить комнату. — Надо… потише, а то услышат, — проговорил он, задыхаясь, и закрыл её рот поцелуем, глотая стоны, пока его рука скользила вниз по животу Грейнджер. Он приподнялся, чтобы дать себе доступ, и проник ладонью между её ног, где все было влажным и горячим, и это окончательно лишило Малфоя самообладания. Его пальцы погрузились в неё, раскрывая, лаская, двигаясь, и Гермиона вдруг задохнулась, выпуская дрожащий стон прямо ему в рот. Член Малфоя дернулся, желая оказаться там, в этой зовущей горячей глубине, и он понял, что промедление ещё на минуту чревато позорным крахом. Едва успев почувствовать сожаление по поводу почти полного отсутствия предварительных ласк, Драко рывком раздвинул ноги Гермионы, прижимаясь к ней ближе. Она издала какой-то странный звук, напоминающий то ли вздох, то ли стон, и Драко пообещал себе, что потом он обязательно рассмотрит её тело и поцелует каждый его сантиметр, но сейчас ждать больше он не мог. Правой рукой он приставил член ко входу в тело Грейнджер, а левой стиснул её грудь, все ещё укрытую тканью бюстгальтера. Рывок — и Драко почти полностью оказался внутри, отчего в его глазах вспыхнули искры. Гермиона задохнулась, вскрикнула, но он уже не слышал этого. Его бедра задвигались, пронзая её с каждым толчком все глубже, жар её тела окутал Драко полностью, а наслаждение пульсацией стреляло в основание позвоночника. Ему никогда ещё не было так хорошо. Не сдерживая себя, Малфой бился внутрь, хрипло рыча, и, когда оргазм накатил горячей волной, его сознание на секунду отключилось. Он уткнулся в плечо Гермионы, не заботясь от том, что ей тяжело, и пот стекал с его лица прямо на её кожу. Сердце колотилось как бешеное, и Малфой испугался, что оно не выдержит. Никогда прежде он не кончал так быстро, и никогда ещё телесное удовольствие не приносило такого оглушающего и полного облегчения. Ему казалось, что он сейчас взлетит. Потом холод проник под одеяло, и Драко понял, что всем телом прижимает девушку к полу. Он вздрогнул и отстранился, слегка приподнявшись над Гермионой. Член все ещё мучительно пульсировал внутри её тела, и Драко отодвинулся дальше, выскальзывая из неё. Стыд, смешанный с облегчением, затопил его, потому что было понятно, что из них двоих оргазм испытал только он. Грейнджер же лежала тихо и смотрела куда-то вверх, и Драко, не зная, что сказать, осторожно лёг рядом, натягивая на Гермиону край одеяла. Она медленно отвернулась к стене, сжимаясь в клубок, и он сжал зубы, глядя на блестящие волосы у неё на затылке. Малфой откашлялся, а потом повернулся к ней лицом, не решаясь коснуться. Прошло несколько минут. Специфический запах их близости окутывал Драко вместе с ароматом кожи Грейнджер. Он с удивлением понял, что хочет её снова, и проклял свое неуемное тело, которому было всё равно, что женщина, лежащая рядом, не получила и десятой доли удовольствия, которое получил он. Не в силах сопротивляться своим желаниям, Драко прижался к спине Грейнджер и зарылся лицом в густые волосы у неё на затылке, жадно вдыхая её запах. Она вздрогнула, но не отстранилась, и смутная надежда разлилась в груди Малфоя. — Зачем ты обрезала волосы? — пробормотал он хриплым голосом, потому что горло сдавило от нежности. — Они были такие красивые. Гермиона вдруг фыркнула так громко, что он ощутил холодок, пробежавший по спине. Вот сейчас она обернётся и скажет ему проваливать и будет права. Он вообще не имел права касаться её, не то что отпускать комментарии по поводу волос. — Красивые? Ты всегда говорил, что они похожи на воронье гнездо… — Говорил, — прошептал Драко, крепче прижимая к себе Гермиону. — Я много чего говорил, чтобы оттолкнуть тебя. Но я сходил с ума, когда ты распускала волосы. А потом ты их обрезала. Я не знал, что сказать, когда увидел тебя. Она вдруг обернулась в его объятиях и посмотрела через плечо. — Я стала очень уродливой, да? Он стиснул её так крепко, что Гермиона вскрикнула, и впился губами в плечо. — Ты не стала бы уродливой, даже если бы побрилась налысо, — прошептал он хрипло. — Просто… — Что? — С такой причёской ты кажешься ещё более хрупкой и беззащитной. Как будто порыв ветра может тебя сломать. Это невыносимо. Гермиона извернулась в объятиях Драко и, оказавшись с ним лицом к лицу нежно приложила ладонь к его пылающей щеке. — Я не такая уж беззащитная, поверь мне. — Я знаю, — зарычал он, скользнув ладонью ей между ног. От влажного жара, который встретили его пальцы, у Драко помутилось в голове. Гермиона громко застонала и подалась к нему бедрами, раздвигая ноги. — Я бы хотел, чтобы ты была беззащитной, — грубо прошептал он, но его пальцы были легче перышек, когда он начал ласкать её клитор, обводя его по кругу. — По… почему? — задыхаясь, спросила Гермиона, закусив губу. Он перевернул ее на спину, нависнув сверху. Холодный воздух овевал плечи Драко, но его заботило только то, что жар его тела согревает Грейнджер. — Потому что тогда… — он не смог договорить. Горло сдавило от какого-то странного чувства, которое Драко никогда не испытывал. Говорить правду оказалось до сумасшествия сложно и одновременно — легко. Ему хотелось сказать ей все. А ещё отдать все. Но что у него было, чтобы отдать? — Тогда ты бы нуждалась во мне… — Малфой закрыл глаза, ощущая, как жар подступает к щекам. Почему так страшно признаваться в этом? Он был почти уверен, что сейчас Грейнджер скажет что-то вроде — «вот еще, на хрен ты мне сдался?». Но она молчала. Драко открыл глаза, а Гермиона уже тянулась к нему за поцелуем. Её тонкие руки обвили его шею, а губы открылись, и он хотел только одного — чтобы она вновь позволила ему войти в неё. Он никогда так сильно не нуждался в этом. Но после его грубости в первый раз… может, ей все ещё больно? — Пожалуйста, — задыхаясь, прошептал он, не давая Гермионе поцеловать себя. — Пожалуйста, дай мне трахнуть тебя снова… Губы Драко скривились от собственной грубости, но как еще он мог сформулировать то, чего так хотел? Грейнджер смотрела на него с лёгким удивлением. Он не умел говорить по-другому, потому что никогда раньше ему не требовалось сказать об этом, не боясь оскорбить женщину. — Пожалуйста, я буду осторожен в этот раз, — он покрывал лёгкими поцелуями её покрасневшие щеки. — Я не сделаю тебе больно. Я опять хочу тебя… — Хорошо, — вдруг сказала Грейнджер, и ее бедра медленно раздвинулись, словно приглашая его войти. Драко едва не застонал. — Только не… в общем, будь мягче, пожалуйста, — серьёзно проговорила Гермиона, обхватив его щеки ладонями. — Прости, — выдохнул Драко, скользя рукой вниз, по ее гладкому животу, — Прости, я не хотел быть грубым в первый раз, я… я не всегда такой. Я знаю, что был свиньёй, но ты же понимаешь, когда мужчина возбужден, очень сложно сдерживаться… Гермиона вдруг пожала плечами и улыбнулась, глядя ему в глаза. — Я не знаю, — легко сказала она, не подозревая, что разрушает этими словами мир Малфоя. — У меня никогда раньше не было этого… Драко показалось, что его ударили. Оба застыли на месте. Глаза Грейнджер казались такими огромными, когда она почти испуганно вглядывалась в его лицо. А Драко молчал, ощущая, как дрожь охватывает все его тело. Он был первым у неё. Первым, кому Гермиона Грейнджер отдала свое тело, первым, кто должен был сделать все максимально осторожно и нежно, чтобы она испытала хотя бы отголоски удовольствия. А он фактически изнасиловал её. Он набросился на девушку как изголодавшийся бандит, прижал к полу и, почти не лаская, вонзился в её тело, не заботясь о том, чтобы ей было хотя бы комфортно. Он взял её, как берут портовую шлюху — быстро и обезличенно. И теперь… о Салазар, она была готова на это снова. Но почему? — Драко, — нежный шепот нарушил тишину. Он заглянул в глаза Грейнджер, наполненные слезами. — Что с тобой? — Почему ты не сказала? — хрипло спросил Малфой, отстраняясь и садясь рядом. Гермиона, не пытаясь прикрыть наготу, осталась лежать на продавленном тюфяке, и Драко быстрым движением набросил на неё край одеяла. Опустив голову, он осмотрел себя. Вид её крови — хотя её было совсем немного — привёл его в состояние подавленного бешенства. — Разве это имеет значение? — тихо спросила Гермиона, видимо, решив, что ему противно. — Да, черт возьми! — вдруг заорал Драко, и девушка испуганно отшатнулась, садясь ближе к стене. Она прижала руки к груди, и Драко проклял себя, потому что, наверное, впервые в жизни он видел на лице Грейнджер настоящий страх. — Ты должна была сказать! — хрипло проговорил он, подтягивая колени к груди. Его тело все ещё пылало от возбуждения, но он думал лишь о том, что она чувствовала, когда он, как обезумевший, таранил её нежную плоть. — Я не успела, — тихо ответила Гермиона. Он ждал, что она добавит что-то ещё, но девушка молчала, опустив голову. — Я все испортила? — вдруг спросила она тихо, и Драко словно ударили в грудь. Он увидел на её лице странное выражение — это был не страх и не жалость, а какое-то подавленное смирение. В тот же момент его бросило к ней, и Малфой, едва сдерживая слезы, прижался головой к её груди, утыкаясь в тепло Гермионы. — Что ты, — пробормотал он, стискивая её плечи руками. — Это я все испортил, я на тебя накинулся, я же не знал… Я думал… Он перевёл дыхание. — Я думал, ты хочешь меня. Гермиона сжала руками его голову и заставила посмотреть на себя. — Я хотела этого, Драко. Ты не изнасиловал меня. Он зажмурился от отвращения к себе. — Но тебе было больно. Она издала странный, горький смешок. — Это не та боль, какую ты себе представляешь. У женщин все по-другому ощущается, поверь. — Я бы… — Драко вновь открыл глаза, встречаясь с ней взглядом. — Я бы совсем по-другому себя вёл, если бы знал. Черт, это ведь был твой первый раз. Как ты могла не сказать? Гермиона мягко улыбнулась и провела пальцами по его губам. — Все было хорошо, перестань себя мучить, — проговорила она, и ее глаза засверкали каким-то новым блеском. — Я хотела этого, и я рада, что это был ты. — Правда? — прошептал Драко, глядя на ее губы. Почему-то теперь она казалась ему совсем другой, будто бы, взяв её девственность, он создал новую Гермиону Грейнджер, и эта её версия была ещё более притягательной и прекрасной, нежели прежняя. Желание вновь оказаться с ней рядом, погрузиться в неё, как в теплую ванну, ощутить её маленькое горячее тело, пронзило Драко от макушки до кончиков пальцев ног. Запах кожи Грейнджер дразнил его обоняние. — Правда, — она притянула его ближе к себе, и Драко поцеловал её, потому что больше не мог сдерживаться. Теперь все было иначе. Гермиона вздрагивала и выгибалась при каждом его прикосновении, потому что он касался её так нежно и почтительно, будто молился её телу. Её лифчик улетел куда-то в сторону, и Драко прильнул лицом к груди, лаская соски, а потом медленно покрыл поцелуями живот. Гермионе казалось, что она вся горит. Его язык скользил по коже, познавая её, и она лишь беспомощно цеплялась за широкие плечи, осознавая, что Драко собирается сделать, но ей не хотелось протестовать. Он что-то шептал, целуя её в низу живота, а потом его язык оказался внутри, зализывая нанесённую рану, и девушке пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Малфой ласкал её долго, так долго, что она почти потеряла счёт времени, и он не уставал, продолжая вылизывать её медленными, дразнящими движениями, и когда она, закусив губу до крови, кончила, он поднялся и нежно вытер её слезы. Прижав к себе обессилевшее тело Гермионы, он лёг рядом, баюкая её как ребёнка, и мягко целовал, пока она содрогалась, ощущая остатки наслаждения. — Ты не станешь?.. — спросила она, удивившись, потому что думала, что теперь он её возьмёт, но Малфой лишь покачал головой. — Тебе будет больно, — просто сказал он, и Гермиона опустила голову на его плечо, задумавшись. Так они лежали, пока дождь, усилившись, бил в окно, возвещая наступление вечера. В убогой комнате сгущались сумерки. Гермиона думала о том, что ей нужно ещё успеть зайти к Молли, которая обещала дать немного лекарств, а потом вернуться в Орден и долго отвечать на вопросы Гарри и Рона, пытаясь скрыть то, что на самом деле произошло между ней и Малфоем. Но сейчас, в объятиях Драко, все это казалось неважным. — Что же нам теперь делать? — спросила она, когда ей показалось, что Малфой заснул. Его рука, лежащая на её обнаженной спине, дрогнула, а потом внезапно задвигалась, гладя её кожу. Тепло тела Драко удивительно успокаивало. — Ничего не делать, Грейнджер, — ответил он умиротворенно, будто она спросила, что приготовить на ужин. — Мы можем только достойно встретить смерть. Гермиона вскинула голову, встречаясь с его непроницаемым лицом. — Нет! — воскликнула она, хмурясь. — Нет, ты не можешь так просто сдаться. Я буду бороться, даже если это бесполезно, слышишь? По губам Малфоя скользнула усмешка. — Знаю, что будешь, львенок, — сказал он, проводя пальцами по ее бровям. — Ты никогда не сдашься без боя. Но я хочу, чтобы ты кое-что обещала мне. — Что? — Гермиона, обезоруженная его нежностью, моргнула. — Когда все начнёт рушиться, ты найдёшь меня, — он провел рукой по ее пушистым волосам. — И мы встретим конец вместе. Если ты пообещаешь мне это, то я выдержу всё. — Малфой, ты… — начала Гермиона испуганно. — Что ты задумал? — Сегодня я не вернусь обратно, — ответил он твердо. — Я пойду с тобой в Орден. Мне больше нечего делать в Мэноре, я узнал все, что мог. Я больше не могу быть шпионом, тем более, что от меня нет никакого толку. — Но… — Гермиона нахмурилась. — Там у тебя хотя бы есть шанс! Ты можешь выжить! А с нами… Ты же знаешь, что... Он прижал палец к её губам. — Кто тебе сказал, что я хочу выжить такой ценой? Гермиона покачала головой. — Но я всегда думала, что… Драко притянул её к себе, ощущая дрожь маленького тела. — Ты ошибалась. Ветер гудел на крыше, хлопая старой черепицей, а в комнате становилось все холоднее. Гермиона крепче прижалась к Драко, отсчитывая последние секунды их близости. Он уткнулся лицом в её волосы, пытаясь запомнить их запах и зная, что это невозможно. Потом, когда они нехотя поднялись и оделись, Драко подошёл к окну. Стемнело, и улица погрузилась в мрак. Фонари больше не зажигались днем, а люди в домах старались спрятать огоньки свечей за плотными шторами. Мрак и вихрь — вот все, что было за окном. — Пора, — негромко сказала Грейнджер. Она стояла перед ним, полностью одетая, и выглядела так, будто была готова ко всему. Холодное красивое лицо её было бледным и решительным. Драко посмотрел на тюфяк в углу, на щербатый пол, потом перевёл взгляд на Грейнджер. Три часа назад он вошёл в эту комнату с ощущением, что мир всей тяжестью лежит на его плечах. Теперь же он думал, что вынесет всё, если она будет рядом с ним. Кивнув ему, будто она могла слышать его мысли, Гермиона вышла в тёмный коридор, и Драко вышел вслед за ней.