Утрите слёзы богине смерти

– Хэй, ты помнишь моё имя? – Мм? – В смысле... Я про своё настоящее имя, данное при рождении. – Ну ты вспомнила конечно... – Да в том-то и дело, что не вспомнила! Я помню всё! Каждое прозвище, каждый псевдоним и каждый титул, которыми меня называли! Но! Не! Могу! Вспомнить! Своё! Имя! Хы-ы-ы-ы-ы!... – От того что ты бьёшь себя по голове воспоминания не вернутся. – Но я хочу вспомнить! – На кой-я-а-а-ы-ах... Тебе это? Ты вроде как отреклась от него. – Но я должна помнить! Это часть меня и моего личностного роста, моей истории! Оно было очень милым. Вроде. – Оно означало «психопатка». – Серьёз... В смысле, не думаю, что мои родители имели в виду именно это значение... – Отец назвал тебя так перед тем, как повеситься. – Не напоминай... – Так напоминать или нет? – Ыа-а-а-а-а-агх!!! Ты само зло! – Но ты всё равно меня любишь. Бежать сквозь густой лес было очень трудно, но это ни капли не умаляло разыгравшегося в душе азарта. Бей или беги, бей или беги! Когда толпа мужчин в странной одежде начала кричать на каком-то непонятном языке, они выбрали второе. Если они убегут достаточно далеко, за границу леса, за грань этой реальности, то обязательно проснутся и станут едины. Там тётушка снова приготовит завтрак для всех, второй брат попросит побольше помидоров, первый скажет, что их в рецепте нет и не было. Дядя нахмурится из-за шума, но растает, стоит тёте мягко улыбнуться. А они будут помогать готовить и хорошо вести себя за столом, потому что они хорошая племянница, хорошая сестра. И тётушка позволит называть её матушкой, старший брат погладит по голове и пожелает хорошего дня, второй брат строго-настрого запретит трогать его игрушки, пока он на учёбе. Снова тьма и плач неупокоенных и забытых, шепот питающихся душами и крадущих сердца. Но здесь они бегут по едва очнувшемуся от ливня лесу, утопают в грязи и рвут свои длинные белые рубахи. Здесь и сейчас их души свободны и они чётко видят различия между друг другом. Они держатся за руки, всё ещё не привыкшие быть по отдельности, как хорошо что они, столь одинаковые и разные, бегут с одной скоростью. Они давно скрылись от преследователей. Глупцы, думали, могут их догнать! Они, между прочим, самые быстрые в деревне! Вечереет, скоро они проснутся и снова окажутся в их теле.  Звезды в этом мире кажутся совсем другими.  Она сжимает мою руку в молчаливом утешении. Как бы я хотела быть лишней и спать во тьме нашего сознания, пока она купается в жизни и любви нашего мира! Вот бы вовсе не делить на меня и её. Но совсем скоро наши родные будут звать нас моим именем, ненавидеть любить  меня, даже не зная о её существовании. Тетушка зовёт их, солнце, предатель, светит прямо в лицо, возвещая о новом дне. Приходится встать со скрипящей кровати. Всеми силами пытаются удержать то чувство свободы и лёгкости, что покидает их тело вместе с остатками сна, ведь не знают, когда ещё они смогут так же покинуть его. Они поспешно поправляют повязку и наощупь идут на кухню, хотя знают этот дом как каждую клеточку своего тела. После того, как старший брат оставил свою игрушку на полу, из-за чего они споткнулись и сломали руку, им сказали быть осторожней. Половицы лишь едва-едва поскрипывают. Потому что новые, или потому что их тело слишком лёгкое? И дерево под ладонями тёплое, прогретое утренним солнцем, а с кухни пахнет жареным рисом. Топот ног, порыв ветра — мимо пробежал братец. Даже если они не свободны, они вместе, у них есть кого любить и защищать. Наверное, они счастливы. Всегда ли дождь был столь омерзителен? Нет, точно нет. Раньше ведь он был подобен чуду, дарил прохладу, а вместе с ней и надежду на выживание. Так почему сейчас у них ощущение, будто с неба по плечам бьют не капли, а камни размером с дядюшкин кулак? *Эта девчонка, глянь, ни слезинки не проронила!* * Неблагодарная. Несчастная покойница, пригрела змею на груди.* *И не говорите! Кому она такая, слепая, нужна была кроме тётки? А эта даже не скорбит у могилы! * Откуда этим людям знать, плачут они или нет, коли дождь насквозь пропитал повязку и скрыл бы любые слёзы? Неважно, пусть болтают. Им нельзя плакать. Не на глазах у чудовищ, что проглотят их, стоит показать слабость. Не тогда, когда братец страдает в разы больше, чем они, но не проронил и слезинки. Их обязанность — поддерживать его. Они будут хорошей младшей сестрой, они пообещали. Скорбь они оставят на потом, засунут куда-нибудь вглубь их сознания, доверят единственному существу, которое не осудит их слёз. Наверное, это потому что она не человек? Скорее всего. Рука невольно тянется вперёд. Нам сказали, мы стоим перед могилой, значит там лежит мама тётушка? Какое у неё выражение лица? Ей же не больно? Духи говорили, что мёртвым не больно, но ведь нельзя хоронить её с таким лицом. — Не смей прикасаться! — ударил по нашей руке брат. Они не знают, где он стоит, тщетно пытаются нащупать его рядом. Хотят обнять и утешить, сказать, что всё будет хорошо и они справятся. Кажется, вокруг не слышно ничего, кроме дождя... Пришедшие попрощаться объявили минуту молчания или все уже ушли? Где же братец? Он ушёл? Он оставил их одних? Как же им тогда вернутся домой? Как оказалось, прервать человеческую жизнь так просто. Они всегда это знали, но убедиться смогли лишь когда сами оборвали чужую нить. Кожей они чувствуют горячую попавшую на них кровь. Нужно помолиться за душу убитого. Прости. Я не хотела убивать тебя Это всё ради их брата, хорошая сестра слушается старшего брата и заботится о нём, что бы не случилось. Всё это ради их любимого брата, их единственной семьи. Она ненавидит его Окружающая тьма больше не сковывает движений, а повязка не мешает видеть. Они чётко видят каждый миг этого мира: древесный сок, едва слышно стекающий по стволу, вибрации от топота мышки под землёй. Его шаги и сердцебиение. Я Они бегут ему навстречу, надеясь на заветное «молодец», жаждут мимолётного «спасибо», в глубине общей черноты моля о ласковом взгляде. Но братец проходит мимо, не глядя даже. Кажется, они даже не отражаются в его глазах. Она хочет их выцарапать Убийства, диверсии, ограбления, шпионаж, предательства, лицемерие, геноцид. Они хорошая девочка, хорошая сестра. Почему же сестрица-лиса перестала называть их человеком? Все самые ужасные дни в их жизни оплакиваются дождём. Даже сейчас, их тело с дырой вместо сердца мокнет под тяжестью капель. Она впервые возразила брату, хотя голос её второй души давно поносил его, умоляла остановиться, посмотреть, что он с собой делает. Братец, милый, любимый ненавистный! Не уж то она была всегда настолько раздражающей, что он решил заткнуть её навеки? Ах, как больно, больно, БОЛЬНО!!! Впервые так больно! Почему так болит сердце, которого нет?! Тьма, забери же их в свои объятия, прекрати агонию! Похоже, в конце концов, она так и не смогла стать хорошей сестрой... Непонято, где кончается тьма, но черные слёзы уже заполнили её бесконечность до щиколоток. Изначальная смотрит на саму себя, точнее на их маленькую версию, из пустых глазниц которой льются чёрные водопады. Малышка ни на что не реагирует, лишь рыдает и зовёт брата. Изначальная злиться, кричит, плачет. «Чёртова лиса, сделай же хоть что-нибудь!» — истерика никогда не помогала, но что делать, когда знаешь, что мёртв и заперт в собственной тьме? Дух молчала, она не желала покидать ставшее родным мёртвое тело, оставляя тем самым прикипевших к небьющемуся сердцу девушек. Изначальная посмотрела на ту, что являлась миру большую часть времени. Ту, что сдерживала их общие слёзы на похоронах, марала их руки кровью ради того мудака. Она не кричала, не звала. Лишь молча лежала, словно стараясь утонуть в собственных слезах.  Нет уж, она не допустит этого, не бросит свою милую, родную, единственную! Они едины! Навеки связанные! Чёртов придурок, ушлёпок, она убьёт его! Вставай же, он не нужен нам! Она всегда была и будет рядом! Она будет любить меня, я нужна ей! Пусть мир горит, горят имена вместе с «семьёй» адовым пламенем, мы всегда будем вместе, будем связаны! Они бегут по едва очнувшемуся от ливня лесу, утопают в грязи и рвут свои длинные поминальные одежды. Здесь и сейчас их души свободны от их мёртвого тела и они чётко видят различия между друг другом. Пожранный ими их собственный прах пульсирует у каждой в груди вместо сердца, одаряя теплом их оболочки. Они держатся за руки, хотя уже давно свыклись существовать по отдельности, как хорошо что они, столь одинаковые и разные, бегут с одной скоростью. Как глупо было попасться заклинателям дважды. Им повезло, что этот человек нечаянно освободил их души и даже разрешил им тайно оставаться в секте. Он такой хмурый! Вечно ворчит и злится, но учит читать и писать, помог им придумать себе имена. Ругает наши навыки и показывает как надо. Жалуется, что у них, беспризорных сирот, ужасные манеры и как бы невзначай даёт сладости, которых они никогда раньше не видели. Разрешил называть это место домом, разрешил звать себя «старшим братом», хотя мы намного старше него. — Он сказал, что имя, которое я себе выбрала – ужасное! — обиженно пробурчала Су Сацзин — Ты ужасна в придумывании имён. — лениво закатила глаза Су Нюцзису Их старший хочет стать главой. Они сделают всё, чтобы помочь ему. Чтобы помочь всем этим милым детям, которые теперь зовут их старшими. Су Сацзин обожает выращивать цветы за домом, иногда осторожно используя свою энергию, дабы создать нечто новое и прекрасное. Цветы всегда вплетены в её короткие белые волосы, что вечно непослушно спадают на такие же белые, словно незрячие глаза. Су Нюцзису гоняет мальчишек, мешающих девочкам учиться. Старший хмурится и в наказание за баловство заставляет переписывать свитки. Они отдыхают в саду, лёжа на мягкой молодой траве, не боясь насекомых, которые брезгуют мертвечиной, купаются в лучах летнего солнца, мечтая, чтобы этот момент длился вечно. Секта пала, мёртвое тело старшего не узнать. Их любимый сад растоптан и сожжён. Это озлобленный, обиженный на мир мальчишка сжёг их милый дом. Зачем он это сделал? Зачем он это сделал? Зачем. Он. Это. Сделал?! Зачем он убил этих невинных детей, что пришли уже после него? Зачем сжёг их любимую тихую рощу? Зачем убил их милого старшего брата?! Су Сацзин рыдает над могилой их старшего, а Су Нюцзису обнимает её. Могила пуста, тело забрал тот мальчишка, но они всё же обустроили её, ведь для них самих могилы никто не сделал. Она была неприметной, укрытой любимыми Су Нюцзису белыми цикламенами. Она сама не плачет так громко, как её милая А-цзин, но и её слёз хватит, чтобы полить все эти цветы. Почему же все, кого они любят, покидают их? Они снова бегут, в этот раз не от чего-то, а к чему-то, их гонит не страх, но нетерпение. У них появился друг! Самый настоящий! Который хочет быть их другом, даже после того, как Су Сацзин покрыла его несколькими этажами сквернословия, а Су Нюцзису дала ему затрещину, боясь подпустить его слишком близко к чему-то сокровенному. Даже после того, как узнал, что они демоны. И они бегут к нему, рассказывать об их новом приключении, о том, какими они видели другие миры, о том, как они каким-то неведомым образом вознеслись, устроив революцию и свергнув тирана. Су Сацзин фыркнет и пожалуется на то, что принцип вознесения какой-то непродуманный, да и на небесах ужасно скучно, так что они там почти не появляются. Они дождутся его на небесах, поздравят с вознесением, поддержат в годы лишений и трагедии. Он вовсе не против их столь вульгарного, демонического и неподходящего для небес присутствия, смеётся над их шутками и едкими комментариями. Сацзин – безликая богиня историй, расскажет об их очередном путешествии и пустит слух про одного из их небесных коллег, а Нюцзису – её верная тень, подтвердит каждое слово. Они не «хорошие девочки» и ужасные сёстры и младшие, несдержанные, жестокие и грубые, а их юмор чернее тьмы в которой они провели свою смертную жизнь. И всё же, он всё ещё хочет быть их другом, честно говорит с ними, ворчит и беспокоится, старается отмыть и согреть их грязные жалкие души. Они будут дорожить им. Их милым другом. Как смел он?! Как посмел предать их?! Как смеет просить успокоиться, словно не он предал многовековую дружбу?! Словно не он здесь жалкий, мерзкий предатель, кусок блевотины пустынной кишки! СЛОВНО НЕ ОН СВОИМ МОЛЧАЛИВЫМ ОДОБРЕНИЕМ ПОЗВОЛИЛ УБИТЬ ЕЁ ДИТЯ!!! Её новорожденного малыша, её сокровище, её маленького принца... А теперь смеет говорить, что так было нужно? Что это ради безопасности небес? Предсказание? Су Сацзин чуть не отрубила ему руку. Она стояла посреди пожираемой её пламенем столицы с гордо поднятой головой, направив оружие на лучшего друга, того, кого однажды посмела назвать братом. Ни одна небесная крыса не назовёт ничтожеством обезумевшую от горя мать, убившую каждого причастного к смерти своего сына. Ни одна тварь не посмела бы поднять взгляд на ту, кого собственный народ чествует как саму Смерть. Последний убийца, тот, кто стал причиной всего. Она убивала его и воскрешала, сдирала кожу и заново растила нервы, сжигала и замораживала изнутри. Её ярость не утихнет, её гнев выжжет его душу без права на перерождение, а когти оголят и разорвут каждый нерв в его бессмертном теле, она прольёт свои горькие чёрные слёзы на отрытые раны, а затем вцепится в глотку своего милого друга. Её опять предали, плюнули в лицо её верной любви, сделали больно так, как не было никогда. Ударили исподтишка, самым мерзким способом, что есть на свете. — Ты плачешь, моя милая Сайко. — Разве ты не плачешь со мной, моя возлюбленная Мико? Не оплакиваешь потерю маленького сокровища и милого друга? — ... . Плачу. Пусть наши чёрные слёзы отравляют их души, а вечное пламя пожирает их разум до конца этих вечных дней. До тех пор, пока наши судьбы едины, не утихнет ядовитый ливень нашего горя.