il mio prezioso demone

Trying to forget

Something that you know

It hasn't killed you yet

But you cannot let it go

I'm trying to exist

Trying not to scream

How it does persist

Entrapped inside a dream

Никто не был уверен, почему и когде именно это произошло, но отрицать происходящее было бессмысленно. Возможно, стало чуть раньше темнеть, возможно, просто ветер начал проникать сквозь зазоры в окнах и приносить с собой остатки тумана и жухлые листья. Постоянные обитатели духовенства начали раньше расходиться и запирать двери своих комнат по вечерам. Можно было бы решить, что они просто начали впадать в преждевременную зимнюю спячку, но привыкший к их образу жизни сразу заметил бы, что что-то не так, не как обычно. Об этом предпочитали не распространяться, игнорируя даже намёки на что-то необычное в разговорах, которые то и дело мелькали, когда всё только началось. Со стороны можно было бы подумать на особую разновидность осенней хандры или общую усталость. Можно было придумать миллион объяснений и отговорок, списав всё на странноватый образ жизни местных обитателей, или замкнутость, усилившуюся после смерти Сестры Император, оставившую неизгладимый след на душах и сердцах. Нет, Копия, вступивший на пост Фратера Императора, насколько мог, хорошо справлялся со своими обязанностями. Но он не мог залечить рану, которую оставила новость о смерти Сестры. Нервные оглядывания по сторонам и легкая тревожность не оставляли сомнений – что-то случилось. Что-то поменялось, и это чувствовалось в воздухе. Всё духовенство находилось в тревожном ожидании чего-то, оцепенело от страха перед чем-то неизвестным, чем-то, чего ещё не случалось. При этом никто, даже в своей голове, не говоря уже о проговаривании этого вслух, не мог сформулировать, что именно не так. Как будто что-то поменяли местами на полках, или перемешали во сне, но невозможно понять, что. Просто ветер гуляет по коридорам, просто паутина под потолком блестит в неярких сумерках слишком явно (никогда, никогде раньше её не водилось, или всё-таки?), просто ветки деревьев стучатся в окно ночью во время дождя. Духовество засыпало листьями, они стали все чаще встречаться в самых разных его частях. Наверное, эти маленькие шпионы из мира, находящегося снаружи, цеплялись за ботинки, прятались в карманах и капюшонах, и так пересекали границу, попадали внутрь. Но казалось, что они появляются независимо от всех, сами по себе. Призраками, вестниками умирающего сезона они приходили и прятались по углам, собирались на подоконниках, хрустели под подошвами во всеобъемлющей тишине. Эхом разносился их шёпот, отражающийся от каменных стен. Впервые стал ощущаться возраст здания духовенства, как будто оно внезапно и стремительно постарело за месяц, показывая своё настоящее лицо. Светлый мрамор, казалось, посерел в тусклом неприветливом свете, исчез привычный блеск. По ночам больше никто не хотел лишний раз проходить по неприветливым холодным коридорам, сопровождаемый только эхом своих шагов. Полуночные мессы в такой обстановке стали более скованными, хотя это было единственное событие, способное успокоить и справиться с нерациональным страхом темноты, возникшим из ниоткуда. Такие вещи никогда не беспокоили духовенство, ночь была их временем, но страх не обошел даже гулей, порождений ада. Они были единственными, кто ещё задерживался допоздна, но даже так они старались не покидать свои спальни без лишней необходимости. *** Фантом недовольно фыркнул, обнаружив плавающий листик в кружке с оставшимся со вчера кофе. "Должно быть, залетел в незакрытое окно" – подумал он, вылавливая находку пальцами и отбрасывая её подальше, целясь прямо в окно. Такие вещи не волновали его с утра, после пробуждения, но ещё до первой кружки кофе, и если ради первой дозы кофеина, пусть и холодной, нужно было залезть прямо в кружку, он сделает это. Он был готов поклясться, что закрывал вчера вечером окна в спальне, чтобы не мёрзнуть ночью, но почему-то окно у стола было приоткрыто. Осень выдалась холодной, с густыми туманами по утрам, мелкой неприятной моросью, пробирающей до костей, и прочими радостями, которые ей сопутствуют. Мозг упорно отказывался вспоминать, что его разбудило, осталось только неприятное скребущее ощущение где-то на задворках сознания. Точно что-то не слишком приятное, но детали ускользали, и он быстро оставил эту затею, надеясь окончательно перебить неприятные чувства ещё одной, на этот раз уже горячей кружкой кофе. Пейзаж за окном больше напоминал готические романы, с их сыростью, промозглостью и общей мерзостью картинки, поэтому надеяться на спасение снаружи было бессмысленно. Долгий перерыв после тура должен был стать передышкой для гулей, и Фантом честно надеялся, что сможет перевести дух и освоиться в духовентстве, но внезапные события и перемены только сильнее выбили его из колеи. Он даже скучал по загруженным дням с выступлениями и постоянными репетициями, особенно сейчас, когда непогода загнала всех внутрь. С возвращением в духовенство к нему пришли кошмары, и он оказался заперт с ними наедине. Никогда до этого ему не снились кошмары в таких количествах. В них пахло серой и сыростью, привычные пространства искажались, а коридоры превращались в лабиринт, выход из которого он не мог найти, но самое страшное – в них была тень. Фантом никогда не мог понять, кто это был, но это точно был не человек или гуль. Тень следовала за ним по пятам, а он всё пытался от неё убежать, всё больше путаясь в ткани сна. Теперь, даже в реальности, он пугался звука шагов, не подавал вида, но внутренне напрягался каждый раз, когда слышал размеренное цоканье каблуков по мрамору. Он делился украдкой этим только с Содо, который заметил, что его друг начал выглядеть более уставшим и бледным. Синяки под глазами и пропавшая бодрость, хоть и вписывались в общую атмосферу подавленности всего духовенства, всё равно беспокоили Содо. Сложно молчать, когда видишь трясущиеся от переизбытка кофеина руки и чуть затуманенный уставший взгляд некогда счастливого и активного гуля. Нет, Фантом всё так же оставался в порядке днём, просто начал проводить больше времени в компании других гулей и с неохотой уходил к себе. Несколько раз он оставался на ночь в комнате Дью, и они играли в "guitar hero", смеялись и оба втайне пытались скрыться от тревожных мыслей. Содо не хотел признавать, что эти ночи были отдушиной для него, присутствие гуля успокаивало и отгоняло мрак. Так казалось, что всё снова как прежде, что на улице не холодный октябрь, и можно просто расслабиться и получить удовольствие от долгожданного отпуска после гастролей. Теперь, после вступления Копии на руководящую должность, дел в духовенстве для гулей было крайне мало, и, за исключением редких репетиций, все разбредались по своим уголкам. Фантом начал пить больше кофе, уже не ограничиваясь чашкой раз в несколько дней, стал чаще курить, таская у Содо крепкие гвоздичные сигареты. И сейчас, заливая горячей водой пакетик с кофе, он закурил одну из пачки, оставленной гулем несколько дней назад. Несколько нотных листов лежало на полу, а пепел рассыпался вокруг пепельницы. Фантом списал бы это на сквозняк ночью, если бы не размазанные по подоконнику следы, похожие на отпечатки. Может, ему только так казалось, потому что остатки ночных сновидений ещё не до конца выветрились из головы. Но утро было безнадёжно испорчено ровно в этот момент.