После матча

         «Наша игра подошла к концу! Шесть — четыре — что за напряженная игра! “Синие Вымпелы” победили с небольшим отрывом, но на сей раз удивили и “Красные Метеоры”. Не то чтобы они отличились особой слаженностью или мастерством, но Роман Сиякин сегодня определённо выложился на все “сто”. Нельзя не отметить его сосредоточенную и агрессивную игру. Жаль, что как всегда отдельно от своей команды. А ведь так нельзя, капитан. Даже звёздным лидерам не стоит слишком сильно звездиться. Может, Сиякину стоило бы поучиться у своего соперника Ивана Барашкина?..»           Иван Барашкин.           Так было практически всегда.           Рома знал, что они из разных миров, что Ваня — умник, отличник и просто прекрасный спортсмен, но всё никак не мог смириться с тем, что «Синие Вымпелы» одерживали над ним и его командой победы одну за другой.            У Ромы отец — бывший хоккеист. Именно он привёл его, еще совсем маленького, на каток, обучил азам. А что взамен получается? Разочарование?           Рома просто не мог простить себе поражений. Нет. Он сильнее, быстрее, выше, хитрее. Он лучше многих своих сверстников-хоккеистов. Только большинство тех, кто разбирался в делах школьной хоккейной лиги, считало наоборот. Все вокруг только и твердили, что о юном даровании Барашкине.           Как ни крути, Ваня — лучший. Ваня — самый замечательный. Ваня — прекрасный друг. Ваня — отличный капитан. А Рома что? Ну, Рома — звезда, да. Только в последнее время самооценка внезапно начала падать. Рома и сам всё прекрасно понимал, а тут его ещё и лицом в самый эпицентр всех бед тыкали то тренер, то собственная команда, то болельщики, и после матчей школьная пресса не раз проезжала по нему катком, указывая на все недочёты и промахи. И всюду было слышно одно только «Ваня-Ваня-Ваня-Ваня».           Роме уже казалось, что кроме этого «Иван Барашкин то, Иван Барашкин сё» он больше ничего не слышал. С какой стороны ни посмотри — Ваня для всех предстаёт примером для подражания. А сам виновник торжества будто вообще не замечал, что одним своим движением поднимал шумиху вокруг себя и двух команд. Был бы ещё толк от этой шумихи.  А то получалось, что всё затеяно только ради того, чтобы позлить Сиякина.           «Да ведь это ж Ванечка! Бесценный Ванечка!».           Роме казалось, что он скоро точно сойдёт с ума с этим кругом из бесконечных повторов-сравнений.           Сиякин не спорил с тем, что Барашкин — хороший, просто отличный игрок. Они оба метили в профессионалы (Рома даже немного раньше этот путь избрал) и могли сражаться на равных. Этого никто из них не отрицал — всё было проверено многочисленными матчами «один на один». Рома в таких поединках нередко одерживал неоспоримую победу. Все подмечали, что он силён и вынослив. Даже сам Ваня не раз признавал Ромкино преимущество, что льстило. Только Сиякин подобное воспринимал резко, недоверчиво. Думал, что над ним смеются. Как всегда.           Рома был сильнее, чем очень гордился. И как же страдала его гордость во время матчей с «Синими Вымпелами». Сиякину казалось, что невыносимый Барашкин просто-напросто забывал о том, кто хозяин на льду. И каждый раз лидер «Метеоров» так полыхал, что нельзя было остановить.           Вот только Рома — не командный игрок. Он сам это прекрасно понимал. Точно так же понимал, что в его собственной команде не было того единства, какое царило среди «Синих Вымпелов». Сиякин привык полагаться на себя одного. «Хочешь сделать хорошо — сделай это сам», — так гласила знаменитая пословица. Он не собирался ничего менять. Такой упрямый характер у него был. К сожалению, толку особого не было.           — Ром, — под радостные вопли болельщиков «Вымпелов» и недовольные возгласы фанатов «Метеоров» к Сиякину подошел он, Ваня. С нежной, тёплой улыбкой, которой постоянно одаривал Метеора после каждого матча, Барашкин протянул руку. — Спасибо за игру.           — Издеваешься? — Прохрипел в ответ Рома, небрежно и сильно хлопнув Вымпела по ладони. На лице Вани отразилось искреннее недоумение вперемешку с разочарованием, странной горечью.            — Я же… — Барашкин слегка нахмурился. Улыбка совсем исчезла с его лица. — Ладно. Как знаешь, — он было развернулся, чтобы уйти прочь, как тут Рома остановил его, схватив за плечо.          — Сегодня. В восемь. Тут, — отчеканил Сиякин, отпустив соперника. Ваня всё понял без лишних разъяснений, согласно кивнув.           — Хорошо.     

***

             Поздним вечером на стадионе, когда вокруг не оставалось практически ни души, царила особенная атмосфера. Её вполне можно было назвать уютной, раз она так расслабляла. Рома мог подолгу накатывать один круг за другим даже после самого напряженного матча и при этом не чувствовать себя уставшим.          Сегодня было так же.          Сиякин резко затормозил. Коньки шкрябнули по льду.           — Ты опоздал, — заметил он.           — Прости, — вздохнул Иван, перешагнув через раму дверцы ограждения. Выглядел он весьма изнемождённым, чего никто не заметил раньше. Рома, конечно, тоже не был свежим, как огурчик, но старался храбриться да и просто чувствовал, что может ещё несколько гор свернуть.            «И ведь не отказал, засранец», — мысленно фыркнул Сиякин. Выходить в таком состоянии на лёд было себе дороже. Видимо, Барашкину совершенно нечем было заняться этим вечером.           Рома был уверен в том, что хоккей не терпел таких эмоций, какие могли показать сопернику твою слабость, то, о чём думаешь. И нет, гнев он считал исключительно двигателем прогресса, способом продемонстрировать свою ярость и вселить страх. А вот Ваня своё эмоциональное состояние практически никогда не скрывал. Конечно, он вёл себя сдержанно, но за сменой выражений лиц во время игр можно было наблюдать ежесекундно.           Получалось, что всеми любимый Ванечка не такой уж идеальный. Наверное.           — Ты не собран, — заметил Рома, когда отправил очередную шайбу в ворота Вымпела. Тот не успел блокировать удар.           — Я устал, — честно признался Ваня.           — Раз устал, тогда чего согласился?          — Не знаю, — буркнули в ответ. Почему-то это прозвучало донельзя обидчиво. Рома чуть не поперхнулся.           У Вани на лице — усталость, отречённость. Ему бы домой по-хорошему, а он всё продолжал бегать по льду. Такой странный.           — Не знает он, — фыркнул Сиякин. — Для всех хорошеньким стараешься быть, да?           Ваня едва заметно вздрогнул. Свёл брови к переносице и недовольно посмотрел на Метеора.           — Даже не знаю, что тебе ответить, — он опустил прозрачный козырёк шлема и одним резким движением перехватил шайбу.           Ромка от такой неожиданности сразу отмер. Помчался следом, быстро догнав.           — Ну уж нет! — Он отобрал шайбу у самых ворот. Ване не хватило секунды, чтобы забить. Он всегда рассчитывал силу удара, в отличие от Ромы, бившем при каждом удобном случае. Медлительность в таких моментах, которой соперник мог легко воспользоваться, являлась своеобразной слабостью Вымпела. Зато попадания всегда были точными.           Ванька выигрывал не силой. Ваньке было не занимать проворности и хитрости.           Ваня-Ваня-Ваня-Ваня-Ваня…          Рома, честно, не понимал самого себя. Если он устал от вездесущего Барашкина, тогда почему сейчас носился с ним по льду, как угорелый? Чтобы что-то доказать? Да вроде и не нужно было — Ваня прекрасно всё понимал и не отрицал. А Рома знал, что тот знал, как бы смешно это ни звучало.            Тогда в чём дело?           А вот на этот вопрос Сиякин ответить не мог. Как и на вопрос о том, почему Барашкин каждый раз соглашался выходить с ним один на один на лёд. Даже после самых трудных и напряженных матчей. Личной жизни совсем, что ли, нет?            Было видно, что Ваня выдохся. У него действительно уже всё плыло перед глазами и шайба периодически превращалась в чёрное размытое пятно. Вымпел хотел притормозить на повороте, но не рассчитал, а потому завалился вбок, рухнув на лёд и проехав несколько метров. Азарт сразу же исчез, ноющая боль постепенно нарастала по всему бедру. Наверное, будет синяк.           — Да уж, — Рома, вмиг позабыв о шайбе, подъехал к нему. — Ты сегодня не в ударе. Зачем согласился-то?           — Не знаю, — честно признался Барашкин. — Не привык отказывать, наверное…           — Глупый ты, — покачал головой Ромка, на что Ваня хмыкнул. Сиякин протянул ему руку. — Ладно. Хватайся.           Ваня без лишних раздумий крепко ухватился за его ладонь и попробовал подняться, но в процессе слишком сильно выгнулся в спине, чуть снова не завалившись назад. Роме пришлось быстро подхватить его и вернуть обратно в вертикальное положение, пока они вдвоём не упали на твёрдый лёд. Отбить спину не хотелось совершенно.           — В следующий раз, если будешь неважно себя чувствовать, говори чёткое «нет», — взволновавшись, Рома не сразу понял, что неосознанно прижал абсолютно растерявшегося капитана «Вымпелов» к себе.           Когда же до него наконец дошло, он замер, не в силах разжать руки. Сердце застучало в груди ощутимее прежнего. Ваня смотрел на него снизу-вверх, зачарованно хлопая своими глазами, и тоже не особо торопился отстраняться.           Но это пока.           Тут он неожиданно вздрогнул.           — Извини, — поняв, что момент слегка затянулся, Барашкин уже готов был выпутаться из чужих объятий и отступить, но Рома не позволил ему этого сделать, сильнее прижав его к своей груди.           — Перестань извиняться, — прохрипел в ответ Метеор.           — Ром, ты чего?.. — Голос Ваньки прозвучал как-то особо тихо, но казалось, что громко. Потому что помещение большое, пустое. Потому что сам он близко-близко. Совсем рядом.           Рома не выдержал. Наклонился.           Когда по его губам мазнули чужие, едва ощутимо прикоснувшись и проведя куда-то в сторону, Ваня замер, распахнув свои серо-голубые глаза. Он в панике схватился за плечи Метеора, сжал с силой, но не более.           Роме определённо нравилось это ощущение вседозволенности. Нравилось смотреть на вспыхнувшие алым цветом щёки. Нравилось наблюдать за неопределённостью во взгляде ошарашенного капитана «Вымпелов». Нравилось держать его вот так, ощущая, как прогибается под ладонями поясница. Нравилось водить своими губами по контуру чужих, на удивление очень мягких и податливых.           Мгновение, и Рома отстранился от Вани, наблюдая за тем, как удивление сменяется непониманием, а непонимание, в свою очередь, — жутким смущением, какого Барашкин ранее не испытывал никогда. И каким-то уязвимым он казался в этот момент. Ванька и сам чувствовал себя безоружным. Словно вся душа нараспашку. Вроде странно, а вроде в животе и груди нарастал приятный трепет, вот-вот готовившийся накрыть огромной волной, охватить всё тело.           — Закончим на этом, — Рома опустился на корточки и поднял клюшку Вани, которую тот в моменте выронил. — Пошли. Я тебя до дома провожу. А то мало ли, — взяв Вымпела за руку, Сиякин поехал в сторону выхода с ледовой площадки. Ванька послушно катился за ним, не сопротивляясь.           — Ром… — наконец подал голос он, уперевшись в ограждение, когда они доехали до дверцы. Метеор остановился, не спеша выходить. — А что это было?           Но ответом послужил лёгкий, едва ощутимый удар клюшкой по шлему.           — Если расскажешь кому-то — прибью, — хрипло проговорил Сиякин. — В следующий раз объясню, — вдруг смягчился. — Поздравляю с победой. Ты её заслужил, как никто другой.