Warcraft: Орден Янтаря

По улицам Нортглейда, превратившимся в бурные реки, неслись потоки воды, стремительно стекая с холма, на котором чернел силуэт замка. Неистовый ливень хлестал с карнизов, обрушиваясь на булыжную мостовую. В своей яростной спешке, пытаясь не отстать от собственных мыслей, я поскользнулась и рухнула наземь, но тут же вскочила, совершенно не обращая внимания на то, что мое платье мгновенно превратилось в мокрую, грязную тряпку. Нога отозвалась острой болью – возможно, я даже сломала кость, – но при мне была моя магия, так что это не имело ровным счетом никакого значения. Сейчас по-настоящему важным оставалось лишь то, что я должна была добраться до своей проклятой, предавшей меня матери. А что, если она всегда меня ненавидела, считая слишком странной, непохожей на других, и просто не знала, как со мной справиться? И, избавившись от меня, захотела нового, совершенно обычного ребенка? Но она не сможет скрыть их от меня, ведь они ни в чем не виноваты. Вся вина за случившееся целиком и полностью лежит на ней. Когда я наконец, задыхаясь, добежала до той самой лавки, где несколько месяцев назад купила это платье, дверь оказалась заперта. На ней покачивалась табличка, извещавшая о чем-то, а окна были плотно закрыты тяжелыми ставнями. В такую жуткую непогоду на улице не было ни единой живой души – никого, кроме меня. «Впустите меня!» – закричала я, обрушивая град ударов кулаком на старую дверь. Снова и снова, удар за ударом, я отчаянно барабанила, вкладывая в это всю свою ярость и боль. Почему? Ну почему она так поступила со мной, так легко найдя мне замену? Она ведь никогда не проявляла интереса к мужчинам, когда я была рядом! Зато они – да, они постоянно вились вокруг нее. Она же бросила меня, свою родную дочь! И всего через несколько лет нашла себе нового мужчину и умудрилась забеременеть от него?! Как она могла так со мной поступить! «Впустите! Меня! Немедленно!» – вновь закричала я, с такой силой ударив кулаком в старую деревянную дверь, что на ее поверхности осталась заметная вмятина. Мой голос гулким эхом прокатился по пустынной улице, подхваченный моим другом-элементалем, незримо парившим в плотной пелене дождя. Меня била крупная дрожь, и виной тому был не только пронизывающий холод и нескончаемый дождь. По моим щекам стекали струйки воды, и это был не только дождь, смешавшийся с влагой от насквозь промокших волос. Она даже не собиралась меня впускать. Должно быть, услышала мой голос, узнала меня и снова решила сбежать. Неужели она действительно так поступит? Сможет ли? Ведь однажды она уже так сделала. Мои ногти скребли по шершавой поверхности двери, а рука невыносимо пульсировала от боли после сильных ударов. «Хорошо», – прорычала я сквозь стиснутые зубы, решив, что не позволю ей так просто уйти от меня. Деревянная дверь под моим яростным напором прогнулась внутрь, жалобно заскрипела, перекосилась и едва не вылетела из рамы. За ней, в полумраке комнаты, тускло мерцала маленькая свеча, зажатая в руке какой-то женщины. На мгновение я даже не разглядела ее черт, уже сделав шаг вперед, готовая обрушиться на свою мать. Но передо мной стояла рыжеволосая незнакомка, а не брюнетка, какой была я и какой была моя мать. Да и дело было не только в цвете ее волос – лицо тоже было совершенно чужим. Это оказалась не моя мать. Сотворив маленькую мерцающую звездочку, чей свет озарил комнату, я окончательно поняла, что между этой женщиной и моей матерью нет даже отдаленного сходства. Незнакомка застыла на месте в длинной ночной рубашке, очевидно, услышав мой яростный стук и шум и потому подойдя к двери. Я просто оказалась слишком нетерпеливой. И все же, несмотря на то, что я только что силой вломилась в ее дом, в ее лавку, я с удивлением обнаружила, что мне совершенно все равно. «Где…» – горло перехватило судорожным спазмом, и мне пришлось с огромным усилием выдавить из себя слова, – «Где Элизабет?!» – потребовала я ответа у незнакомки. «Элиз…» – начала было женщина, испуганно отступая на шаг. «Кто вы такая?!» – внезапно выпалила она, и ее голос задрожал от смеси страха и возмущения. «Стучать в нашу дверь в такую погоду? Кричать так, что мертвых разбудишь? Использовать… использовать свое колдовство, чтобы выломать нам дверь?!» – негодовала она, пятясь все дальше. – «Убирайтесь немедленно!» Все это было неправильно. Меня продолжала бить дрожь, и я отчаянно пыталась взять себя в руки, осознавая, что это не Мама, и я явно делаю что-то совершенно не то. «Где Элизабет? Где Ирвен? Она должна быть здесь!» – воскликнула я, понимая, что если ее здесь нет, то я совершенно не представляю, где еще ее можно искать. «Я знаю, она приехала на юг с Тодлином Таймом! Его мастер мне это сказал! Где моя мать?!» – закричала я, и мой голос скрипел и срывался от подступившего отчаяния. «Риан!» – в комнату ворвался мужчина, Тодлин, сбежав по лестнице и чуть не споткнувшись на последней ступеньке. «Что здесь…» – начал он, но резко замолчал, когда его взгляд остановился на мне, на моем магическом свете, на выломанной двери и на потоках дождя, которые уже успели образовать лужу на полу. «Риан, иди к Ориону. Поднимись наверх», – быстро проговорил он, отталкивая жену себе за спину. – «Стража, должно быть, уже все заметила». «Нет», – упрямо возразила Риан, пытаясь остаться на месте и не поддаваясь настойчивости мужу. «Риан!» – прошипел Тодлин сквозь зубы. «Вы Тодлин Тайм», – констатировала я, хотя, впрочем, и так это знала, что именно он продал мне то самое платье несколько месяцев назад. «Я хочу знать, почему она его носит!» – потребовала ответа Риан, обращаясь к мужу, но не сводя с меня взгляда. «Я ей его продал!» – рявкнул Тодлин в ответ жене. «Идиот, мужлан-кобольд!» – воскликнула Риан, цепляясь за мужа, даже когда он все еще пытался ее оттолкнуть и увести из комнаты. Все происходящее было совершенно неправильным, и ситуация стала только хуже, когда наверху послышался плач ребенка. «Вы Тодлин Тайм», – повторила я уже более утвердительно, глядя на мужчину. – «А она – ваша жена. И наверху плачет ваш ребенок». Супруги, казалось, только сейчас вспомнили о моем присутствии и немедленно прекратили свою нелепую перепалку. «Да», – процедил Тодлин, все еще пытаясь загородить собой жену и путь к лестнице, ведущей к их ребенку. «Стража уже близко», – добавил он угрожающе. – «Они найдут тебя и выпотрошат, гнусный чернокнижник». «Ведьма», – машинально поправила я его. Ничего здесь не было правильным. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать, а в глазах предательски защипало. Мама не… она не заменила меня. Но где же она тогда? «Где… где мама?» – пробормотала я. «Не здесь», – отрезал Тодлин. – «Так что убирайся вон». Я сморгнула подступившие слезы, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться и искажаться от нахлынувшего головокружения. Деревянные половицы под моими ногами угрожающе скрипнули и изогнулись, когда сердце бешено заколотилось, а магия неудержимым потоком хлынула наружу. Я пошатнулась, теряя равновесие, и инстинктивно схватилась за ближайший стол, который тут же покрылся зелеными ростками и молодыми листьями. Ставни с грохотом распахнулись, и ветер с вызывающим ревом ворвался в комнату, разметая капли дождя по всей улице. «Где…?» – с трудом выдавила я, пока кровь оглушительно стучала у меня в ушах. – «Лиз. Вы… вы ведь назвали меня Лиз!» «Я просто обознался. Вот и все», – сказал Тодлин, быстро качая головой. Они отодвинулись еще дальше. Он успел оттолкнуть жену за порог комнаты и теперь пытался захлопнуть дверь. Однако дерево под его ногами снова изогнулось, намертво заклинив дверь в открытом положении. На мгновение мне отчаянно захотелось схватить его, и я почувствовала, как древесина начинает подчиняться моей воле, но это было неправильно. Я не должна была этого делать, это было совершенно неправильно – я совершала ужасную ошибку. Тяжело сглотнув подступивший к горлу ком, я попыталась сделать шаг вперед. Это далось мне с огромным трудом, мир вокруг продолжал плыть и качаться. «Моя мать», – выдохнула я, задыхаясь. – «Вы тогда приняли меня за мою мать, когда я покупала платье». «Гвинет», – тихо произнесла Риан, и ветер словно замер. На краткий миг воцарилась абсолютная тишина, пока я смотрела на нее, не в силах отвести взгляд. «Где она?» – спросила я, и рев ветра, вернувшись с новой силой подчеркнул мой вопрос. – «Моя мать, Элизабет, Ирвен, та женщина, за которую вы приняли меня, когда продали мне это платье. Где она сейчас?!» Тодлин с трудом сглотнул. В его глазах метался страх, но он не смел отвести от меня взгляда. «Она… она здесь работает», – пробормотал Тодлин, и его слова, подхваченные легким ветерком, донеслись до моих ушей. – «Мы сегодня закрыты, так что она дома. Ее здесь нет». Я сделала глубокий выдох, все еще цепляясь за стол, чтобы устоять на ногах. Меня продолжало тошнить, и голова шла кругом. «Спасибо», – прошептала я. Жгучее чувство вины обожгло меня изнутри, и я не могла заставить себя посмотреть на эту пару, на Тодлина и Риан. Слезы снова навернулись на глаза, ведь все это обернулось такой ужасной ошибкой с моей стороны. «Я все исправлю, что натворила здесь», – воскликнула я, и мои руки мелко задрожали. – «Мне нужно найти ее, я обязательно должна ее найти!» «Но это было так неправильно», – добавила я, обращаясь к ним. – «Простите меня. Это было очень, очень неправильно». Медленно кто-то приблизился ко мне. Это оказалась Риан. Она осторожно убрала прядь мокрых волос с моего лица. «Ты так на нее похожа», – тихо произнесла она. Я издала странный смешок, который тут же перешел в сдавленное рыдание. Да, я знала, что похожа – так похожа на Маму во всем, кроме, пожалуй, цвета глаз. «Гвен!» – раздался торопливый крик, и я подняла голову, увидев Виви, стремительно вбегающую в лавку. «Там же так сыро и холодно!» – воскликнула она, небрежно сбрасывая свой промокший насквозь плащ прямо на пол, где он тут же образовал внушительную лужу. – «Эм-м…» Следом за Виви в помещение вошли двое мужчин – солдаты из замка. «Стража, эта девчонка силой ворвалась сюда! Она напала на меня и мою жену! Она повредила мою лавку!» – закричал на вошедших Тодлин. – «Арестуйте ее немедленно!» Солдаты переглянулись с Виви, которая лишь недовольно нахмурилась. «Ничего подобного. Она – гостья», – заявила Виви, а затем внимательно посмотрела на меня. «Эй, Гвен… погоди, ты что, плачешь?!» – она заглянула мне в лицо и тут же крепко обняла, прижавшись всем телом. «Ух, какая же ты вся мокрая», – пожаловалась она, но все равно продолжая меня обнимать. Я снова рассмеялась сквозь подступающие рыдания, крепко обнимая ее в ответ. Какой же это был чертов, непроходимый беспорядок вокруг и внутри меня.

-oOoOo-

Несмотря на недовольное ворчание Тодлина, Вивианна настояла на своем, так что стражники, она сама и я остались у Таймов в гостях, по крайней мере, до тех пор, пока дождь хоть немного не утихнет. Риан… на удивление спокойно отнеслась к этому и принялась расспрашивать меня о моем детстве. Отвечать было мучительно трудно, все внутри казалось таким пустым и бессмысленным – чувство, которое, как я наивно полагала, осталось далеко в моей прошлой жизни. К моему стыду, Вивианна даже предложила Тодлину денег, чтобы возместить любой ущерб, который я не смогу исправить. И хотя я смогла и действительно привела в порядок полы, двери и столы, которые сама же и испортила, я никак не могла убрать следы дождя, попавшего на дорогую ткань в лавке. Честно говоря, если эта ткань так легко портилась от небольшого количества воды, она была совершенно непрактичной, но, по крайней мере, это немного успокоило портного. Прошел почти час, прежде чем дождь наконец-то утих. Мы надели свои плащи и вышли под мелкую изморось. Риан шла впереди, показывая дорогу к дому Мамы, а Виви крепко держала меня за руку, время от времени ободряюще улыбаясь. Я не была уверена, почему эта девушка так искренне обо мне заботилась, ведь мы не так много времени провели вместе, но, казалось, она действительно переживала за меня. «Вот мы и пришли», – неожиданно радостно объявила Риан, собираясь подойти к двери небольшого, уютного коттеджа. Я тяжело сглотнула. Это было… это было то самое место, которое я искала. Но не успела Риан сделать и шагу, как Виви схватила ее за руку и оттащила назад. «Иди, Гвен», – подтолкнула она меня. – «Лорна на твоем месте уже давно бы подбежала к ней!» Медленно, словно во сне, я подошла к двери. Сквозь щели в деревянных ставнях пробивался мягкий, теплый свет огня, горевшего внутри. Домик был совсем крошечным, таким же маленьким, как тот, в котором я жила с Целестиной после того, как та покинула нас. Одна-единственная комната служила одновременно и гостиной, и кухней, и столовой, и спальней. Мама не проживала в… богатстве, но у нее, по крайней мере, была крыша над головой. Нужна ли я ей здесь сейчас, после того как устроила такой ужасный беспорядок?.. Сделав глубокий вдох, я протянула руку и постучала в дверь. Даже если мой желудок сводило от беспокойства, а все вокруг казалось тусклым, даже если я чувствовала, что могу просто лечь здесь и проспать целую неделю, я не могла сдаться. Не сейчас. Время мучительно тянулось, превращаясь в вечность, прежде чем неясное движение внутри наконец достигло двери. Щеколда со скрипом отодвинулась, и дверь медленно распахнулась. И вот она стояла передо мной, такая до боли знакомая и все же неуловимо другая. Она постарела, но не настолько, чтобы ее нельзя было узнать. Ее лицо все еще сохранило былую молодость, однако несколько едва заметных морщинок уже намечали те глубокие линии смеха, которые появятся у нее со временем. Раньше Мама легко могла бы сойти за подростка, даже когда ей было уже за двадцать, но теперь в ее облике чувствовалась какая-то особая зрелость. Она все еще была молода, но это была уже женщина, а не девушка. Ее волосы, однако, были короткими, гораздо короче, чем должны были быть. «Ты остригла волосы», – тихо произнесла я, не в силах отвести взгляда от того места, где они теперь заканчивались чуть выше ее плеч. Она ведь всегда носила их длинными, как и я, но теперь их больше не было. Она застыла на пороге, словно громом пораженная, ее голубые глаза широко распахнулись, когда она наконец узнала меня. «Г-Гвен?!» – выдохнула она, судорожно вцепившись в дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. «Ма…» – я с трудом сглотнула, слова застряли у меня в горле. «Мать», – выговорила я вместо этого, все еще не сводя с нее глаз. Мы теперь были почти одного роста, она едва ли была выше меня на какой-нибудь сантиметр или два. Все те слова, которые я так тщательно готовила, все обвинения, которые хотела ей бросить, все то, что так отчаянно хотела выкрикнуть ей в лицо, – все это разом вылетело у меня из головы. Осталось только одно. «Я нашла тебя», – прошептала я. Последовало несколько мгновений тишины, а затем она стремительно бросилась вперед, крепко обвив меня своими руками. Ей было все равно на мой промокший насквозь плащ или на мелкий дождь, который теперь падал на нее. И все же, несмотря на то, как крепко она вцепилась в меня, как отчаянно прижимала к себе, я… я ничего не чувствовала. Я стояла, как деревянная кукла, неловко и растерянно, совершенно не зная, что мне делать. «Прости меня», – прошептала она, прижимаясь своей головой к моей. Этого было совершенно недостаточно. Медленно, я высвободилась из ее объятий, удерживая ее руки и отталкивая их от себя. «Прости?» – выплюнула я, мой голос понизился, а хватка на ее руках стала такой сильной, что она невольно поморщилась. – «Прости?!» Это слово было таким пустым, таким ничтожным. «ТЫ ЖЕ БРОСИЛА МЕНЯ!» – закричала я ей прямо в лицо, и ветер взвыл вместе со мной, вторя моему гневу. «Одним 'прости' здесь не отделаешься», – прошипела я. Пустота внутри меня исчезла, сменившись всепоглощающим гневом. Это вряд ли было улучшением, но это было хоть что-то. «Твои извинения ничего не значат! Ты ни разу не попыталась связаться со мной! Ты ничего мне не присылала! Ты могла умереть, и я бы никогда об этом не узнала! Скажи, почему ты оставила меня?!» – требовала я ответа. «Я чувствовала, что сдерживаю тебя», – тихо ответила она, избегая моего взгляда. – «Ты была так предана мне, когда в этом совершенно не было нужды, когда это не…» «Да ты же моя мать!» – закричала я. – «Я же любила тебя!» Несмотря на обжигающий гнев, бушевавший в моей груди, несмотря на ярость, которую я ощущала, клокочущую во мне и в моей магии – в моем верном стихийном друге, когда ветер вокруг нас превратился в настоящую бурю, – я все еще любила ее. Я злилась именно потому, что любила. Не было бы так невыносимо больно, если бы мне было все равно. Как бы ни было извращенно, мучительно и обидно видеть ее сейчас, слышать, как она говорит такие нелепые вещи, но найти ее… найти ее было самым счастливым событием в моей жизни с тех пор, как я покинула Даларан. «Я все еще люблю тебя», – вырвалось у меня. Эти слова вырвались из моей груди сдавленными и прерывистыми, но она все равно их поняла. «О, Гвен… Я так скучала по тебе. Я… я тоже очень люблю тебя, мое маленькое благословение. Очень, очень сильно», – сказала она, снова пытаясь прижаться ко мне, обнять. На этот раз я перестала удерживать ее, но все же уклонилась от ее объятий. И когда она повернулась, чтобы посмотреть на меня с этим полным обиды выражением, я отвернулась, но все же не могла не заметить, блеснувшие слезы в ее глазах. То, что это зрелище вызвало у меня какое-то странное удовлетворение, было самым неправильным, что случилось за весь этот день. Я не должна была радоваться слезам матери. Не должна была. И все же я радовалась. Осознание этого чувства едва не заставило меня развернуться и уйти прямо тогда, не оглядываясь. Уйти и никогда не возвращаться. Что я вообще получила, найдя ее? Какую роль она теперь играла в моей жизни? Я смотрела в лицо угрозам, способным уничтожить весь мир, приближалась гибель, готовая сжечь все дотла, а я потратила столько драгоценных лет, не делая ничего, кроме как пытаясь выследить свою мать. Даже моя остановка в Даларане изначально казалась мне лишь досадным отвлечением от моего главного квеста – поисков матери, – пока я неожиданно для себя не обнаружила, что полюбила время, проведенное в том городе. «Знаешь, а я-то думала, ты нашла мне замену», – произнесла я, глядя в затянутое тучами небо, которое так точно отражало мое настроение, – «Я вспомнила, что жена Тодлина была беременна. И поскольку ты приехала на юг вместе с ним, я решила, что ты вышла замуж, родила другого ребенка, новое маленькое благословение для себя». «Я бы никогда так не поступила», – всхлипнула Мама, снова протягивая ко мне руки. Но одним легким движением моего запястья из земли тут же вырвалась гибкая ветка, обвившая ее руку и мягко отводя ее в сторону. «Ты – мое единственное благословение, Гвинет. Я бы… я бы никогда не смогла так поступить», – повторила она, сильно дрожа. Я чувствовала это, ощущала каждой клеточкой своего тела, видела, как она из последних сил пытается удержаться на ногах. «Ирвен!» – вскрикнула Риан, подбегая и становясь между мной и моей матерью. – «Прекрати ее тиранить! Она же твоя мать!» Риан дрожала всем телом. Тот первобытный страх, который она испытала ранее снова вернулся. Она отшатнулась от одного моего взгляда. Ветка послушно отпустила руку Мамы. Все, чего я хотела в тот момент, – чтобы она меня не трогала. «Я совсем не так себе это представляла», – тихо пробормотала Виви. Я не должна была ее слышать, но ветер все равно донес до меня ее слова. Это был не только мой друг-ветерок, стихийных духов вокруг было гораздо больше. Они танцевали и явно наслаждались разыгрывающейся драмой. Мое воссоединение с матерью стало для них настоящим представлением. Историей, которой они непременно поделятся друг с другом. Я старалась не думать об этом. «Боль не проходит так легко, Виви. А у этой боли были целые годы, чтобы как следует загноиться», – сказала я, обращаясь к подруге. Затем я повернулась и безучастно посмотрела мимо Риан на свою мать, которая тут же отвела взгляд, когда наши глаза снова встретились. «Прошло бы еще больше времени, если бы я не отправилась на поиски», – продолжила я, обращаясь к матери. – «Когда бы ты сама попыталась связаться со мной? Когда бы ты сообщила мне, что жива? Сделала бы ты это когда-нибудь вообще?» «П-платье. Мы его вместе сшили», – запинаясь, проговорила Риан. – «Оно должно было стать подарком. Для…» «Для того времени, когда ты станешь взрослой женщиной», – закончила за нее моя мать, Ирвен. Четырнадцать, значит. Четырнадцать лет. Мне пришлось бы ждать еще два года. «Мне было очень жаль оставлять Эмму. Поэтому я посылала ей письма», – сказала я, обращаясь больше к себе, чем к ним. – «Отсюда, из этого городка, в то самое время, когда Виви купила мне это платье. А потом из Даларана, когда я там жила. Я поддерживала с ней связь. Я давала ей знать, что жива». Я говорила о всем том, чего моя собственная мать для меня не сделала. «Потому что семья – это самое важное», – заключила я. Судя по тому, с каким жаром Риан защищала Ирвен, даже несмотря на то, что сама она снова выглядела как перепуганная маленькая девочка и дрожала передо мной, казалось, Мама нашла себе новую семью. Настоящую новую семью. Даже если бы у нее не было родного ребенка, она выбрала для себя новую жизнь здесь. «Почему… почему бы тебе не войти?» – спросила Ирвен, нервно теребя руки. – «Мы могли бы… мы могли бы поговорить. Наверстать упущенное». Она заставила себя встретиться со мной взглядом. «Может быть… может быть, ты покажешь мне, чему научилась, пока меня не было?» – с надеждой добавила Мама. «Чему я научилась после того, как ты меня бросила», – ровным, безэмоциональным голосом поправила я, пресекая ее попытку преуменьшить случившееся. Она снова вздрогнула, но на этот раз не отвела взгляда. Вот это было уже больше похоже на мою Маму. Больше похоже на ту женщину, которая вырастила меня в дороге, а не на ту пустую оболочку, которой она стала рядом с Целестиной. Или я все-таки ошибалась? Может, я просто идеализировала ее, видя лучше, чем она была на самом деле даже тогда, смотря на нее сквозь розовые очки ребенка, обожающего своего единственного родителя? Я не знала ответа. «После того, как я тебя бросила», – повторила Мама, и в ее голосе прозвучало искреннее, глубокое сожаление. – «Я… я никогда не должна была этого делать». «Но тогда я бы никогда тебя не встретила!» – тут же запротестовала Риан, поворачиваясь и вцепляясь в руку моей матери. – «Я… что же…» Риан звучала испуганно, вся сжимаясь от страха. «Я не жалею, что встретила тебя, Ри», – сказала Матушка, обращаясь к Риан, и эти слова больно резанули меня по ушам. – «Но я глубоко сожалею о том, как поступила со своей… своей дочерью». «Значит, ты все-таки признаешь, что это была ошибка», – констатировала я, глядя ей в глаза. Мама не ответила сразу. «Я… я никогда не хотела причинить тебе боль», – сказала она, и ее глаза снова наполнились слезами. – «Никогда. Но ты так выросла, так быстро повзрослела». «Когда у ребенка отнимают детство, он недолго остается ребенком», – отрезала я, и мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я ведь была счастлива. Что бы я делала, если бы она осталась? Подумала бы я когда-нибудь о том, чтобы покинуть ферму? Отправиться в путешествие? Кем бы я стала? Я не была настолько горда, чтобы считать себя совершенством. Меня было трудно заставить что-то делать, и я так легко довольствовалась малым. Я могла бы прожить свою тихую, счастливую жизнь, пока не стало бы слишком, слишком поздно. «Ты права. Это сработало», – признала я. – «И, может быть, это действительно было к лучшему. Но не потому, что ты отпустила меня парить на свободе, избавив от своих оков». Ветер стих, и над нами всеми воцарилась мертвая, гнетущая тишина. «Нет», – сказала я твердо. – «А потому, что ты обрекла меня преследовать тебя. Посвятить свою жизнь поискам тебя. И я это сделала. Я училась и росла на этом пути, потому что ты заставила меня, определив мой дальнейший путь с той наивысшей жестокостью, на какую ты только была способна». Я смотрела на женщину, которая была моей матерью. Которая когда-то была моей любимой Мамой. О которой я все еще глубоко заботилась и в то же время едва могла выносить ее вид. Ничто никогда, никогда уже не будет прежним. «Я собираюсь снова навестить Целестину, прежде чем двинусь дальше. И ты пойдешь со мной. Ты должна перед ней извиниться», – заявила я. И, может быть, тогда я смогу найти способ разобраться в том бурлящем хаосе чувств, который бушевал у меня в душе по отношению к Маме. Я не хотела, чтобы она умерла, но хотела ли я вернуть ее в свою жизнь? Мама молча кивнула, соглашаясь, даже когда Риан начала протестовать, умоляя ее остаться. Что бы ни случилось дальше, я больше не позволю ей сбежать от меня.