Не переживай, не переживём

      Август, 1996. Вечер. Один из сотни других таких же казанских дворов.       Солнце ещё не зашло за горизонт, но сидящий на качелях Римус уже не видел его из-за крыши многоэтажного дома перед собой. В руках парня - потрёпанное жизнью библиотечное издание "Мастера и Маргариты", перед ним на площадке играют дети, в стороне курят явно очень крутые подростки.       Скрип-скрип, скрип-скрип.       Ну вот, даже старые качели не хотят, чтобы на них сидел заразный.       А ведь диагноз Люпина не такой уж и страшный. Это всего лишь астма и всего лишь ингалятор, при виде которого люди начинают шарахаться от парня, как от огня.       Если бы не болезнь, Римус мог бы вести вполне обычную жизнь. Его отец - рабочий на заводе, а мать - продавщица в магазине не первом этаже их дома. Самая, что ни на есть, обычная семья.       Римус мог бы иметь друзей и... Да хотя бы иметь друзей, а не грёбаную библиотеку вместо комнаты!       Август, 1996. Тот же вечер, та же Казань.       Сириус возвращается домой с разбитым носом, губой и порванной кожаной курткой.       С порога он получает не "Сынок, что случилось?", и даже не лед, чтобы остановить кровь и притупить боль, а выговор. Выговор от преподавателей математики. Ну, или просто от родителей.       Блэк уже давно понял, что он не оправдает надежд своей интеллигентой семьи. Да, и его родители тоже это поняли. Лет в 13, когда Сириус впервые решил ответить на несправедливость в доме, в котором живёт, потому что казалось, что её видит только он.       Именно поэтому родители старшего из братьев Блэк больше не беспокоились, если парень не появлялся дома сутками. В конце концов, у них был второй "наследник престола" - Регулус, младший брат непутевого Сириуса, который при первой же возможности вписался в группировку своего района.       В "Мародёрах" (так была названа группировка) Сириус стал Бродягой. Там же он познакомился с Джеймсом и Питером. Сохатым и Хвостом.       Сентябрь, 1996.       – Привет!       Римус поднимает голову и видит сначала ярко рыжие волосы в подозрительной близости к себе, а уже после улыбчивое веснушчатое лицо девушки.       – Э-эм... Да, привет, – тихо и неуверенно отвечает Люпин и достает ингалятор. Парень сам не понял, зачем он это сделал. То ли ему действительно стало дурно, то ли он хотел сразу показать незнакомке, с кем она имеет дело, чтобы потом не разочаровываться в новом друге.             Опять.       К удивлению Римуса, девушка все ещё стоит рядом и.. Всё? Просто стоит, будто ждёт чего-то.       – Я Лили Эванс, – не смотря на незнакомца говорит девушка. После слишком долгой паузы, она решает дать толчок. – А ты?..       – Точно, прости... Люпин. Римус. Римус Люпин, – кажется, парень даже краснеет.       Через пару минут на горизонте появляются два, одетых по последней, но очень странной, по мнению Римуса, моде, парня.       – Говорю тебе, она втюрилась в тебя по самые уши! Всё получится, Сохатый! – Сириус толкает друга в бок.       – Да, завали ты! Вон, она стоит.. – прошипел на Бродягу Джеймс и, поправив в руке букет ромашек, направился к предмету своего обожания уже как несколько месяцев.       – Лили, привет! Это тебе, – парень торжественно вручает Эванс букет, за что получает свое заслуженое "Merci" и обоворожительную улыбку.       – Бродяга, ты чего там застыл? – Джеймс обернулся на друга сразу, как перестал чувствовать моральную поддержку, а вместе с ней и землю под ногами, и сами ноги. – В кино опоздаем. Давай быстрее, даму задерживаешь!       Но взгляд Блэка давно не привлекала сладкая парочка. Серые глаза читали название книги на обложке "Русский язык. 11 класс". Ровно такой же, как и у него самого, учебник по русскому. Но далеко не в книге было дело... Скорее, во владельце.       – Вы идите, ребят. Я догоню, – Сириус даже не смотрит вслед Лили и Джеймсу. Пару минут он тупо стоит, по десятому кругу читая авторов учебника, которых так часто проклинал всевозможными матами, прежде, чем решиться подойти к неизвестному в странном свитере.       – Ты... Один тут? – Сириус-мистер-всея-обояние подмигивает незнакомцу. – Как зовут?       – Не твоё собачье дело, – огрызается Римус, не склонный доверять таким людям, как парень рядом. Особенно после того, как те замечают у него ингалятор. Мало ли.. Ущерб они не возместят, а ингалятор - штука недешевая.       – Римус, – тем не менее, вылетает изо рта Люпина.       – Бродяга. Сириус.       Сентябрь-Октябрь, 1996.       Кажется, эти два месяца были самыми долгими в жизни и Сириуса, и Римуса. Ведь переход от       "– Пошёл нахуй, Блэк!       – Только если на твой, Люпин!" до       "– Я люблю тебя.       – И я тебя." дался парням очень тяжело. Особенно Римусу.       Ведь, если Блэк уже научился уживаться с тем, что ему нравятся не только девушки, и воспринимал это как огромный, но скрытый от греха подальше, протест родителям, то Люпину было тяжелее. Он понятия не имел, как реагировать на то, что тебе дарит цветы парень, что он же забирает первый поцелуй.       Это было слишком сложно и непонятно, но, почему-то, так было только наедине с самим собой.       Гуляя по городскому парку с Сириусом, Римус никогда не задавался никакими "почему?". Не было никаких "почему?", когда Римус заваривал чай и читал Сириусу очередную книжку. Не было "почему?", когда Блэк начинал играть "Я хочу быть с тобой" или другую романтично-сопливую песню на своей гитаре, которую так нормально и не настроил.       Ноябрь, 1996.       Сириус бежит впереди, спиной к неровной дороге, бурно пересказывая недавние новости Мародёров.       Римус смеется, держа в руках портфель Блэка, который "сковывал его возможности" размахивания руками во время рассказа.       В конце концов, из-за плохого освещения и множества ям, которые до этого парень чудом миновал, Бродяга спотыкается и падает.       Подняв горе-рассказчика, Римус предлагает взять перерыв на лавочке. Среди негустых деревьев и домов можно было увидеть звезды.       – Видишь, вон там яркая звезда? Это Сириус, – Люпин улыбается. – А чуть пониже.. Нет-нет, пониже и левее! Видишь? Это-       – У меня завтра день рождения, – неожиданно перебивает Блэк. Да, это было некультурно и все такое, но парень понятия не имел, в какой ситуации этот факт вообще может быть уместным. – Я обычно его не праздную, но в этом году мне очень хочется, если ты не против, конечно, отпраздновать с тобой.              Если честно, переключиться со звезды на реального Сириуса для Римуса было сложновато. Он сначала даже не особо уловил смысл того, что сказал парень.       – День рождения? А почему ты раньше не сказал?! Я бы хоть подготовился, подарок там купил..       – Нет, не нужно подарков! Просто.. Давай я приду к тебе? Завтра вся семья дома будет, не хочу тебя вплетать в эту.. Чудесную семейную атмосферу. Часов в семь или восемь вечера?       – Конечно! Я буду ждать!       Люпин улыбается и, наверное, первый раз за все два месяца, проявляет инициативу и целует Блэка первым.       Тот же холодный вечер ноября, тот же парк, но другая дорожка.       Питер идёт домой с пакетом продуктов, которые мама попросила купить.       Понимая, что дома закурить уже не получится, парень садится на лавочку, ставит рядом покупки, и достаёт из кармана джинсовки сигареты и зажигалку.       Во всём парке никого. Кроме очередной слащявой парочки на соседней дорожке, на скамейке напротив, от которой Питера отделяла "зеленая зона" парка. Ну, а если знать, что от зеленой зоны осталось три клёна, то ничего, собственно, и не мешало Хвосту закатывать глаза, глядя на целующихся.       Ситуация становится куда интереснее, когда пара, наконец, отрывается друг от друга и становится заметно, что ни одна девушка в поцелуе не участвовала.       Присмотревшись получше, Петтигрю узнает рваную кожаную куртку Бродяги и заразного, с которым Сириус, зачем-то, постоянно таскался.       Пара встаёт со скамейки и уходит.       Питер тушит сигарету и, чуть не забыв пакет, направляется в противоположную сторону, домой, думая о том, что ему теперь делать с увиденным.       Сириус всегда был лучше него, всегда был ближе к Сохатому... Неужели не может и Питер один раз проявить себя?       3 ноября, 1996.       В свой день рождения Сириус не получил ни одного поздравления от Мародёров. Даже от двух лучших друзей. Только взгляды, полные презрения и отвращения.       Бродяга не понимал, за что он услышал от, как ему недавно казалось, лучшего друга "Мы тебя отшиваем", не понимал, за что он получал в живот и в челюсть.       Он не знал этого и когда почувствовал острую боль в затылке посреди темного переулка.       Цветы и торт упали на грязный асфальт, следом за ними полетел и Блэк. А потом только боль. Невыносимая и страшная.       Сириус чувствал, как в живот пинают ноги, как по лицу бьют кулаки, как кости ломает что-то тяжелое и металлическое, а потом... Перестал.       Он так и не понял, за что. За что у него отобрали единственный счастливый день рождения? А ведь знал Хвост, знал Сохатый, знал весь район.       Сириус Орион Блэк. 17 лет. Дата и время смерти: 3 ноября 1996 года, 19:44.       Ночь с 3 на 4 ноября, 1996.       Чай на столе давно остыл, торт остался без внимания. Гитара с неаккуратно, но все-таки старательно завязанным бантиком стояла в углу. Римус так и не научился на ней играть, а песни Блэка будут звучать явно лучше на менее раздолбанном инструменте.       Стрелки перевалили за полночь, когда Люпин, сидя в красивом отцовском костюме, вновь зажёг уже несколько раз потухшие свечи на торте, а после задул красивую цифру 17. Сириус так и не пришёл.       4 ноября, 1996.       О причине вчерашнего отсутствия Блэка Римус узнал только на следующий день. Случайно подслушал разговор парней в школе. Ему стало плохо.       Звонок на урок давно прозвенел, но Люпин в классе не появился.       Парень судорожно шарил по портфелю в туалете, пытаясь найти ингалятор, который еще утром кто-то вытащил. Римус задыхался, но задыхался не из-за болезни. Боль, казалось, перекрыла доступ к легким.       Римус Джон Люпин. 16 лет. Дата и время смерти: 4 ноября 1996 года, 10:40.       ***       Сириус не пережил свой день рождения. Римус не пережил смерть Сириуса.