магическое.

в прачечной тихо и темно. только лишь неон вечерних вывесок сверкает за стеклом. акко шаркает ботинками по грязноватым плиткам, в некоторых местах сколки и не сходятся размеры. иногда здесь остаются капли гелей и крупицы стиральных порошков. иногда пахнет лавандой, свежестью и отдаётся шлейфом грязи и пота кислючего. акко вдыхает полной грудью. она сидит одна около трясущейся стирали. машина кряхтит, накренившись. мигают светодиоды и стиралка, родная и любимая, забитая в углу, протяжно пищит и воет. барабан прокручивается ещё раз и полностью останавливается. акко быстро подскакивает и несётся к своей стиралочке. шлёпки скользят на полу — из машинки льётся вода в вперемешку с мылом. такое, по обычаю, случается лишь в затяжную ночь, когда город спит и работает лишь круглосуточная прачечная, старая и дряхлая. акко утирает всю воду старой тряпкой, провонявшей сырость. отвратительный аромат бьёт в нос и заполняет лёгкие. во рту щекочет, а к глотке поступает тошнота. акко сплёвывает и снова протирает пол, руки пропитываются грязной водой, текущей меж длинных пальцев-червей. да будь у акко магия, то она бы вмиг тут управилась! наколдовала бы она тут целую орду тряпочек — воинов чистоты! акко утирает горячий липкий пот со лба, и по прядям стекает река водички с тряпки. она немного затекает в глазёнки, и акко зажмуривается крепко-крепко. под веками пляшут узоры и откуда-то акко слышит треск фейерверков. звук, отдающийся в такт сердечку, маленькому-юному, быстренько пробуждает. акко разлепляет веки и диву даётся! в затхлом воздухе старой прачечной летают искры: они быстро догорают и снова зажигаются. акко вновь чувствует привкус магии на языке — это возвращает её в детство, на выступление шайни чариот. изредка искры обращаются в бабочки и она из них садится на нос акко. она визжит и искры летят уже из её глаз-пуговок. отчего-то акко предвкушает следующий шаг от этой манящей и слепящей магии. прачечная в миг обращается из тёмного и скупого места в что-то магическое и притягательное. сердце стрекочет в груди, пляшет барабаном старых стиралок. акко хлопает себя по щекам и смотрит внимательнее, взглядом целится — ищет этот загадочный источник этой детской и наивной магии. в груди распаляется вулкан, и интерес сильнее разжигается. некоторые искры, летающие совсем уж близком, акко ловит языком. во рту немного жжёт, но расходится сладкой ватой. отчего-то хочется увидеть того, кто колдует этого самого загадочного-притягательного. внутри всё бурлит трясущейся кастрюлей. пляшет чёртиками, а глаза сияют всем возможным. трепещет всё естество акко. и расходится всё громом внутри и бьёт сердцебиение по ушам. вот прям так! *** в следующий раз акко пересекается с загадочной колдуньей лишь через неделю — в полночь. днём девушку не поймать в лабиринте среди чужой разбросанной одежды, контейнеров для белья и трясущихся стиральных машин. это притягивает и завораживает. в животе чешется неподдельный детский интерес — вдруг та девушка это шайни чариот! акко облизывает губы, на устах остаётся привкус подтаявшей шоколадки. это подстластилает интерес, и он с новой силой загорается изнутри, вновь трепещет сердце, а глазки-пуговки испускают искры, пуляют их во все стороны. щёки обжигает немножечко, как слезами. нутро шепчет о чем-то запретном, о чем-то излишне детским — присущем лишь старой акко. загадочная персона сильно завладела всем вниманием акко: она грациозная, а на плечи падают тонкие завивистые блондинистые пряди с проблеском лесного зелёного. иль бирюзового? акко вновь чувствует предвкушение, а по сердцу разливается тягучий мёд — хочется увидеть хоть краешком глаза ещё немного странно-магического. хочется поймать искры в руки, разглядеть, понять что же это такое. хочется подружить с незнакомкой, попросить наколдовать оленей-ланей, да в целом всю жизнь, которая была нераздельна с чариот. хочется узнать, а была ли незнакомка такой же фанаткой? собирала ли она все коллекционные карточки? новая порция светло-зелёных искр расходится аляповатым пятном по черноте ночи. в очах акко пляшут цветочки-бабочки, изредка появляется что-то другое, но оно всё равно манит к себе. от искр попахивает чем-то цветочным, когда они зажигаются и гаснут. акко поглубже вдыхает носом, затягивает этот приятный в меру сладкий запашок. сердце в груди фейерверком взрывается, настолько всё будоражит акко от макушки до пят; во рту становится сухо, и акко бессмысленно облизывает губы. кислотно-зелёный сахаром растекается по языку и капает мечтами в желудок. акко вдыхает полной грудью — глядит в оба. во рту сухо, словно в пустыне. хочется прикоснуться к колдунье, прощупать — в вдруг она не настоящая?! акко щупает себя за щёки сбивает наваждение. пытается вдоволь насладиться прекрасной картиной, раскинувшегося звёздного неба в смоле. *** в ночной прачечной все те же лица: акко и незнакомка. все их встречи стали довольно типичными — акко с таким же детским восторгом ловила искры, а незнакомка все так же колдовала, размахивая палочкой совсем невесомо. от неё исходит уверенность, но не напыщенная, а полностью естественная; незнакомка колдует мастерски, будто у неё к этому талант. хотелось бы и акко также — лишь только взмахни кусочком деревяшки и на-те! всё подчиняется твоей воле; можно даже устроить своё собственное магическое шоу, словно ты шайни чариот! акко смотрит всё внимательнее, не хочется ни мига не упустить из самой большой детской мечты — ещё хоть глазком взглянуть на магию. и желание это не отпускало её долгие годы, с самого момента пропажи шайни чариот. на фоне всё так же шумит стиралка, потряхивает её на колотых старых плитах забытой прачечной на углу. в воздухе все те же привычные искры и аромат альпийской свежести — кто-то снова пролил гель для стирки на пол, да не утёр, теперь красуются лужи синеватые на полу. акко смотрит на это. всё также в полночь, иного времени рядом с незнакомкой нет. акко в такие сугубо тёмные моменты (вывеска прачки перегорела ещё прошлой ночной, так сильно бубухнула!) чувствует себя лишь пылинкой в чужой жизни — мелочевкой, массовкой, в попыхах нанятой, лишь бы заполнить пространство своей несуразностью. акко вздыхает — подойти к самой настоящей ведьме, не из сказки и не из магического шоу, до одури страшно, а если её в лягушку обратят?! а незнакомка-то и бровью не поведёт — обязательно сделает такую пакость! (иногда акко кажется, что она видит эту стереотипную шляпу да бородавки на пол лица). но колдунья красива до одури — сирена, не иначе. акоо кажется, что она видит раскинувшиеся птичьи крылья за чужой спиной. иногда акко подсматривает, что же там незнакомка стирает, правда, все это вещицы скучные: пара футболок, джинсы и — о — нижние бельё. впрочем, ничего особенного. вот только акко чувствует себя так, будто делает что-то незаконное, хотя нормально же наблюдать за кем-то, кто излишне нравится! это было в её характере. в заводских настройках, прямо с молоком матери. незнакомка не единожды пронзает акко — сейчас приходится второй момент. магия случайно отлетает в акко с очень оглушительным свистом. и с очень сильной болью. акко с громким стуком-треском падает на пол, тушей свалившись на разбитую плитку. осколки врезаются в щёку, пронзая сердце. в жизни акко было много непредвиденностей (самая большая — её так и не приняли в луна нову), но сейчас всех их затмевает незнакомка с глазами цвета аквамарина. она прижимается к акко так близко, что дышать становиться страшно. акко бы хотелось, чтобы это оказалось сюжетом типичного ромкома — сейчас будет что-то смешное после чего у них обязательно закрутится-завертится вот прямо всё. но жизнь одна большая штуковина, идущая не по сценарию. незнакомка кладёт свою прохладную ладонь на лоб акко. жест очень обыденный — проверка на температуру, не слишком ли высокая, вдруг болезнь? акко закрывает глаза, когда чувствует горячие дыхание на своих носу и губах. лицо начинает гореть, а сердце стучать в груди пуще прежнего. — ты как? — выдыхает незнакомка прямо в шею акко. голос у неё нежнейший, как у сирены! голова у акко от такого идёт кругом — какие же глупости! она столько времени боялась подойти к незнакомке, а та сама делает первые шаги. акко не отвечает — кратко кивает головой, мол, да нормуль всё! жить буду. наверное. если не умру от чувств, застрявших в груди. жить может акко и будет, но она в этот самый момент, прижатая чужой тушей к холодному и грязному полу, горит со стыда. сердце плавит воском от чужого тепла, и акко ловит себя на самой глупой мысли — ей хотелось бы поцеловать эту девушку. а та лишь глазеет во все свои глазки-пуговки. — прости, что так вышло. — незнакомка машет головой, — я диана, будем знакомы? акко чувствует это странное тягучее чувство в груди. и оно ещё больше растягивается, когда диана хватает её за щеку, почему-то говорит, что кожа мягка, словно шёлк… и колдует она, и видит акко искры, но уже в чужих глазах. и чувствует акко, как начинает проваливаться в глубокую пропасть. *** в следующую полночь диана ставит свою корзину с бельём рядом с акко. вот так просто, будто они давнишние знакомы (а знакомы они, дай бог, без дня неделю — если опустить все гляделки акко, продолжавшиеся на протяжение нескольких месяцев). — привет. — говорит диана, сев на стульчик подле акко. акко внутренне кричит — не от страха, от смущения. маленькая, взращенная где-то под сердцем, влюблённость кажется размером со всю планету и приносит очень большие неудобства — акко хочется касаться диану, постоянно смотреть на неё и слушать её голос. было бы в разы удобнее и приятнее, оставайся интерес к магии — интересом к магии, не переходящим к изящному белоснежному лицу дианы, или к её сегодняшнему наряду, новому тону помады и… вообще ко всему, что не касалось магии! акко натурально рвёт себе волосы. правда, у себя в голове. когда диана на неё не смотрит (а она не смотрит, потому что слишком увлечена своей волшебной палочкой и стиральной машинкой, которая вот-вот полетит в космос на огромных оборотах — ладно, это все воображение акко, но если наколдовать такое обязательно сбудется!). у дианы достаточно длинные ресницы и на вид до ужаса мягкие губы. акко внутренне кричит, когда сердце снова решает завестись на все обороты — не хуже стиральной машинки. они снова в тишине. в очень гнетущей тишине. акко лишь слышит своё сердце очень отдалённо в груди. ей нервно до такого отвратительного чувства, когда тянет под ложечкой. говорить с дианой хотелось сильно, слишком уж акко была взволнована. акко не чувствует себя уверенно рядом с дианой. воздух будто выбивает из лёгких и — вроде как — позвать на свидание звуком, похожим на мышиный писк, не получается. диана просто вся из себя такая статная молодая леди, владеющая аж целым особняком в центре лондона, и кто-то вроде акко (глупой девчонки, фанатающей по шарлатанке) пытается пригласить её куда-то вроде типичной кафешки? это звучит до ужаса абсурдно, расскажи это акко кто-то таким мимоходным анекдотом — она бы рассмеялась. но смеяться не хотелось. хотелось спрятаться от нахлынувшего моря чувств, всё внутри плещется волнами. да диану нужно звать в самые дорогущие рестораны. но на такие у акко денег нет — в карманах пустее, чем в пустыне?? глупое и дурацкое сравнение, и в этот самый момент, когда диана смотрит своими хлоп-хлоп ресницами, акко начинает натурально рвать себе волосы. — ты чего? — ничего… красивая ты. — и у акко лопается сердце от собственных слов. диана смотрит на неё. и смотрит диана так пронзительно. прямо в самую душу заглядывает — пошевелиться страшно. и тянется она голодным зверем акко, на выдохе выдаёт это дурацкое: — я искала тебя с того самого дня… — диана шепчет это и закрывает рот своей ладонью. — ч-чего?! — акко не знает лопнуло ли до этого, но вот прямо сейчас да. хочется провалится сквозь землю, потому что акко прямо-таки показалось-послышалось эти нежные тихие слова и хлоп-хлоп ресничками. и тянется диана ещё ближе. непозволительно ближе, и дышит она прямо в губы акко. акко хочется отпрянуть, забиться в самом дальнем уголке под сломанной стиралкой, потому что ей точно-точно всё это кажется! это просто сон — дурацкий, сладкий. да потому что сама диана кавендиш, звезда луна новы никогда не соберётся целовать девочку, кто не смог поступить в эту самую академию. и не соберётся вообще с ней разговаривать. акко уступает назад, жмётся к стене. ей страшно, ей тошно. хочется умереть, забыться, утонуть в искрах. В горле растёт ком, размером со снежный. акко трясёт головой в попытках спрятаться. всё внутри тарахтит ракетой и улетит акко в космос с этой планеты, далеко-далеко. в другую галактику, подальше от млечного пути. но диана гладит акко по щеке. проводит своими пальцами, немного щипает. — так ты настоящая… мне казалось, что я наколдовала тебя. — и тянется диана к акко, уже совсем-совсем близко. на вкус губы дианы — расплавленная карамель с причмоком магии на языке. акко чувствует, как у неё всё внутри шипит и взрывается искрами теми самыми — кислотно-зелёными звёздами с проблеском глупой детской надежды, сохранившейся в сердце. диана в мгновении сокровенном кажется несуществующей мечтой, застрявшей под веками сонными. акко кажется, что она вот-вот проснётся и диана раствориться, будто. её никогда и не было. вот так и будет, обязательно. потому что мечты акко никогда не сбываются. никогда-никогда. но когда акко раскрывает глаза диана всё ещё перед ней — раскрасневшиеся и смущённая, она отводит взгляд. — ты не исчезла! — кричит акко на всю прачечную. — ты о чём? акко чешет нос. — просто, ты была моей мечтой, и я подумала раз они не сбываются, то и тебя не существует, что ты была моим сном. очень затяжным сном. *** мечты могут сбываться. акко понимает это, когда диана снова машет палочкой в темноте. но в этот раз она улыбается акко и тянется. за новым поцелуем.