Вдави меня сильнее

      Джереми уже давно думает о Кевине Дэе.              Как можно не думать, если этот человек — сын создательницы экси; один из самых, если не самый крутой нападающий, чьи приёмы на поле часто приводят Джереми в восторг; и, конечно, бесспорно, настоящая звезда с блистательной вспышкам камер улыбкой и модельной внешностью.              Как можно не думать о Кевине Дэе, если Джереми всегда с нетерпением ждёт каждую их совместную игру, даже если они и соперники, чтобы увидеть, как Кевин улыбается именно ему. Он всегда смеётся, прикрывая рот рукой, когда Джереми говорит очередную свойственную ему глупость, и бросает на него долгие, слишком долгие, как кажется Джереми, взгляды блестяще-зелëных глаз, где прячется ещё какая-то непонятная эмоция.              Кевин определённо красивый, а Джереми определённо гей.              Он знает, насколько это видно, потому что Лайла наклоняется к его уху и перед самой игрой против команды Лисов шепчет, чтобы Джереми думал головой, а не членом в сторону одного парня с тёмными, часто уложенными муссом волосами и сильными мышцами, которые обтягивает оранжевая майка с огромной цифрой «два» на груди и спине.              Джереми пытается — даже со своими непонятными мыслями о том, что его команда борется против Кевина и остальных — выиграть для него важнее. Они не зря тренировались, вставали раньше всех и отправлялись на стадион, в бассейн или тягать железяки. Хотя недооценивать Лисов тоже неправильно — они победители прошлого года, и пусть эта игра не решает, кто из них окончательно выйдет в финал, так как предстоит сразиться ещё с командой из Пенсильвании, проигрывать не хочется.              Так и получается: игра напряженная, быстрая, немного нервная, потому что они идут нос к носу, и не всегда получается следить за ногами. Пару раз они сталкиваются с Кевином и Нилом, когда перебегают с одной половины поля на другую. Лайла уже выдохлась, защитники ошибаются и с той, и с другой стороны, но играют они чисто. Лисы не провоцируют, а их команда ведёт себя как обычно, однако им, видимо, не хватает совсем немного, чтобы отобрать победу.              Это горько и обидно, потому что они всё время шли впритык и разрыв по очкам едва ли, когда был равен трём, но они ошиблись и не дотянули, а Лисы из аутсайдеров окончательно превратились в монстров. Джереми старается улыбаться и не терять надежд слишком рано, ведь это поражение сделает их сильнее, и они смогут разобрать с тренерами и командой ошибки, чтобы не допускать их вновь в финале, если они всё же столкнутся с ними ещё раз.              Зато Кевин улыбается — сжимает руку сильнее положенного, когда они благодарят друг друга за игру не только потому, что это — регламентированная часть игры, но и из желания вправду сказать «спасибо» за такую захватывающую и интересную битву, победа в которой осталась за Лисами.              — В Пальметто есть хороший клуб как раз недалеко от того места, где остановилась ваша команда, — говорит Кевин в уже более неофициальной обстановке коридора. — Может, ты и твоя команда захотите сходить.              Волосы Кевина высушены после игры и душа, да и Джереми переоделся и привёл себя в порядок куда быстрее обычного, словно надеясь, что Кевин его найдёт, и они поговорят. Об игре, стратегиях или о самом Кевине, определенно заслуживающим звания лучшего игрока экси. Определённо. И он вновь это доказал.              — О, отличная идея, я поговорю со своими, — они летели сюда, кажется, целую вечность, а обратный самолёт только завтра, и просто тухнуть в номере не хочется вовсе.              Джереми соглашается, убирая пряди волос назад, чтобы они не лезли в глаза, и замечает, что лицо Кевина меняется. Его улыбка становится искренней — она не похожа на ту, что Джереми видел в недавнем выпуске, на обложку которого посчастливилось попасть Кевину. Но дело не только в улыбке. Кевин облизывает губы, кажется, совсем незаметно для всех, кроме Джереми, как-то невпопад кивает и вместе с тем смотрит всё ещё не так, как на него смотрит любой из команды Лисов.              И это кажется интересным.              — Хорошо, тогда спишемся после, я кину тебе адрес и время, — голос Кевина заметно дрожит, и это можно было бы списать на усталость, если бы Кевин слегка не подался вперёд, как будто из желания задеть Джереми ещё раз. И может… Может, Джереми последние четыре года знакомства с Кевином неправильно считывал его сигналы из-за барахлящего гей-радара.              — Да, хорошо, — Джереми сканирует Кевина взглядом, словно на его лбу сейчас же появится надпись, благодаря которой Джереми поймёт про легендарного Кевина Дэя абсолютно всё.              А если точнее, узнать, согласен ли он провести ночь с Джереми или все его порывы и улыбки — ни что иное, как дружеские знаки внимания.              — Хорошо, — кивает Кевин и остаётся стоять на месте, прикусывая тонкую нижнюю губу, что Джереми считывает, как ещё один непонятный знак. Его ладони по-новому потеют, и шёпот Лайлы, предостерегающий от глупостей, всплывает в голове новым предупреждением не разрушить их с Кевином дружбу хотя бы на том уровне, на котором она есть. — О, извини, мне пора идти, меня ждут.              Словно в доказательство своих слов, Кевин указывает за спину Джереми, где уже стоит защитник Лисов, Хэммик, со счастливой улыбкой от уха до уха, слегка прищуренными глазами и сумкой наперевес. Убегает Кевин слишком поспешно, а Николас, как только Кевин равняется с ним, стукает его по плечу, что-то говорит, громко смеясь, и, на секунду оборачиваясь, смотрит на Джереми.              Не думать о Кевине невозможно.              Он цепляет мысли, не отпуская даже тогда, когда Джереми, подбив половину команды на поход в клуб, выбирает себе одежду. Брал он с собой не так много, поэтому думать долго не приходится, и он останавливается на белой майке поверх которой накидывает выглаженную цветную рубашку с коротким рукавом, и чёрные джинсы, так как они единственные в его мини-гардеробе.              Перед выходом Джереми ещё раз глядит на себя зеркало, аккуратно взъерошивая неловкие золотые кудряшки, и в конце концов решает убрать в верхний ящик расшатанной прикроватной тумбочки смазку и презервативы, тоже привезённые с собой.              На всякий случай.              Потому что Джереми представляет, как тяжёлые капли пота стекают по идеальному лицу Кевина, когда он и его команда встречается с Лисами в клубе; думает о раскрасневшихся участках светлой кожи хнычущего под ним парня, когда улыбка стоящего перед ним Кевина освещает похлеще прыгающих туда-сюда огней прожекторов; и тяжело сглатывает, от чего его кадык наверняка дëргается, ведь в мечтах Джереми — стоны Кевина, а в реальности — его же искренний смех.              От которого ëкает так сильно, что Джереми испытывает чувство, схожее с благоговением, когда Кевин предлагает им выпить, и они оказываются вдвоём за барной стойкой, сидя друг напротив друга, и нигде — ни сбоку, ни позади — не мелькают ни Троянцы, ни Лисы, потому что все они разбрелись куда-то вглубь и по сторонам.              И оставили их наедине.              — Позволишь мне угостить? Всё-таки ты пригласил нас сюда, поэтому я должен тебе отплатить, — Джереми готов не только напитком, но… Но об этом пока он молчит, хотя желание схватить Кевина за руку и отвести к себе, чтобы сделать приятно, ещё никогда не было настолько сильным.              Может, и было.              Может, оно перманентно, но когда Кевин вновь закусывает нижнюю губу, кивая, и улыбается не всему миру и не вспышкам камер, а Джереми, это влечение вспыхивает атомным взрывом внутри него.              — Это не совсем честно, учитывая, что вы наши гости, но… — Джереми облизывает взглядом пожимание плеч Кевина и смотрит на него исподлобья, чувствуя, как сердце набирает обороты и без доли алкоголя в крови.              — В следующий раз заплатишь за меня в клубе Калифорнии, когда вы прилетите к нам на финал, — подмигивает Джереми, хотя, чтобы сразиться снова, и Троянцам, и Лисам нужно ещё победить Пенсильванцев, а это тяжелое испытание.              Но ради команды, ради самого себя и сверкающего на родной земле Джереми Кевина можно и постараться.              — С огромным удовольствием, — соглашается Кевин, и в груди ко всему тому бурлению внутри добавляется ещё и надежда. — Тогда закажи мне Калифорнийский Винт.              О.              — О, предпочитаешь всë калифорнийское? Или ты просто большой любитель апельсинового сока с водкой? — Джереми посмеивается, но замечает, как Кевин смотрит ни куда-либо ещё, как на его губы, впиваясь в них взглядом, поэтому смех сменяется блядством.              И Джереми совсем нейтрально, будто вовсе не специально, толкается языком во внутреннюю сторону щеки, прекрасно зная, как это выглядит.              Прекрасно понимая, что Кевин это видит, потому что его губы слегка приоткрываются, щëки покрываются еле видным в потёмках клуба румянцем, а взгляд так и остаётся на Джереми.              — Скорее первое, — голос Кевина предательски хрипит, но посыл остаётся понятен, и Джереми задумывается: а не теряют ли они время?              Ведь это сплошной блядский флирт, по-другому не назвать, потому что непонятно, кто кого пытается подцепить на закинутую приманку. Может ли Кевин, сидящий перед ним, на самом деле так животно желать Джереми, как он сам мечтает о Кевине?              Джереми не знает, потому что, когда он получает свой Май Тай, украшенный кусочком ананаса, а Кевин с удовольствием пригубливает Калифорнийский Винт, разговор сменяется на нейтральную тему. В основном они говорят об экси, об изменениях в игре различных команд, об Олимпиаде, которая будет через два с половиной года. Главное — это горящие глаза Кевина, когда его мнение совпадает с мнением Джереми, ведь он так же, как и Кевин, живёт видом спорта, давшим ему спасение и подставившим под трясущиеся ноги опору.              Кевин смеётся.              Он смеётся всегда так красиво и сейчас даже не прикрывает губы рукой. Джереми не знает: дело ли во влиянии самого Джереми на Кевина или в на треть выпитом алкогольном коктейле — но его плечи расслабляются, и он уже не выглядит настолько напряжённым. И каждый грëбаный раз, когда Джереми говорит глупую шутку, слегка перекрикивая громкие биты, а Кевин рассыпается в искрах смеха, хватая его за запястье, словно иначе свалится с барного стула, Джереми хочет вылизать его широкую улыбку.              Провести языком по зубам, сжать подбородок пальцами и не давать отворачиваться, потому что нужно, необходимо давить на пах Кевина коленом и выбивать из него звуки, не похожие на смех.              На мольбы, хныканье, стоны — да, но не на смех.              Щекочет от каждого прикосновения, которые всё меньше и меньше начинают походить на мимолëтные, потому что бокал наполовину пуст, и они переходят к обсуждению сегодняшней игры, ведь для Джереми — это свободная зона, где он может безостановочно боготворить Кевина и его игру и при этом выглядеть не совсем как обезумевший парень, потерявший голову от жара, исходящего от кожи Кевина и его морского аромата, не солëного, не как океан в Калифорнии, а более резвого и манящего одновременно.              — Хотелось бы пересмотреть матч, — Кевин проводит пятерней по волосам, и в уголках его глаз образуются мелкие морщинки, которые Джереми не замечал раннее, а теперь даже не знает, как продержится, если не зацелует Кевина и в этом месте. — Во время второго тайма, когда ваши защитники растерялись, ты должен был меня перехватить. Не то чтобы так принято, но другого решения не было, тебе следовало бы вжать меня в стену. Вжать и размазать, чтобы я не был в состоянии думать и что-либо делать.              Кевин смотрит на Джереми, его слегка поплывший взгляд вновь падает туда — на губы, и Джереми кажется, что слова слетают с них быстрее, чем он успевает как следует их обдумать.              — Я мог бы сделать это в номере моего отеля.       Прижать как можно сильнее, впиться в чужие губы своими и довести одним ртом, без рук Кевина до трясучки, которую он не испытывает даже после двух периодов без отдыха.              Джереми смотрит и облизывает губы, решаясь взглянуть на Кевина напрямую, потому что его предложение — уже не просто флирт, а понятная констатация фактов словами через рот, почти официальное заявление о том, что Джереми, блять, хочет Кевина.              Только вот Кевин под его внимательным взглядом краснеет и сглатывает так, будто ему становится до жути некомфортно, и Джереми сейчас выпалил самую тяжёлую в его жизни глупость, которая придавила даже широкие, мощные плечи.              — Что?              Длинные ресницы дëргаются слишком невнятно и озадаченно, и Джереми чувствует себя таким идиотом, ведь понимает, что влип настолько сильно, что наверняка надумал интерес Кевина к себе. Или просто перепутал его с обычным, дружеским, приписав к сексуальному влечению, потому что обычно так вели себя все парни, которые были бы не прочь перепихнуться. Но Кевин, похоже, не из этой категории. Вообще из другой. Далёкой, непостижимой, запретной. И поэтому Джереми злится на самого же себя, еле слышно называя себя дураком, и, ощущая уже неприятную, напряжëнную дрожь, выдыхает.              — Эм… — но слова находятся не сразу, потому что Кевин продолжает смотреть на него со слегка хмурыми бровями, и Джереми больше не позволяет себе любоваться. — Не бери в голову, окей? — Он пытается отмахнуться, но надежда, что Кевин его просто не расслышал, тает, как и вероятность поцеловать Кевина в родинку над правым уголком губ. — Я просто подумал, что ты заинтересован. Прости, что воспринял не так.              В радужке зелёных глаз появляется что-то похожее на внезапное понимание, будто для Кевина открыли ящик Пандоры, и он издаёт настолько громкое «оу», что слышно, наверно, даже в другом углу клуба.              Джереми судорожно отхлëбывает напиток, так как в горле внезапно становится сухо, а пальцами надо за что-то хвататься, чтобы не приставить их к виску и не попробовать выстрелить в самого же себя за глупую ошибку.              И вроде бы раньше он никогда не чувствовал горечи на языке — хоть и коктейль, которого почти не осталось, сладкий-сладкий — если кто-то отвечал ему отказом или говорил, что парни его не интересуют. Но сидящий перед ним человек не похож ни на кого другого, с кем Джереми когда-либо прежде имел дело.              Ведь это Кевин.              Смотрящий на него потеряно Кевин, который, в отличие от Джереми, к Калифорнийскому Винту не притрагивается.              — Я, если честно, не то чтобы пытался, эм, подавать какие-то сигналы?.. — плечи Кевина сгорбливаются, а взгляд больше не смотрит на губы.              Кевин вообще не смотрит на Джереми, потому что его глаза убегают куда-то то ли вдаль, то ли на барную стойку, будто Кевин боится посмотреть на Джереми, который, что оказалось для него неожиданностью, заинтересован в нём не только как в самом знаменитом и первоклассным игроке в экси.              — Давай просто сделаем вид, что я ничего не говорил, а ты ничего не слышал, ладно? Я хочу, чтобы наше общение осталось таким же комфортным, как и раньше, — Джереми замечает, что всë-таки нервно теребит кудряшки, и облизывает губы, но уже не из желания соблазнить, а от глупого страха потерять дружбу с Кевином.              Он не думает, что Кевин может оказаться гомофобом, ведь в Лисах есть по крайней мере Нил и Эндрю, об отношениях которых ему известно, но, может, Кевину будет некомфортно от знания, что Джереми рассматривал его как вариант для того, чтобы переспать.              — Нет… Я… Эм… — Кевин пытается что-то сказать, словно тоже почувствовав, что неприятная пауза слишком затянулась, но выходит у него из ряда вон плохо, за что Джереми не может его винить. — Прости, я слишком сильно растерялся, не ожидая такого, но, эм, тебе не стоит переживать.              Джереми выдыхает, когда Кевин вновь смотрит на него, и он надеется, что разговор как можно быстрее перетечëт в новое русло. Потом, когда он вернётся к себе в одинокого, он, конечно, пожалуется Кэт и Лайле, если они сами будут ещё в состоянии слушать Джереми после клуба, и ляжет спать, довольный хотя бы тем, что Кевин не оттолкнул и не перечеркнул резким словом их дружбу.              — Тогда предлагаю чокнуться, ха, — Джереми всё ещё боится выпускать стакан, но надеется, что этот жест отвлечёт Кевина, потому что несмотря на слова его вид всё ещё не такой расслабленный, как был до абсолютной глупости Джереми.              Кевин кивает, берёт коктейль в руки и глубоко вздыхает — только вот стеклянный звук от удара двух стаканов так и не звучит, потому что Кевин замирает и смотрит на Джереми.              И этот взгляд снова магнитится к губам Джереми, от чего он начинает верить, что с ними что-то не так.              — Но вообще-то… — Голос Кевина скрипит, и Джереми воображает себе всё: от неумелого признания в том, что ему срочно надо уйти, до нелепого и необратимого конца их общения. — Вообще-то вся моя команда думает, что я на тебя дрочу. — Теперь Джереми хочется спросить глупое «что» и долго моргать. — Издеваются и подшучивают, потому что я всегда говорю о тебе с неописуемым обожанием и пересматриваю ваши игры, фокусируя взгляд на тебе, — стакан Джереми всё ещё слишком близок к стакану Кевина. — И всё, что они говорят… Я не могу сказать, что они надумывают.              Раздаётся долгожданный «дзынь», но Кевин не спешит отпить — словно сейчас это он ждёт, как Джереми ответит на такое признание.              Как отреагирует, когда поймет, что Кевин мало того, что любуется на Джереми, так ещё и…              — Ты на меня?.. — невнятно спрашивает Джереми, так и не сумев закончить предложение до конца.              — Ага, — сразу же понимает вопрос Кевин, и наконец обхватывает край стакана губами, смотря при этом не куда-то в сторону, а боковым взглядом на Джереми.              На Джереми, на которого он дрочил.              Думал о чём? О руках Джереми, когда сжимал свой член и прикусывал губу, чтобы не быть в спальне общаги слишком громким?              Ох, блять.              Джереми в пару глотков осушает свой стакан, потому что руки теперь не трясутся, они — дрожат от мандража и желания прикоснуться, ведь он уже почти знает ответ на предложение, которое теперь решается озвучить ещё раз.              — Тогда, если хочешь, мы всё ещё можем пойти ко мне, — Джереми вновь толкается языком в щёку, предполагая, что Кевин думал не только о его руках, когда надрачивал себе, представляя Джереми.              Его язык, его рот, его тело.              — Хорошо, — Кевин судорожно кивает и соскальзывает с барного стула настолько молниеносно, что Джереми даже не сразу соображает, что Кевин правда соглашается. На самом деле соглашается на Джереми, на его номер и на секс с ним. — Только мне надо предупредить Эндрю.              Пальцы Кевина подрагивают, когда он слегка нервно поправляет рубашку, одëргивая её вниз так, будто Джереми не собирается от неё избавиться, как только они перешагнут порог номера, но на лице отражается скорее предвкушение, чем настоящий страх или неуверенность.              Джереми наблюдает, как Кевин ещё раз кивает ему в ответ, словно осмысливая происходящее, и не шевелится, не понимая, что делать дальше, хотя сам чётко обозначил план действий.              — Мне стоит пойти с тобой или подождать у входа? — уточняет Джереми, приподнимая бровь, чтобы Кевин отмер.              Ему бы тоже стоило предупредить кого-то из команды, чтобы они не искали его, когда нагуляются, однако Джереми достаточно сказать об этом любому, а Кевину почему-то нужен именно Эндрю — и поэтому они пробираются сквозь толщу толпы куда-то в самый угол, где расположилась часть Лисов.              Он не знает, какие у Кевина взаимоотношения с Эндрю, который сейчас сидит на диване, сжимая ладонь Нила Джостена, но почему-то по взгляду их обоих, Джереми понимает, что Кевина стоит вернуть в целости и сохранности. И не то чтобы у Джереми были другие планы — он всегда старается доставить своим партнëрам лишь удовольствие — но в двух парах глаз, что смотрят на него, когда Кевин оповещает о том, что уходит с Джереми, сквозит как оценка, так и предупреждение.              Но понимающего ответного взгляда хватает, чтобы Эндрю откинулся на спинку дивана и махнул рукой в сторону, словно одобряя Джереми, за что он чувствует благодарность. У репутации Джереми всё-таки есть чёрное пятно, как бы он ни пытался от него оттереться и сколько бы раз его ни называли оплотом дружелюбия. Поэтому сомнения отчасти понятны, но главное, что Кевин вновь стоит перед ним, и он точно уверен в том, что с Джереми ему понравится. Даже если это и не входило в его изначальные планы.              Теперь он настолько молниеносно пробирается к выходу, что Джереми успевает лишь мельком предупредить Коди о своём уходе. Улица встречает их прохладной свежестью, и по ушам больше не стучит музыка. Только вот идти, пусть и быстрым шагом, минуты три, может, больше, и Кевин явно не знает, как заполнить эту тишину между «давай обсудим экси» и «да, давай, возьми глубже», которое Джереми обычно слышит из чужих уст.              Но это Кевин, Ке-вин, очевидно зачем-то волнующийся, хотя переживать не о чем — Джереми будет пищать от щенячьего восторга, даже если ему просто будет разрешено поцеловать. Притронуться к мягкой коже лица и вдохнуть запах пота и парфюма, которые, наверняка, можно почувствовать, если уткнуться в чужие ключицы.              — Кевин… — окликает парня Джереми, потому что мозг пока думает сильнее, чем член. — Кев… — Пробует Джереми ещё раз, так как в первый раз Кевин, похоже, задумавшись слишком сильно, не обращает на него внимания, пока они продолжают идти. — Давай только договоримся, что произошедшее не повлияет на наше общение? То есть, мы просто приятно вдвоём проведем время, но ты и дальше будешь мне писать о том, что кажется тебе интересным, а я слать тебе фотографии каждого увиденного мною красивого пейзажа.              Обычно это так и происходит: Джереми, бывав в Пальметто и до этого, знает, что город не отличается видами — полная противоположность яркой, буйной Калифорнии. Поэтому, вот, держи, Кевин, фотография высокой зелёной пальмы, ведь у тебя похожего цвета глаза. Вот огромнейший замок из песка, было бы круто съездить на пляж вдвоём. А вот смешной пëсель, потому что… Потому что чтобы прислать пëселя, не нужно причин!              А ты мне расскажи про историю или про экси, да про что хочешь, Кевин.              — Эм, да, давай… — они вовремя подходят к светофору, и Кевин немного дëргается, волнуется, но взгляд не отводит, когда Джереми ловит его своим. — Вообще я не представляю, как это в целом работает.              Честно признаëтся Кевин, а Джереми по-глупому хватает воздух губами. Надо ж было понять, что Кевин не из тех, кто привык к сексу без обязательств. Или просто к сексу? Или к гейскому сексу?              — Ты никогда не спал с парнями? — аккуратно спрашивает Джереми, в надежде, что ответом будет всё-таки «спал». Ведь мысль о том, что Кевин был в одной постели с любым другим парнем — не такая противная, как мысль о том, что Джереми мог напортачить и предложить что-то «чересчур».              Даже если на это «чересчур» Кевин не сразу, но согласился, а потом втопил пятую скорость по направлению к отелю, уже виднеющемуся на углу.              — У меня был кое-какой опыт поцелуев и ещё кое-чего, — шмыгает носом Кевин и потирает нос рукой, а Джереми после этих слов сразу выдыхает, так как он точно не тот, кто должен быть у Кевина, заслуживающего целый мир, первым. — Но сейчас другое, — продолжает Кевин, от чего его щëки слегка багровеют, — сейчас это ты.              Ещё одна фраза сбивает Джереми с ног, потому что Кевин не стыдится говорить ему такое в лицо.              — Я не особенный, — пожав плечами, Джереми старается улыбаться. Да, по словам парней, с которыми он был в одной постели, он — хороший любовник. Команда уже три года считает лучшим, из возможных, капитаном. Кэт и Лайла называют его своим другом.              Но он не может быть лучшим. Не для лучшего в мире Кевина Дэя.              — Ты так сильно ошибаешься, — Джереми пытается казаться беспечным, как и всегда, в целом, пусть этот способ — и не лучший пиар-ход перед тем, как заняться сексом с парнем твоей мечты.              Очень влажной мечты.              Возможно, даже многих снов, что картинками быстро проносятся в голове, хотя ещё и слишком рано. Да и испытать в реальности — должно быть, обязано куда лучше. А от этого в штанах уже дëргается член.              — Как и ты, — говорит серьëзно Кевин, и желание его поцеловать вырастает раз так в миллион, хотя до этого уже билось в цифрах с неопознанным количеством нулей. — Потому что волнуешься там, где не надо. Но ты идеален во всём. И я уверен, что хорош и в поцелуях.              Хочется поцеловать прямо тут, но людей вокруг всё ещё много, несмотря на то, что солнце уже почти село, и ненужный риск сейчас не был бы оправдан. Но это… Это хотя бы успокаивает Джереми, даже если это он был инициатором происходящего. Кевин, кажется, действует уверенно.              И правда его хочет.              Всё, что Джереми способен ему дать.              — Тогда я хочу уже дойти до номера, где ты сможешь проверить это лично, — Джереми ощущает чужое дыхание на себе, совсем близко, и дрожь в руках Кевина — признак не страха, а нетерпения, поэтому он добавляет масла в огонь. — Тут же.              Без промедления.              Без откладывания.              Кевин может сделать с Джереми всё, что захочет, ведь это желание уже давно занимает главенствующую позицию в списке, из заголовка которого Кевин одним резким движением вычëркивает слово «несбыточные».              Потому что его губы оказываются на губах Джереми, как только дверь в номер захлопывается — Джереми не помнит ни как они прошли мимо ресепшена, ни как поднялись на нужный этаж. Всё это вмиг растворилось, когда Кевин пропихнул в рот Джереми вкус далëкой Калифорнии, опьяняющей и ярко-цитрусовой, и сжал талию теми же сильными руками, которыми обычно сжимает клюшку.              Джереми цепляется тоже, не стоит как истукан, хоть и не думал, что Кевин станет инициатором не простого чьмока в уголок губ, а жадно сметающей всё на своём пути бури, стремительной и всепоглощающей. Будто поцелуй с Джереми и правда был долгой идеей фикс Кевина. Будто сам Джереми был чем-то настолько желаемым, что Кевин без сомнений пускает его в своё личное пространство и податливо приоткрывает рот, когда Джереми перенимает на себя инициативу.              Это же ведь он должен прижать Кевина к стене, как и обещал, а не наоборот?              Это перед ним стоит задача сделать Кевину хорошо, и поэтому, подтолкнув его, Джереми сильнее сжимает чужие плечи. Целоваться не мешает ни разница в росте, ни то, что это — их первые поцелуи, потому что ни от клубного недопонимания, ни от уличного смущения не остаётся и следа, когда Джереми нарочно трëтся о пах Кевина. Там горячо, а стон, который вырывается из влажного рта, похож на новую причину смерти. И оргазма.              Эта мысль заставляет оторваться, посмотреть на Кевина, на его всё ещё разомкнутые губы, ищущие контакта с Джереми, и его подрагивающие ресницы, потому что прям сейчас он дрожит не от очередного матча, а от Джереми.              Джереми, не верящего, что открывшаяся перед ним картинка хотя бы раз в жизни окажется правдой. Но это происходит — он улыбается прижатому им к стене Кевину, когда у них обоих явно стоит, потому что джинсы чересчур узкие, а притяжение слишком сильное, горящее, взрывающееся.              — Д-джереми, — выдыхает Кевин, и Джереми слизывает своё имя с чужих губ, поддаваясь искушению. — Джер, — он целует, — Джер, — ещё, — Джер, — и ещё.              Поцелуи переходят в лёгкий смех, когда Кевин сильнее впивается ногтями в предплечья Джереми, и Джереми всё-таки приходится оторваться, чтобы убедиться, что губы Кевина выглядят достаточно прикушенными.              — Мне нравится это сокращение, — он ведёт носом по щеке Кевина, желая превратить его в жижу, не способную думать о чём-то лишнем. Как Джереми сейчас. Нет никаких проблем вокруг, только Кевин и желание довести его до дрожи в ногах. — Достаточно хорошо прижал тебя к стене?              Он забавляется от того, что, как оказалось, невинно брошенная фраза Кевина превратилась в такую пошлость. До кровати ещё рано — Джереми сможет ощутить задуманное, если Кевин не будет против, и здесь.              — Да, это гораздо лучше, чем во время матча-а, — голос Кевина под конец фразы походит скорее на неожиданный стон, потому что губами Джереми добирается до его уха, мочку которого прикусывает. — Блять, Джереми… Во время матча так не получится.              Ох, точно, никто бы не понял, чем занимаются два нападающих на поле вместо того, чтобы соперничать.              Происходящее сейчас, когда Кевин откидывает шею, а Джереми, поняв всё без слов, мажет по ней губами, пока не решаясь оставлять никаких следов, навряд ли назовешь противоборством.              Даже стадия флирта пройдена. Это — скорее уже секс, уже выплëскивающееся животное желание здесь и сейчас.              — Знаешь, что ещё не получится, Кев, — Джереми с удовольствием облизывает чужую шею, собирая губами аромат морского, которым, он не ошибся, пахнет Кевин. — Тебе отсосать.              Своё предложение, от которого он откажется только если Кевин не захочет, но никак не под угрозой смертной казни, он приговаривает в самые губы. Руки Кевина уже под его рубашкой, сминают поясницу, и пальцы стараются проникнуть под майку, чтобы горячая кожа ощущалась на подушечках, и распыляла Джереми снять вообще всё — сейчас на них двоих слишком много одежды.              — Ох, бля, — Кевин не выдерживает и прикусывает сначала свои губы, кажись, содрогаясь всем телом от одной только мысли об этом. Но зачем ему мучить свои губы, если перед ним стоит готовый ко всему Джереми, предлагающий себя?              Врезающийся ещё одним поцелуем в губы, хотя ему мало того, что он успел ухватить от прикосновений к остальным участкам тела.              — Я так понимаю, ты не против? — Джереми продолжает улыбаться, когда хватается за пуговицы рубашки Кевина, чтобы начать расстëгивать одну за другой: не так быстро, как хотелось бы, но давая Кевину время на размышления.              Кевину, который, по его же словам, оказался заинтересован не только в экси, но ещё и в самом Джереми.              — Да, блять, да, Джер, — темп пальцев Джереми ускоряется, — снимай с себя тоже, — говорит Кевин.              Хотя, скорее, это не просто слова.              Мольба — да.              Как Джереми и хотел.              Поэтому он избавляется от своей рубашки и майки так же быстро, как и от рубашки Кевина, потому что желание прижаться к торсу, вида которого не хватало, чтобы представлять множество всякого, что он может сделать с Кевином, ещё ярче.              И прикосновение к коже, весьма светлой, своей — загорелой вкупе с поцелуями, способно выбить почву из-под ног, от чего хватка только усиливается. К плечам, мышцам, груди. Джереми нарочно проводит по розовым соскам большими пальцами, проверяя их на чувствительность, и, получив в ответ ещё один потерянный стон, остаётся довольным.              Поэтому следующим этапом становятся не подушечки пальцев, а язык. Он пригвоздëвывает Кевина к стене и ведёт губами ниже: от восхитительного подбородка и по разгорячëнным мышцам плеч, чтобы уткнуться носом в ключицы и дать Кевину всё, на что он способен. Абсолютно всё. Без замедления.              Ведь это Кевин.              Кевин, который сам выгибается в спине, когда Джереми, сдавив его тазобедренные косточки, перемещает руки на аппетитную задницу, смотрящуюся хоть в чёрных, хоть в оранжевых шортах слишком красиво. И Джереми нравится прикасаться к ней, пусть пока и через ткань джинс.              В мыслях не остаётся ни единого зëрнышка сомнений, ни грамма переживаний, которые делали голову ещё вчера, когда ему приходилось вновь натягивать улыбку хорошего сына. Плевать на неё. Сейчас он улыбается искренне, не стесняясь своего влечения к Кевину, ведь именно Кевин, а не кто-либо другой издаёт столь красивые вздохи. И даже между этих безмолвных строк можно прочесть желание о большем.              Поэтому Джереми торопится, хоть и хочется получше изучить манящие участки кожи и уделить, если Кевину нравится такая стимуляция, соскам, но… Но его желание предстать перед Кевином на коленях — сильнее.              Увидеть, как Кевин возвышается над ним не только, когда Джереми неудачно падает на поле, а Кевин протягивает ему руку, чтобы помочь по доброте душевной, но и в этот испепеляющий момент. За закрытыми дверями, где никто не сможет помешать, сфотографировать или выгрузить лишнюю, никому не сдавшуюся ответственность.              Джереми отвечает здесь и сейчас и не за весь целый мир. На кону — удовольствие Кевина, которое он может доставить своим ртом и руками. Поцелуями и взглядом исподлобья, из-под разлохмаченных светлых прядей.              — Ох, бля, ты правда, — Джереми довольно улыбается, потому что представить не может, какой вид сейчас открывается Кевину. Его сильные плечи; пальцы, тянущиеся к собачке; покорный, щенячий взгляд и губы и без того слегка припухшие.              Но Кевину он не завидует, а самому себе — да, ведь Кевин перед ним ещё прекраснее, и Джереми может делать самые настоящие глупости, и жонглировать контролем туда-сюда, то давая Кевину возможность запустить в свои влажные волосы его блядские пальцы, то отбирая еë обратно, прищуренно глядя снизу и опаляя дыханием ширинку.              Виднеющийся невооружённым взглядом стояк.              Он почти ощущает жар.              — Может, я слишком давно мечтал сделать так, — Джереми усмехается.              Ему плевать на то, какой бы ни была грязной ткань джинс. Какой бы она ни была жёсткой.              Становится абсолютно похуй, когда он высовывает язык и проводит им прямо так, ещё ничего не расстегнув, лишь для того, чтобы вызывать у Кевина больше эмоций и превратить это развлечение в незабываемое для них обоих. Потому что контакт глаза в глаза, попытка надавить на стояк и сам вид обычно беспечного, доброжелательного Джереми, готового чуть ли не бабушек через дорогу переводить, именно в таком амплуа.              Блядском, почти шлюшачьем.              — Что ты, м-х? — на такое фантазии не хватит. Такого объёма не существует, потому что невозможно представить, что Джереми использует язык настолько грациозно, что от этого хочется позорно кончить в штаны. — Джер-р.              — Ты можешь направлять меня, — по телу Джереми пробегаются мурашки, ведь говорит он это именно Кевину, к чьему имени через чëрточку можно было бы приписать «самая влажная мечта». — Ты же, наверняка, дрочил на то, как я тебе отсасываю.              Джереми всё ещё смотрит, даже когда его губы раскрываются, и он вновь проводит губами по натянутой ткани. Такой стимуляции мало — она скорее дразнит, чем даёт настоящие ощущения, но ноги Кевина трясутся, кажется, даже от неё, а его хватка в волосах и правду становится более жёсткой.              — Я др-рочил на много что, — признаётся Кевин, от чего в глазах Джереми вспыхивает желание узнать абсолютно всё. До малейшей детали.              И это подстëгивает действовать быстрее, поэтому Джереми почти без промедления справляется с замком джинс и тянет их вместе с чёрными боксёрами вниз, потому что Кевин не сопротивляется, а у Джереми уже самого скопилось чересчур много слюны, которую ему хочется размазать по чужой головке.              — Расскажешь потом, совпало ли ожидание с реальностью, — Джереми подмигивает.              Как всегда, не думает слишком долго — сейчас, возможно, подаётся навстречу даже быстрее, потому что сомнений в Кевине нет никаких, а вид его открывшегося члена… Он слишком соблазнительный, горячий, невероятно красивый, и отступить — просто невозможно. Нужда почувствовать солёный вкус и толчки в горло перевешивает всех возможных тараканов, с которыми и помогает справляться быстрый секс с безумно привлекательным парнем.              С Кевином.              И благоговение — оно сейчас, когда Джереми обхватывает длинный ствол у основания и раскрывает губы, чтобы протолкнуть между ними сочащуюся головку, которая оказывается вовсе не горькой. У самого член тоже дёргается, и Джереми слишком поздно задумывается о том, что, возможно, стоило облегчить ситуацию и сжать себя, расстегнув ширинку, ведь ощущение руки Кевина, его привкуса, веса на языке… Джереми готов отдать Богу душу.              Он готов создать новую религию в честь Кевина и расставить его статуи повсюду, как у греческих героев, чьи мраморные тела украшают музеи. Немного смахивает на повëрнутость, но как можно не восторгаться Кевином, когда его член идеален для обхвата покусанными губами.              — Ты уже лучший, Джереми, — почти шипит Кевин, когда Джереми проводит языком по всей длине, чтобы было удобнее скользить по члену рукой. Отработанная схема, способная довести до грани почти любого. — Уже лучше моих, бля-я-ять, мечтаний.              — Тогда наслаждайся, — Джереми расслабляет челюсть, — делай со мной всё, что хочешь.              Будучи покорной собакой, любящей вылизывать, Джереми уверенно заглатывает головку, обхватывая у основания левой рукой. Пытаясь флиртовать, он дважды толкался языком в щёку, безумно провоцируя, поэтому сейчас — пришло время оторваться. С настоящим членом. С Кевином. Его мускусным запахом, которым пахнет тело. Его рукой в волосах, которая тянет не так сильно, как было разрешено, от чего его то ли всё ещё внутренняя неуверенность, то ли забота заставляет Джереми слегка улыбнуться, когда он задевает носом чёрные паховые волосы.              Это сродни безумию.              Он больше не слышит смеха из чужого рта, это — стоны, даже не прикрытые ладонью. Кевин не прикусывает костяшки руки, не смыкает губы. Всё его самообладание уходит на то, чтобы удержаться у стены и, возможно, не кончить раньше времени.              Джереми знает, что хорош.              Он знает, что умеет делать приятно, когда головка касается задней стенки горла, а по подбородку стекает слюна, смешанная с предэякулятом. Перед ним правда Кевин. Смотрящий на него сверху-вниз и мягко поглаживающий по макушке, когда Джереми отрывается, чтобы вдохнуть — подышать не только через нос, но и уловить воздух ртом — и, желая выиграть себе немного времени, проводит членом Кевина себе по щеке.              Прикрывает глаза и с наслаждением стонет, будто член Кевина — и вправду награда за то, что он был в последнее время таким хорошим мальчиком и сделал всё возможное, чтобы оказаться перед ним на полу.              Жадно наминать член, скользить по нему рукой и не моргающе смотреть, словно боясь пропустить любую новую эмоцию на чужом лице. Завтра Джереми уедет, но осознание, что он сделал и с кем разделил одно на двоих горячее воспоминание, останется с ним навсегда.              Мыслей нет, только руки, которые Джереми укладывает на задницу Кевина. На слишком, в самом хорошем смысле, мягкой и нежной, размещает обе ладони, потому что с членом он справится одним ртом. Заглотит, втянет губы и простонет вместе с Кевином в унисон.              Кевин мог бы быть грубее, мог бы не волноваться за сохранность губ Джереми и за хлынувшую из глаз влагу, но вкус на языке и дыхание, которое обычно можно слышать лишь после игры, когда они оба запыханные жмут друг другу руки, как-то всегда несвойственно долго, дополняют всю картинку.              Джереми определённо гей, а у Кевина определённо красивый вкусный член.              — Джер, — Кевин громкий, — Джер, я сейчас кончу, — Кевин очень громкий.              И тянет за волосы, словно желая не дать Джереми почувствовать себя на вкус, хотя всё, о чём может думать сам Джереми, это лишь похотливое, грязное желание всё проглотить и почувствовать, как член Кевина дëргается у него во рту. Ему нужен этот пазлик, чтобы уйти из отеля удовлетворëнным.              — Хочу в рот, — хотя «хочу» — слишком слабо сказанное, потому что Джереми будет по-настоящему против любого другого варианта… Разве что можно ещё на лицо.              — О-о, нет, Джереми, нет-нет, — но Кевин почему-то протестует. — Я не позволю, — участки его кожи, как Джереми и представлял, раскраснелись, а голос хрипит так, будто это он отсасывал, а не ему. Но если у него есть силы перечить против такого искреннего желания Джереми, значит, Джереми должен постараться ещё лучше.              Чтобы Кевин просто не смог себя контролировать.              — Разве я не заслужил? — Джереми провоцирует. — Разве плохо отсосал? — Он не мог, потому что даже сейчас, между словами, старается: широко лижет по яйцам и скользит языком по члену выше, чтобы невинно поцеловать влажную головку и, сжимая основание пальцами, поднимает взгляд. — Разве я плохо сегодня сыграл?              Джереми делает контрольный выстрел в голову,              Если Кевин Дэй дрочит на экси, если он дрочит на Джереми, то Джереми, играющий в экси, должен быть его самым сладким желанием.              — Хор-рошо, — Кевин жмурит глаза, потому что Джереми, услышав одобрение (и без разницы, чему конкретно оно принадлежало), берёт глубже, отказываясь говорить что-то ещё. Разве реакции Кевина не достаточно в качестве подтверждения его успешности по соблазнению Кевина? Хоть здесь, хоть на площадке. — Хорошо, Джереми, да, ладно, сейчас.              Он закрывает глаза, когда видит, что мышцы живота Кевина напрягаются, а он сам — на грани того, чтобы проскользить на ватных ногах до пола. Поддетая языком уздечка, много слюны, много приятного предэякулята во рту, пока в груди быстро стучит сердце.              И всё это — для того, чтобы Кевин громко простонал имя Джереми; наконец не сдержался, с силой схватив волосы; наверняка остался услышанным проходящими мимо гостями отеля; и кончил.              Дал возможность не только восторгаться красотой игры и своеобразными манëврами, не только смотреть со стороны, слышать смех, угощать алкогольными коктейлями, но и пробовать на вкус.              Почти задохнуться.              Захлебнуться в количестве спермы, которую Джереми предпочитает сглотнуть, хоть и часть капель успевает стечь по подбородку и запачкать вместе со слюнями шею. Вкусно. Правильно. Желанно. Мечтал ли Джереми когда-то о большем?..              Ответ, определенно, нет.              Потому что момент вылизывания члена Кевина можно сфотографировать на камеру и спрятать под рамочное стекло — драгоценно, и хотелось бы повторить ещё раз.              Он отсосал Кевину Дэю.              — Как ты?.. Как я?.. Ох-х, — Кевин скатывается на пол, бухаясь на прохладный пол голой задницей, потому что у стены ему больше не место, а Джереми удобно отшатывается назад и тоже садится.              Ему отсосал Джереми Нокс.              В пальцах и рук, и ног подрагивает, потому что Кевина вжали в стену, и там от него, наверняка, осталась огромная вмятина, кричащая о том, чем они с Джереми тут занимались… И насколько же ему было хорошо.              — Что? Хах? Совпало с мечтаниями? — спрашивает у него Джереми, и теперь, когда их глаза находятся на одном уровне, Кевин может разглядеть в них настоящий восторг и увидеть, как ходит туда-сюда широкая грудная клетка Джереми, которую было бы слишком непозволительно оставлять без поцелуев. Пожалуйста?              Данный вечер должен был пройти вовсе не так, да и Кевин никогда не планировал, что хоть одна из встреч с Джереми, дружба с которым длится уже продолжительное время, сможет закончиться минетом.              Джереми, стоящим перед не заслуживающим этого Кевином на коленях.              Глядящим так, будто в Кевине спрятаны все стратегии мира, игры, поведения, которые можно сравнить лишь с непрерывной, бесконечной чередой побед. Будто Кевин — уже награда.              И говорить самому сложно: то ли от стонов, то ли в целом мысли не могут сойтись в стройную линию, отмеренную по линейке, потому что происходящее, что у него внизу, что в голове схоже с хаосом.              — Не совсем, — набрав побольше воздуха в грудь, Кевин скользит языком по губам и смотрит на Джереми, чей взгляд напрягается, о чëм свидетельствуют слегка сведëнные брови. — После того, как ты отсасываешь мне… Ну, в мечтаниях… После этого ты меня целуешь.              Плечи Джереми тут же расслабляются, и он выдаёт вообще самое красивое, что когда-либо слышал Кевин — свой чистый искренний смех, во время которого он часто откидывает голову. Именно он заставляет Кевина улыбаться, именно из-за него хочется, чтобы Джереми находился в зоне ближайшего к Кевину доступу примерно всегда.              — Ты же знаешь, что я чуть не испугался, да? Правда подумал, что твоя фантазия выиграла в соревновании с моими способностями, — о, нет, это единственное, в чём Кевин готов уступить первое место. — Но обычно после минета не целуются. Считается, что противно чувствовать себя же.              Легко пожав плечами, Джереми не спешит тянуться к Кевину, засчитавшим причину сопротивления Джереми его просьбе — самой наиглупейшей. Если остальные… Если остальные из опыта Джереми не хотели, то это не значит, что Кевин упустит шанс нацеловаться с Джереми вдоволь.              — Почему? Что в этом такого? Ты же всё проглотил. Мне ничего не может помешать поцеловать тебя.              И не то чтобы Кевин специалист… Не то чтобы он когда-либо вообще имел опыт поцелуев с парнями, не говоря уже о большем, о чём прямо в глаза соврал Джереми, чтобы тот не переживал… Но от Джереми невозможно ожидать подстав: Кевин знает его довольно долго, и Джереми никогда не выглядел так, словно он может поставить подножку и столкнуть в пропасть под названием «предательство».              Джереми абсолютно другой.              — В этом есть смысл, — красивая улыбка Джереми вновь появляется на его лице. — Если так подумать, то я тоже не против, но решил уточнить.              Сцеловывать улыбку Джереми — приятное, тянущее чувство, даже если при поцелуе, как Джереми и предупреждал, ощущается горьковатый привкус спермы. Пошло ли это? Грязно? Весьма возможно, но Кевин вновь хватается за плечи Джереми, хотя они все ещё сидят на полу, из желания касаться сильнее, чем при повседневном, общепринятом общении.              Что он будет делать, когда Джереми уедет? Смогут ли Троянцы обыграть Пенсильванцев? А Лисы? Сможет ли Кевин замотировать свою команду настолько, чтобы он смог ступить на землю Калифорнии и, возможно, оказаться в приятной, гораздо более личной компании Джереми?              Ещё одно прижатие к стене, ещё множество поцелуев, которое они оба заслуживают, потому что то, с каким рвением Джереми пропихивает язык между губ Кевина, хотя сам ещё несколько секунд назад пытался быть против — не повторится ни с кем другим. Он проводит по зубам, позволяя Кевину сжать язык своими губами и оторваться лишь с громким влажным звуком, требующим отдышаться хотя бы немного.              — Я только понял, что ты сидишь на холодном полу, — говорит Джереми не самую романтичную в мире фразу, но Кевин чувствует в ней столько заботы и переживаний, что невольно умиляется.              — Мы можем переместиться на кровать и, — Кевин понимает, что у Джереми проблема поважнее, когда опускает взгляд и видит вздëрнутую ткань, о которую, наверняка, неприятно трëтся член, — я помогу тебе там, — потому что стоять у стены уже больше невозможно.              — Ха, если ты не против, — Джереми кивает и поднимается с пола первый, чтобы протянуть руку Кевину и, дождавшись, когда он избавится от снятых до щиколоток штанов, толкнуть в сторону кровати.              Она оказывается мягкая, и Кевин выдыхает громкое «ох» от того, что Джереми падает вслед за ним, но старается не задевать джинсами опавший член Кевина, который… Который может возбудиться ещё раз. Всегда мог, даже после обычной дрочки в душе или когда комната общежития оставалась пустой в редкие моменты его жизни. У Джереми может с лëгкостью получиться выжать из него вновь.              Тем более, когда его поцелуи всё такие же настойчивые, и губы покрывают прикосновениями не только лицо, но и грудь, от чего дыхание так и не может стабилизироваться. Джереми входит в особую категорию тренировок — это не обычные кардио упражнения и даже не занятия с тяжёлым весом. От него стучит постоянно, непрекращаемо, будь он точкой в телевизоре на записи игры или же здесь, над Кевином.              — Джер, — Кевин цепляется за его шею и мажет губами по подбородку, — давай, я тебе помогу.              Представляя, насколько Джереми неприятно, хотя сам Кевин уже испытал полное, неподчиняющееся воли наслаждение, он тянется пальцами к ширинке Джереми. Сегодняшний вечер ещё не закончен.              Только вот Джереми, словно отдавая предпочтение сладкому мучению, перехватывает внимание Кевина.              — Скажи, что ещё ты представлял? — он сладостно мурчит на ухо, приподнимая бёдра. — Было ли что-то особенное?              Было ли?              Было ли то, что Кевин, отбиваясь от извращëнных шуточек Ники, на самом деле представлял, как же может выглядеть член Джереми, и упускал забитый Троянцами гол? Случалось ли то, что Кевин терял суть переписки с Джереми, потому что не вовремя думал о том, чтобы перетрогать все, абсолютно все мышцы и прокатиться задницей по чужому члену? Воображал ли Кевин посреди клубного разговора о том, чтобы трахнуть…              — Твои бëдра?              Выпаливает Кевин, не думая, и тут же, смущаясь непонятно чего, покрывается румянцем. Ему и так не совсем привычно находиться обнаженным под парнем, под Джереми, но слова, срывающиеся с языка быстрее, чем он на самом деле успевает их обдумать… Уже обдумал, уже представил миллион раз, и если Джереми не будет против, то…              — Что с ними?              Джереми даже не представляет, как же окончательно с головой пропадает Кевин, когда, слегка улыбаясь, задаёт настолько невинный вопрос.              Ответ на который — никогда не должен был быть произнесëн вслух.              — Ты можешь их… — Кевин облизывает губы и тянется руками обратно вниз, чтобы, не спрашивая, огладить чужую задницу и слегка сжать её через ткань. — Боже, я никогда не думал, что буду говорить такое тебе лично, — честно признаётся он. Пусть его разговоры с Джереми были намного более личными, чем со всеми остальными участниками экси, исключая Лисов и часть Воронов, он никогда не верил, что хоть когда-то, хоть кому-то расскажет о своих желаниях.              Которых и не было до первого мимолëтного появления в жизни Джереми.              — Тебе не нужно стесняться, — вкрадчиво шепчет Джереми, и стыд, вопреки его словам, вспыхивает с двойной силой. — Но теперь каждый раз, глядя на тебя, я буду вспоминать, как ахуенно тебе было отсасывать.              Блять. Блять, блять, блять, Кевину для этого даже не нужно будет разговаривать с Джереми, чтобы вспомнить, как его губы приятно обхватывали его головку, а закольцованные пальцы рук скользили вверх-вниз.              Член Кевина твердеет даже сейчас.              — Боже, хах, я… — Кевин на секунду утыкается в плечо не торопящего его Джереми. — Ладно, ты можешь просто сжать свои бедра, потому что… — Потому что мои фантазии по отношению к тебе граничат с безумием. — Потому что, блять, я залипаю на них каждый раз, когда ты бегаешь на поле в шортах.              И каждая игра против Троянцев, против команды Джереми превращается в соблазнительную возможность сразиться с достойным соперником и желанием влепить самому себе пощëчину, чтобы не пускать слюни на бедра Джереми.              На всего, блять, Джереми.              — То есть всегда?              А он ещё и издевается, выглядя донельзя довольным.              — Буквально, — Кевин не думает перед ответом. — Каждый чëртов раз.              Без исключений.              Потому что Джереми — сам по себе исключительный, и его образ на экране ничуть не идеализирован. Он сам по себе на самом деле такой. Заботящийся даже сейчас и думающий о Кевине больше, чем о себе. Всегда сильный, всегда светящийся несвойственным светлой кожи Кевина светом, к которому хочется протянуть руки. Потрогать. Сжать.              Что он и делает, в этот раз окончательно расстëгивая ширинку Джереми, который стонет ему прямо в приоткрытые губы, испытывая долгожданное облегчение.              — Тогд-да, д-ха, — Джереми кивает, от чего его кудряшки, всегда умиляющие Кевина, спадают вниз и слегка щекочут его лицо. — А ты? Ты сможешь? — намекает он на то, что Кевин уже кончил раз, но, если пытаешься держать себя в руках и тешишь себя одними лишь фантазиями, когда дело доходит до настоящего человека… Кевин справится.              — Да, — Кевин быстро кивает, будучи уверенным в себе, потому что мысль о том, что Джереми уже согласился воплотить ещё одну его фантазию, не самую типичную, уже возвращает кровь обратно к члену.              Хотя мыслей о Джереми у Кевина столько, что он мог бы выкатить целый список, и на что-нибудь Джереми бы точно согласился.              Но это — было попадание с первого раза.              — Тогда нам может понадобиться это, — Джереми аккуратно тянется к тумбочке, стараясь не задевать пахом ни Кевина, ни матрас, и достаёт оттуда флакончик смазки, который кидает в его руки. — И сними с меня наконец уже всё, — умоляет он, откидываясь спиной на кровать, и, глядя с вожделением, ждёт.              Не кого-то. Кевина.              — О, в моëм воображении, я, конечно, более уверенный, чем сейчас, — в руках продолжает сквозить дрожь, когда теперь он размещается между ног Джереми.              — Я почти готов кончить от того, как ты целуешься, поэтому… — только вот каждая фраза Джереми распаляет сильнее. Он сомневался, что Кевин сможет возбудиться во второй раз? Очень и очень зря. — Раздень меня, и я подскажу тебе, что делать.              Пиздецки неправильно со стороны Джереми думать, что член Кевина не окрепнет от такого заявления.              — Если ты своими словами доведëшь меня до оргазма снова, то я даже не буду оправдываться, — отчëтливо заявляет Кевин и наконец расправляется и с ширинкой, и с тем, чтобы на Джереми Ноксе не осталось абсолютно ничего. Вообще.              Он перед ним — голый, растянутый по всей белой простыни кровати, которая настолько отчëтливо контрастирует с его загорелой кожей, и улыбчивый. Кевин не дышит. Он точно затаивает дыхание на бесконечное количество секунд, потому что мокрое бельё Джереми оказывается на полу, а его член, истекающий предэкулятом, у Кевина в руке.              И одно простое скольжение выбивает из Джереми громкий протяжный стон, из-за которого он откидывает голову и сжимает постель красивыми пальцами. Кевин улыбается. Он бы мог попробовать облизнуть, так же, как и Джереми, обхватить розовую головку губами и раз за разом сжимать широкий, крупнее в диаметре, чем у самого Кевина, ствол, но сомневается, что ему удастся так же хорошо.              — Бля-я-я, да ты даже без моих советов справляешься отлично, — Кевин понимает, что Джереми хорошо, и поэтому глупые сомнения по поводу того, что он может делать что-то не по канонам фантазии Джереми, гаснут на их зачатке. — Учитывая, что ты должен был о-оставить меня разбираться самому после того, как к-кончил, бля-я, Ке-е-ев.              Кадык Джереми красиво дëргается, когда он в стоне протягивает имя Кевина, почувствовавшего уверенность в своих действиях… Но совсем не понявшего слова Джереми. Может, это из-за перевозбуждения или типа того?              — Почему я должен был уйти? — решает уточнить он.              — А какой, п-ха, резон тебе был оставаться, если ты кончил? — Джереми приподнимается на локтях, и Кевин не видит в его глазах ни капли шутки, от чего перестаёт двигать рукой.              — Чтобы помочь кончить тебе? — он пожимает плечами, потому что на них падает непонятный груз некомфортности. — Разве это работает не так?              Опыт Кевина равен примерно… Примерно ничему, если исключить то, что у них было с Теей в Гнезде, и там — да, цель была поскорее разобраться с внутренним напряжением, чтобы выжить и не сорваться в приступе агрессии на того, на кого срываться было опасно. Но даже тогда Кевину не нравилось одностороннее удовольствие. Может, Кевин порой и эгоцентричен… Может, даже чаще, чем стоило бы, он не уверен. Но в случае Джереми он был готов пожертвовать своим удовольствием, лишь бы Джереми остался рад. С улыбкой на лице или с абсолютно выжатым телом, без разницы.              — Ха, ну, может быть, да, — не совсем уверенно звучит Джереми, от чего теперь внезапно напряжëнный момент чувствуется не только на плечах, но и горьким привкусом на языке. — В целом, ха, звучит логично.              Джереми не откидывается назад, и его глаза по-странному тускнеют, что не остаётся незамеченным даже Кевином, который обычно не очень хорошо отмечает изменения в чужом настроении. Поэтому, чтобы ситуация не вырулила в совсем непонятное русло, он тихонько тянется к Джереми.              Целует аккуратно, хоть и своим членом, налегая сверху, скользит по члену Джереми. В уголок губ, в нос, в самую его кнопку. Вновь скользит по губам, надеясь доказать Джереми, что оставлять его одного — неправильно. И Кевин мог бы, как ему кажется, худо-бедно справиться ртом или сделать всё, чтобы Джереми ни попросил. Он был бы согласен, и, если судьба сведёт их вновь, и Джереми не будет против…              То Кевин тоже будет «за».              Но чтобы переключить внимание Джереми окончательно, ведь поцелуи не смогут в полной мере выступить катализаторами внутренних сомнений и, похоже, пробравшихся даже в голову вечно улыбчивого Джереми переживаний, Кевин слегка спускается ниже, чтобы перещëлкнуть в голове Джереми на новый режим возбуждения и слегка потешить свои желания.              Он проводит губами по груди, вдыхает глубже, как будто — больше не будет шанса надышаться Джереми, и, скорее по опыту того, что успел разглядеть в порно, чем по своему собственному, облизывает сначала один сосок Джереми. А, получив в подтверждение правильности своих действий вздох, то же самое проделывает и со вторым. Влажно.              Хватка на его волосах, однако всё ещё не очень жëсткая, за что он мысленно остаётся благодарен. Не хотелось, чтобы Джереми тянул их с особой силой, потому что иначе — всплывут не самые лучшие воспоминания из Гнезда, где Хозяин не скупился на таскание подопечных за волосы, когда они не выкладывались по максимуму. Да и поэтому самому тянуть за волосы Джереми, когда он, самый прекрасный из всех, стоял на коленях перед Кевином на полу, казалось неправильным.              И чтобы теперь уже самому не загрузиться сильнее, чем следовало, Кевин тянется к флакончику и практически уверенно, раскрыв его, капает пахнущую сладким ананасом смазку себе на ладонь — этот аромат безусловно подходит Джереми.              И стоит лишь немного согреть, прежде чем смазать ею член Джереми, а затем и скользнуть ладонью по его бëдрам.              По загоревшим спортивным бëдрам, на которые Кевин готов безостановочно пускать слюни — честно говоря, даже смазка бы не понадобилась — потому что они у него настолько восхитительны, что прикасаясь к ним, Кевин прикусывает губу. И дополнительной стимуляции, чтобы возбудиться, не нужно.              Весь Джереми красив, весь он — самый отточенный тайм в экси; самый красивый гол, когда уже не верил в себя; и чувство, захлëстывающее с головой, когда ты и твоя команда наконец забирает победу.              Самое прекрасное — от кончиков ног и до макушки.              — Капни и мне на ладонь тоже, — Джереми тянет руку, расставляя ноги пошире, и когда Кевин, кивнув, выдавливает смазку и на неё, он слегка приподнимается, чтобы распределить её по члену Кевина. Довольно царапнув по уздечке, Джереми лыбится от того, что Кевин опять сбивается с дыхания и громко всхлипывает. — Вот, так-то лучше, — говорит он.              Лучше всегда, когда Джереми сжимает член Кевина. Или, когда просто поворачивается полубоком, стараясь оставить пространство, чтобы Кевин мог в него толкнуться. Или, когда просто лежит на кровати и смотрит на Кевина красивыми карими глазами. Или, когда просто Джереми.              — Кажется, что во второй раз я кончу быстрее, — выдыхает Кевин, потому что сейчас первые трясучие до мозга костей эмоции спали, но это не означает, что исчезло желание. Обхватив собственный член, Кевин ловит кивок Джереми и толкается головкой между чужих полусжатых бёдер. — О, да, я точно кончу быстрее.              Кевин не врёт, а Джереми сейчас не смеётся, хотя выражение лица Кевина, наверняка, очень глупое, потому что нельзя ощущать столько от стимуляции, но… Но он ощущает, и от этого никуда не деться, ведь замолкает даже Джереми, чьё дыхание сбивается с вполне человеческого ритма.              Хотя «замолкает» — громко сказано. Он стонет даже от первого, очень неловкого и скорее неполноценного толчка, потому что им надо подстроиться друг под друга. Но его член трëтся и о собственный живот, и о матрас, а навалившийся сверху Кевин, прижимающий своим телом к кровати сильнее, делает ситуацию ещё более провоцирующей.              И его стоны, один за другим, каждый из которых Кевин старается поймать губами, ласкают слух. И пусть — им обоим не очень удобно, но каждый толчок марает естественной смазкой бёдра Джереми, которые он то сжимает, то разжимает, а по губам, находящимся друг напротив друга, проводят языком и, в попытке не сильно прикусить, цепляют зубами.              Ведь трясёт так сильно, и Кевин поддаётся искушению посмотреть, как собственный член хлюпающе скользит между бёдер, обладателя которых можно сравнить лишь с восьмым чудом света.              Кевин не уверен, были бы ощущения приятнее, если бы он предложил другой, анальный секс, но даже сейчас — он задыхается в запахе яркого фруктового коктейля и сладком аромате пота Джереми, чьи обесцвеченные кудряшки, уже не такие лёгкие и подпрыгивающие из-за влаги, распластались по подушке.              — Ты лучшее, — Кевин не знает шепчет ли он или говорит слишком громко, потому что от толчков кровь вместе со словами Джереми бьёт по ушам, — а-х, лучш-х-ее, что могло случиться за сегодня… И с экси тоже.              Джереми прикусывает губу, кладя руку на свой член, чтобы хоть как-то быстро отдрочить себе, и наконец почувствовать долгожданный оргазм, запачкав при этом и ладонь, и постель.              Кевин в этот момент не знает — двигать ли бëдрами дальше, остановиться и помолиться всем существующим богам за то, что он может запечатлеть, как выгибает Джереми, когда он кончает, или просто счастливо откинуться вслед за ним, потому что его бёдра сжимают член Кевина, и Джереми протяжно скулит ему на ухо, испытывая наслаждение.              Он не выбирает: у него в голове, перед глазами растекается вся происходящая картинка, а звук сбивается в один сплошной шëпот Джереми, который как стук барабанов, где на каждый удар — просьба кончить.              Кончи, кончи, кончи.              Когда Кевина прошибает, кажется, даже сильнее, чем в первый раз, он отпускает себя и пачкает бёдра Джереми спермой, стараясь при этом удержаться на руках, чтобы совсем не рухнуть на парня сверху. Ему сейчас так хорошо, так, так, так… В голове не остаётся слов, потому что всё, на что хватает сил, когда он видит белëсую жидкость на загорелых сильных бёдрах, так это — упасть с Джереми рядом на соседнюю сторону кровати.              Сейчас — не подлежит сравнению ни с чем другим, что Кевин испытывал в жизни. Хотя, возможно, если повнимательнее присмотреться к стене возле двери и к оставленной возле неё одежды, можно сделать правильный вывод о том, что такое в жизни Кевина происходит во второй грëбаный раз.              Вместе с Джереми.              Дрожащим Джереми, которому тоже требуется время, чтобы прийти в себя, прежде чем повернуться к Кевину и посмотреть на него.              Говорить о чём-то конкретном сложно — их дыхание вместе перекрикивает все мысли, которые советуют остаться ещё на немного, прежде, чем пойти в душ, вновь одеться и вернуться к себе в Лисью Нору, где Эндрю обязательно окинет его оценивающим взглядом, словно проверив на травмы, а Ники, если ему уже растрепали, куда делся Кевин, не упустит возможности сказать, как же он все эти годы был прав.              — Ты правда во время секса сказал, что я лучшее, что случалось с экси, или мне показалось? — вырывает его из размышлений вопрос Джереми, улыбающийся одному лишь Кевину, с которым они оба испачканы общей смазкой и спермой.              — Ты сам первый заговорил об экси, ещё стоя с моим членом во рту, — Кевин легонько посмеивается и не отказывает себе в желании потянуться к пряди волос Джереми, которая неудобно лезет ему в глаза, — я тут ни при чём, — Кевин тоже смеётся, ощущая, как тело после важного матча и того, что произошло между ним с Джереми, начинает потихоньку выключаться.              Что, наверное, было бы настоящей ошибкой, потому что Кевин прекрасно понимает всю суть сегодняшнего вечера, которая заключалась в приятном времяпрепровождении в очень желанной компании.              — Знаешь, — начинает Джереми, — если ты захочешь, конечно, — он шмыгает носом, — теперь у меня в два раза больше мотивации победить Пенсильванцев.              И Кевин может показаться дураком во многих вещах. Голос Эндрю где-то на подсознании подсказывает, что, наверно, даже в слишком многих. Но предложение Джереми, от которого он точно не сможет отказать, Кевин считывает легко.              — Вы просто обязаны победить, — Кевин тянется к Джереми за поцелуем. — Я всё ещё хочу, чтобы ты показал мне всю-ю-ю Калифорнию, — и даже то место, что зовётся одной общей кроватью.