Рыжие держатся вместе

За окном скопилась густая темнота, пыталась проникнуть в окна, но то ли к счастью, то ли к сожалению, сделать этого у неё никаким образом не получалось, и она от досады сгущалась только сильнее. Может быть, хотела отомстить тем, кто находился по другую сторону окна, надеялась запугать их? Это было просто смешно... Что она могла им сделать? Флоренция насмешливо пялилась вглубь этой самой темноты, каким-то своим особенно старательным способом распахивая глаза, наверное думая, что тем самым оказывает мраку должное сопротивление. Из-за её странных попыток навести страх на темное небо она выглядела смешно, но такой вид, на самом деле, невероятно ей шел и всем окружающим казалось, что вся её личность потеряется, если в один день она перестанет вот так вот таращиться на все подряд и улыбаться стенам. Она сидела на столе в турецкой позе, придавливая собой довольно высокую стопку книг. Было не совсем понятно, села она на них специально, чтобы возвышаться над столом, или это книги случайно оказались на месте, на которое она захотела приземлиться. Цветастые штаны в полоску и крапинку одновременно были явно ей велики, а она была явно этим довольна. Кроме размера её штанов, бросалось в глаза то, как сильно Флоренция была горда двумя спицами для вязания, воткнутыми в её маленькую красную гульку. Видимо, она специально растрепала её до возможного предела, хотя вполне могло быть, что её волосы были от природы неуправляемы, раз их кончики так непоколебимо смотрели в разные стороны и не падали от тяжести собственного веса, напоминая солнечные лучи. Когда в комнату вошел Фикус, она торопливо поправила лямки своего свободного, и конечно же, цветастого топика, полностью упавшие с плечей. Она не стеснялась абсолютно ничего, но представать перед невинным парнем практически полуголой не считала правильным. - Ты чего опять таращишься? Расслабленно спросил он, подходя к ней со спины и перегибаясь через её голову, чтобы заглянуть в глаза. Да, все как он и думал - настороженные, зеленые, они впились в него моментально, повеселели. - А чего бы и нет? Она на меня первая начала. Не прерывая зрительного контакта ответила она, и заразительно улыбнулась. Фикус тоже растянул губы в ухмылке и наконец принял вертикальное положение. Впрочем, простоял посреди комнаты он недолго: быстро нашел себе место на скамье, и, подражая подруге, сел в турецкую позу, только в отличие от неё своим задом никакие книжки придавливать не стал. - И как ты не свалилась ещё с такой высоченной стопки? Давно ты там сидишь? - Я балансирую. Третий час. Парень хохотнул, видимо, не ожидал другого ответа. В отличие от Флоренции сам он не мог долго усидеть на одном месте, потому уже через минуту вскочил, начав, по своему обыкновению суетиться и выполнять всевозможные действия сразу. Девушка наблюдала за ним через отражение в окне, не сводя глаз с новой рубашки в разноцветных кляксах и узорах. Она бы хотела сказать, что ей нравится, но итак знала, что Фикус это понимает. В конце концов они с ним были много чем похожи... Цветом волос, например. Фикус любил постоянно передвигаться с одного места на другое, но про него нельзя было сказать, что он болтун. Зато его соседка по комнате только и ждала его возвращения, и теперь выжидала момента, чтобы одним монологом высыпать на него всю скопившуюся в голове за день информацию. Обычно она говорила только всякий бессвязный бред, но Фикус послушно слушал её ерунду и иногда даже рассказывал такую же чушь в ответ. Сейчас он, непонятно отчего спеша, поливал все комнатные растения из своей излюбленной желтой лейки, иногда возвращаясь в дальний угол комнаты, к раковине, чтобы набрать заново воды. Протерпела в тишине Флоренция только первые пять цветков, и то лишь потому, что в это время зажигала какие-то свои странные ароматные палочки, которые то ли курила, то ли просто держала во рту и делала вид, что курит. Фикус совершенно в этом ничего не понимал, но спросить боялся - не хотел, чтобы она считала его недалеким глупцом. Наверное, она знала про эту его черту и, наверняка, часто ей пользовалась, выдавая себя за более просвещенную в той или иной теме. Хотя в тайне парень был уверен, что как минимум половина всего, что она говорила, являлось либо её собственной фантазией, либо ложью. - Сегодня без тебя так много всего произошло! Ну то есть, по существу, произошло совершенно ничего, но в мыслях очень многое что пронеслось, прямо таки, невероятное количество мыслей! Я все удивлялась, как я могла такое подумать?! А потом теряла мысль, запоминая только удивление, и это до того меня разозлило, что в один момент я решила просто начать записывать все, о чем бы не подумала, но вышла такая белиберда, просто полнейшая! Вот, посмотри на это, ну разве это мысли, разве так могла я записать, это же вовсе не я писала, а что-то совсем другое, невообразимо жалкое, такого я бы не смогла! Ну вот, например, хотя бы "Объятья - фальшь и подделка, не верьте современным астрологам, гномы врут о горшках с золотом по ту сторону радуги!" Вроде бы это терпимо, понятно с большего, но в конце - что это за бред?! Как гномы могут врать, скажи, ну как?! Гномы просто не могут быть лжецами, хотя бы потому, что нет ещё тех, кто жаловался бы на них в этом плане! Ну вот скажи, Фикус, тебе врал хоть один гном?! Нет, ну вот скажи, разве было такое когда-нибудь?! Все это она произнесла невероятно громко, воодушевленно и в месте с тем до безобразия недовольно - протараторила на одном дыхании, как делала это всегда, и впилась своими огромными глазами в лицо мальчишки, который даже и не пытался понять, что творится в голове у этой недосягаемой дамы. Ему было тяжело разобраться в самом себе, а уж посягать на понимание Флоренции - совсем неприлично. Он не хотел расстраивать её, поэтому просто ответил: - Нет... Никогда ни один гном не врал мне. Только вот мне очень часто врали коты, эти бездельники, знаешь, постоянно ведут меня куда-то за собой, ждут, тащатся следом, а потом оказывается, что вовсе никуда они меня и не вели, а морочили мне голову... И каждый раз обидно. Он закончил поливать уже, наверное, цветок десятый, а дым специфических благовоний заполнил приятным запахом всю комнату. - Да, они те ещё хитрюги, эти кошки! Если бы мне дали выбор, кем переродится в животном мире, я бы, определённо, не выбрала кошку, уж слишком много пришлось бы мне молчать. Я бы лучше была каким-нибудь очень пестрым и болтливым попугаем, главное, чтобы у меня был под боком ещё один, такой же пестрый, но может, чуть более молчаливый. Фикус, ты бы был моим попугаем? За компанию? Он рассмеялся, приближаясь и с интересом всматриваясь в украшения на руке Флоренции. Это была смесь каких-то неаккуратных фенечек и сплетенных из всего подряд браслетов. Раньше он не видел таких, старые ей, должно быть, надоели. - Если быть с тобой рядом, то уже неважно в каком виде... Попугаи, коты, да хоть крысы, не имеет значения. Он неожиданно положил голову на её плечо, обнимая со спины, и очень стараясь при этом не нарушить её "баланса". Ежик его волос был колючим только на вид, на самом деле эта прическа была довольно приятной наощупь. Но Флоренция итак это знала, к тому же, сейчас ей точно нельзя было совершать лишних движений, чтобы не свалиться со своего книжного трона, и она только улыбнулась в ответ на очередную тактильность Фикуса. В этом они с ним тоже были довольно похожи. - Верно, рыжим надо всегда вместе держаться. - Но у нас волосы не рыжие, а красные, какие же мы тогда... - Не порти фразу! Неужели ты думаешь, что "красноволосые" звучит круче? Я тоже так не думаю, поэтому, пару оттенков можно опустить. Вот в английском вообще, что рыжий, что красноволосый - всё одним словом обозначается, вот это я понимаю, учись! И купи мне в следующий раз какие-нибудь очки забавные на базаре, как себе, например, тоже желтые, или может, зеленые... или красные, или... Поток её не особо важных мыслей мог продолжаться вечность, и никогда самой Флоренции не запоминался - она капризничала, что мечтает о цветной татуировке, причем парной, и как только Фикус перехватывал её воодушевление той или иной идеей, она безвозвратно забывала о ней или же теряла всякий интерес, сразу придумывая такую же мимолетную новую. Поэтому Фикус считал, что ей нельзя импульсивно коротко стричься, также импульсивно перешивать свою одежду, нельзя красить волосы, не продержав эту идею в голове больше 10 дней, а самое главное - нельзя заводить слишком резкие новые знакомства. Много чего ещё Флоренции, по его мнению, было "нельзя", но он держал это мнение строго при себе и ни разу ещё не смог открыто ей о нем заявить, из-за чего часто огорчался. - А какая у тебя книга любимая? Пытаясь вывести диалог в более менее вменяемое русло спросил Фикус, хотя и спрашивал это уже не так давно. Любимая книга каждую неделю у Флоренции была разная, а иногда вообще пропадала или терялась в слишком быстром потоке мыслей. - Самая правая на двадцать третьей полке, с пятном от жира и фотографией очень странной привлекательной девчонки. Фикус не особо представлял себе кого-то ещё более странного и одновременно привлекательного, чем Флоренция, но все же отпустил её из своих слабых объятий, чтобы изучить двадцать третью полку. Планировка их комнаты сама по себе удивляла: в ней не было особой логики, но именно это и делало её такой особенной и уютной. Комната была огромной, действительно очень большой, но полностью заполненной различным хламом. Больше всего здесь было, конечно же, горшков с растениями: они стояли везде, где находилось хоть какое-то свободное пространство, заполняли поверхности столов, шкафов, громоздились на подоконнике и полу, даже в туалете не обошлось без них. Самое удивительное было в том, что никто не знал, откуда именно брались эти растения в их комнате. По самым логичным предположениям их незаметно подсовывали им ребята из других комнат, не желая ухаживать за всем этим разнообразием, и в результате их жилище напоминало какой-то домашний сад. Растения хотели вернуть владельцам или попросту выкинуть, но Флоренция устроила истерику, Фикус, конечно же, поддержал её, и в результате ни один горшок не покинул их комнату. В левой стороне располагались две двухъярусные и криво стоящие кровати, на одной из которых должны были спать Флоренция с Фикусом, но вместо этого они кочевали на матрасах по всей комнате, спя то на подоконнике, то на полу, то ещё невесть знает где. Конечно, эта была инициатива Флоренции, ведь если бы она сделала хоть один шаг по общепринятым нормам, то она бы, наверное, умерла. Окно было всего одно: большое, квадратное, расположенное справа и напротив большого рабочего стола. На нем всегда красовались шедевральные рисунки Фикуса и нелепые каракули его подружки. Всю правую стену до самого потолка занимала огромная коллекция книг, которая постоянно росла, возможно из-за того, что была волшебной, а возможно из-за того, что кто-то воровал книги из общественной библиотеки и не возвращал. Также в комнате имелись многочисленные разноцветные вязаные ковры, покрывающие стены в некоторых местах, самодельные ловцы снов, настенные рисунки, надписи, амулеты, свисающие с потолка, и всякая прочая дрянь, делающая комнату слишком уж неоднородной. Гамма тащила в комнату различные этикетки, фантики, крышки и прочий хлам, из-за чего здесь становилось ещё меньше места. Флоренция полностью поддерживала её увлечение и даже подкидывала ей новые идеи для коллекционирования, из чего можно было сделать вывод, что через пару лет жить тут станет невозможно. Обе девушки мечтали о попугае. Фикус так и не нашел нужной книги, вероятно, Флоренция просто её выдумала, а может быть нужной не было на месте, в конце концов, она могла прямо сейчас сидеть на своей "любимице". - Сделай, пожалуйста, чай. Непривычно кратко попросила Флоренция, и Фикус даже настороженно обернулся, чтобы проверить, не почудилось ли ему. Но нет, это действительно был конец предложения, и он, пожав плечами пошел на поиски утонувшего в зелени чайника. Спустя пару минут за его спиной неожиданно заиграл граммофон, и обернувшись во второй раз, Фикус обнаружил, что Флоренция покинула свой трон и решила насладиться музыкой. Играло что-то классическое, потому, как других пластинок у них попросту не было, а музыку, включенную из телефона "почти рыжая" считала недостаточно эстетичной. Она закружилась на месте как раз тогда, когда Фикус оставил чайник кипятиться и решил присоединиться к её неоднозначным танцам. Он с усмешкой протянул ей руку, приглашая на вальс, но вместо того, что принять приглашение как положено, она сама закружила его на месте. - А почему именно Флоренция? Спросил Фикус, все таки сумев поставить девушку в соответствующую для вальса позицию. Её рука небрежно легла ему на плечо, их рост был одинаков. - Услышала, что твоё имя начинает на Ф и тоже захотела такое. Единственное слово, которое пришло в голову, было Флоренция. - Что, серьёзно что ли?! Хахахаха! Он рассмеялся, не в силах поверить, что повлиял на имя этой чудачки, но это льстило ему. Фикус безуспешно пытался объяснить ей, как именно нужно танцевать вальс, но она то ли случайно, то ли специально наступала ему на ноги все снова и снова, вырисовывая какие-то непонятные фигуры своими шагами, и без конца дурачилась. В конце концов он сдался, решив, что для него будет безопаснее просто качаться из стороны в сторону, а не танцевать полноценный вальс. - А ты почему Фикус? В ответ поинтересовалась Флоренция, на этот раз явно специально наступая ему на ногу и ехидно улыбаясь. Фикус улыбнулся ей в ответ, что её явно не удовлетворило. - Даже не знаю... Когда я начал жить здесь, у меня волосы были зеленые, да и просто... Слово понравилось. - Это точно слово отменное, прямо таки и просилось стать твоим именем! Идеально тебе подходит, идеально! Фикус заулыбался ещё сильнее, неожиданно для себя заметив, во что обута Флоренция - это были заношенные, но до этого момента ни разу ей не надетые кеды, сшитые из разных кусков ткани, что делало их очень веселыми и разноцветными. - Нравятся? Я сама их сшила, пришлось раскроить парочку старых штанов... Правда милые? Рубашка у тебя, кстати, тоже классная. - Да, очень милые... Смутившись неожиданному комплименту, ответил Фикус. Комплименты ему принимать было всегда неловко, когда их говорила именно она: Флоренция редко замечала что-то положительное о людях вслух, чаще её знаками внимания были просто прожигающие дыру в человеке взгляды. Касания, если нравилась одежда или прическа, и обнюхивание, если нравился запах. Она могла по десять минут не сводить глаз с какого-нибудь несчастного, а не моргать при этом могла около минуты. Раньше Фикуса тоже передергивало от этого, но после он привык и просто начал играть с ней в гляделки, которые иногда затягивались на долгие часы, потому как Флоренция ненавидела проигрывать, а Фикусу просто нравилось её дразнить. На него она пялилась подолгу и почти постоянно, потому как считала Фикуса самым визуально привлекательным объектом среди прочих, кроме этого, она любила рассматривать узоры на его одежде и без конца трогать его волосы, мерять его очки, постоянно вертеть в руках пуговицы его рубашек, цепочки, свисающие с шеи или с лямок брюк, трогать его пальцы и снимать с них кольца для дальнейшего рассмотрения. Фикус всегда носил на себе целую уйму украшений, и Флоренция обожала эту его черту. Его уши были проколоты в двух местах каждое, на лице всегда располагались цветные очки причудливых форм, иногда со свисающими веревочками или бисером. На шее - около пяти ожерелий из цветных бусин, каждое сделано собственноручно Флоренцией, на руках - подаренные ему фенечки и некоторые самодельные браслеты, прямо как у неё. Цепочки, кольца, брелки, всевозможные висячие странности - все это было прицеплено к Фикусу каждый день, и каждый день это все в руках теребила Флоренция. Сейчас она устала танцевать и потянула Фикуса в "чайный угол": небольшое свободное пространство между стеной и горшками каких-то очередных растений, скрытое от посторонних глаз огромными листьями. Здесь располагался чайник и скромный чайный сервиз, который, как думал Фикус, Флоренция наверняка у кого-то украла. Здесь было очень уютно и спокойно, но невероятно тесно: едва ли два человека могли поместится сюда, но они помещались. Флоренция ложилась на колени к Фикусу, поджимая ноги так, чтобы те упирались в угол стены, и они пили чай. Она постоянно отрывала листья каких-нибудь несчастных цветов и бросала себе в кружку, как будто это имело хоть какое-то влияние на вкус. Фикус хотел было сказать ей об этом, но усомнился, что влияния действительно нет, и как всегда промолчал, чтобы не показаться глупым. - А может быть нам с тобой покраситься в ярко-зеленый? Ну такой прямо салатовый, чтобы у любого, кто на нас посмотрит, аж глаза выпадали! Фикус рассмеялся, поглаживая её по голове. - Думаю, красный все-таки лучше. А про зеленый я спрошу у тебя ещё раз через десять дней, договорились? - Конечно красный лучше, это же самый благородный цвет! Он с давних времен в особом почете, настоящая роскошь! Я бы очень хотела себе красные глаза, это было бы так красиво, как у вампира, кровожадного и дикого! Если бы я была вампиром, тебя бы точно съела самым первым, слишком уж привлекаешь внимание... Ты же замечаешь, как на тебя косятся все окружающие, когда идем мимо? Или это они на меня так смотрят? Получается, что на нас обоих пялятся, вот же завистники, им никогда не стать такими же, скажи? Подожди... Какой ещё зелёный? Фикус улыбнулся, наверное, даже как-то чересчур умиленно. Непонятно почему его реакция была столь положительной, ведь от такой чудесной концентрации собеседницы было бы логичнее заплакать, однако он только лыбился, будто не ждал от неё ничего другого. Она всегда была излишне причудливой, как и он, но сильнее, потому как Фикус свою чудаковатость из себя не выдавливал, в то время как Флоренция, по его подозрениям, делала многие необъяснимые вещи специально, чтобы показаться ещё более странной. Впрочем, его это совершенно не смущало и даже нравилось: её поведение напоминало загадку-ребус, который он любил подолгу разгадывать. Она продолжала болтать, неотрывно смотря в его глаза и теребя в руках бусины ожерелий: что-то про оборотней, потом резко про рок, попсу, сигареты, учебник по истории (омерзительный, по её мнению), про фамилию одноклассника (она была смешной, но саму фамилию Флоренция уже не помнила), потом вообще что-то про то, как правильно выпиливать форму ногтей "миндаль". Фикус на все это улыбался и задавал уточняющие вопросы, даже если не понимал, что именно спрашивает. Так например, на вопрос, есть ли форма ногтя "грецкий орех", Флоренция ответила с большим воодушевлением, что, наверняка, нет, но она обязательно придумает такую специально для него. После такого активного общения она утомилась, поэтому, чтобы отдохнуть, решила съесть цветок какого-то несчастного растения. Все её лицо скривилось, она выдавила протяжное "фу-у-у-у" и все равно доела свою жертву, наверное, чтобы показать свое превосходство. Фикус уточнять не стал. В это время в комнату вернулась Гамма: самая молчаливая из этой компании, а также самая умиротворенная и приятная просто из-за своей доброжелательной ауры. Несмотря на то, что она была просто милейшей дамой, её внешний вид создавал совершенно противоположное впечатление: её в детском доме считали сначала эмо, потом готом, дали кличку "Енот", но она не прижилась, а принадлежность девушки к вышеупомянутым субкультурам опровергли местные знатоки, после чего окружающие совершенно забыли о Гамме, приписав ей статус "обаятельной тени". Гамма была не очень низкой, но все же низковатой для своих 15-ти лет, улыбчивой, с очень светлыми розовыми губами и неаккуратно накрашенными ресницами, тушь на которых вечно отпечатывалась на верхнем веке и размазывалась по нижнему. Она была неопрятной, далекой от чистоплотного человека, никогда не гладила своей обыкновенной одежды. Каждый день на ней болталась длинная мастерка в крупную черно-серую полоску, из-под которой торчала измятая черная юбочка в складку, но Флоренция называла её "юбочкой всмятку". Ноги у Гаммы были красивые, в серых сетчатых колготках и гетрах разных цветов - на левой ноге она носила серый, а на правой - белый. Иногда, когда в доме холодало, она напяливала свои перчатки без пальцев. Независимо от поры года Гамма старательно выкрашивала ногти в черный цвет, правда, уже на четвёртый день он трескался и облазил, но так как у неё никогда не водилось жидкости для снятия лака, она просто ждала, пока он не слезал окончательно. Но самым главным достоинством Гаммы были её волосы: всегда не расчесанные, черные и длинные, они доходили до её бедер а на лбу свешивались набок в виде заслоняющей глаз челки. Она любила слушать какую-то свою тоскливую музыку через наушники, украденные из кабинета информатики, любила любоваться Флоренцией, саму Флоренцию, соответственно, тоже очень любила. Ей нравилось помогать Фикусу делать ожерелья, но не нравилось их носить, кроме того, она была большой любительницей поспать. Гамма всегда молчала, кроме тех моментов, когда читала книги вслух по просьбе своих соседей. У неё был очень мелодичный, нежный голос, а читала она невероятно хорошо и усыпляюще. Когда все засыпали, она иногда даже могла пошептаться с Флоренцией про каких-то своих персонажей, а ещё она чрезмерно любила поэзию, поэтому безжалостно вырывала понравившиеся стихи из книг и вешала на стену около своей кровати. Спала она на нижнем ярусе, создавая себе занавес из пледа. Её сосед по койке постоянно отпускал пошлые шуточки что в её адрес, что в адрес Флоренции и иногда даже Фикуса. Но Гамма никогда на них не реагировала, как и Фикус, который в ответ на них иногда мог улыбнуться и показать жест, означающий дословно "я перережу тебе глотку". Флоренция же всегда смеялась с этих шуток и развернуто на них отвечала. Однажды она крайне веселым тоном и во всех мерзотных подробностях рассказала шутнику историю о том, как после одного такого пошлого замечания со стороны ученика, учитель физики (он действительно был очень жутким типом) запер какого-то малоизвестного мальчика в подсобке и почти изнасиловал, но пацан описался, чем разочаровал своего ухажера и сбежал. Все это, конечно же, было откровенным враньем, но Флоренция добавила в эту зарисовку такое количество деталей и реальных фактов, что Грязный не спал всю ночь и ещё долго сторонился физика. Имя "Грязный" он получил как раз из-за своего своеобразного юмора, но после данного инцидента вел себя примерно целых две недели. О нем не любили рассказывать, даже Флоренция не придумывала с ним бредовых сюжетов, только однажды нарисовала Грязного на окне - с отрубленной головой в крови. Она считала его максимально непривлекательным и невероятно скучным, хотя он был объективно красив и вполне адекватен, если хотел. Вообще признание Флоренции было последним, к чему стоило стремиться, так как у неё не было определенных стандартов привлекательности, она просто делила людей на идеальных, прикольных, никаких и никакущих. Грязный, видимо, попадал в самую последнюю категорию, а Фикус определенно находился в первой. Флоренция ни с кем не вела себя также умилительно, как с ним, а все потому, что он был красноволосым, носил красивые рубашки, да и в принципе полностью её понимал, наверное даже лучше, чем она сама. В то же время если бы Грязный покрасил волосы и нацелил бы такую же рубашку, Флоренция не изменила бы о нем своего мнения, потому как это значило бы, что он начал копировать Фикуса, а Фикус, по её словам, был неповторим. Из всего детдома он был чуть ли не единственным, кому она не сказала ни единой существенной гадости. Грязный же мог похвастаться обратным: он получал как минимум десять замечаний и осуждений за день, в которые всегда входило традиционное "ты воняешь". Эту фразу Флоренция произносила практически каждый день, меняя формулировку. Грязный взрывался от возмущения, говоря о том, что от Фикуса тоже воняет, но почему-то ему она ничего не предъявляет, и на это Флоренция отвечала, что от Фикуса не воняет, а "своеобразно, далеко не неприятно пахнет", и он точно сам может решить, когда ему мыться, а когда нет, ведь это сугубо его личное дело. После этого Грязный багровел, начиная истерить, а Флоренция мерзотно улыбалась, пока смущенный Фикус пытался успокоить соседа, за что получал звание "лапочки", "добряшки", "умиротворяшки" и прочие. Гамма бесшумно зашла в комнату, принося в неё звуки какой-то депрессивной песни: её наушники пропускали через себя любой звук, поэтому по сути были бессмысленны. Она наверное подумала, что в комнате больше никого нет, потому как не стала здороваться, а просто улеглась на кровать в своих ботинках на платформе и свернулась калачиком. Флоренция тихо вышла из-под своего укрытия, крадясь к её кровати, и приблизившись, впилась руками ей в бока, провоцируя слабый визг. Через пару секунд Гамма мягко рассмеялась и обвила Флоренцию за талию, обнимая. Та слабенько похлопала её по плечу и аккуратно отодвинула, подзывая Фикуса к ним. Гамма зевнула, когда парень уселся между ними и спросил: - А Грязный где гуляет? - А он... с какой-то девочкой в туалете заперся, они там... заняты. Лицо парня моментально залилось краской и он смущенно отвернулся. Фикус был обладателем высоких нравственных идеалов, и старательно избегал любых разговоров на откровенные темы, а если они и случались, всегда сидел тихо и недовольно. Грязного он считал распущенным, но своего мнения не высказывал, дабы не лезть не в свое дело. Флоренция на это только хохотнула и расплылась в улыбке, но уже через пару секунд что-то переосмыслила и скривилась от отвращения: - Фу, бедная девушка, сил ей и скорейшего восстановления после такой психологической травмы. - Считаешь это чем-то мерзким и травмирующим? С интересом спросила Гамма, на что Флоренция фыркнула только: - Конечно же нет, мне просто жалко девушек, к которым прикасался Грязный. Он все что угодно превратит в полную мерзость... Сказав это, она снова улеглась на Фикуса, смущая его ещё в сто раз сильнее и вызывая разочарование у Гаммы. Она неожиданно нервно заправила волосы за ухо, и, стрельнув глазами, спросила: - Флора, а ты вообще ну... э-э-э... тебе только парни нравятся? Фикус удивленно поднял брови, наверное, не ожидая подобного рода вопросов именно от Гаммы, и нахмурился, изучая её весьма неоднозначный взгляд. - Мне Фикус нравится, это единственное, в чем я уверена, а он, вроде, парень. С другой стороны, будь он девушкой, думаю, ничего бы не изменилось. Да и вообще я без понятия, мне много всего нравится, и необязательно, чтобы у объектов моей симпатии был определенный пол. Фикус вспыхнул, открывая от удивления рот: его глаза расширились, он постоянно хотел что-то ответить, но вместо этого просто издавал какие-то неопределенные звуки и не мог сфокусировать взгляд на чем-то одном. Его лицо стремительно заливалось краской, а вид делался такой жалостливый, как будто через пару секунд он задохнется и умрет. Флоренция, наблюдая за этим ехидно лыбилась и не сводила с него взгляд, окончательно вгоняя в краску. - Я... я? Ты это... ты... Она хохотнула, будто смущение Фикуса приносило ей немыслимое удовольствие, и, приняв сидячее положение, несколько раз поцеловала его в щеку, сразу же после этого резко поднявшись с кровати и утоптав за дверь. Гамма разочарованно надулась, тяжело вздыхая, а Фикус, напоминая застывшую статую, свалился на кровать, схватил подушку, и уткнувшись в неё лицом, начал издавать странные звуки, напоминающие то ли плачь, то ли писк, то ли все сразу. Выскочив за дверь, Флоренция рассмеялась, и уставилась в замочную скважину. По мере наблюдения её зловещая улыбка становилась только шире, но она решила на этом этапе оставить бедного Фикуса в покое, чтобы у него не случилось помутнения в рассудке. Потянувшись, она расслабленным шагом двинулась вперед: навстречу длинному коридору с чередой стареньких дверей. Её рука скользила по светло-зеленым обоям в разноцветную крапинку, разрисованных детьми в некоторых местах, а глаза блуждали по потолку. Кто-то очень постарался приклеить на него несколько тетрадей. Немного покопавшись в памяти, Флоренция вспомнила, что этим когда-то в давние времена занималась именно она, и горделиво улыбнулась, будто этот поступок расценивался как что-то невероятно гениальное. Все комнаты в доме значительно отличались от той, в которой жила их четверка: в них располагалось около трех-четырех двухъярусных кроватей, было невероятно мало места и слишком много людей. Флоренции же повезло - ей, как и её соседям, не хватило мест в обычных жилищах, потому их поселили в старую библиотеку, которая стояла без дела. В доме имелась куда более новая и большая, потому книги из старой так и оставили стоять на прежнем месте. Флоренция была бесконечно благодарна судьбе за все эти удобства. Конечно, их вчетвером могли просто распределить в другой детдом, не настолько переполненный, но администрация гналась за самым большим количеством воспитанников, чтобы получать основную часть пожертвований и высокие премии. Флоренция не понимала алчности управляющего, но особо и не задумывалась - ей было все равно, где жить, лишь бы рядом шлялся Фикус и у неё под боком имелся хоть какой-нибудь матрас. Флоренция бесцельно наворачивала круги по коридору, пританцовывая под собственное мычание, иногда стучала в чужие двери, а когда ей открывали пряталась за ними, раздражая всех окружающих. Наконец она остановилась возле изрисованной, полностью заляпанной красками двери. Это была её любимая комната после своей, потому как в ней жила Косичка: синеволосая 17-ти летняя девушка с огромным количеством маленьких кос, хитрым прищуром и острым ярким маникюром. Флоренция вломилась в их скромное жилище не стучась, и тут же захлопнула за собой дверь. На неё тут же уставились 8 пар глаз, и 8 губ приветливо расползлись в улыбках. В обычных комнатах жили либо только парни, либо только девушки, поэтому здесь не было ни одного представителя мужского пола, что в прочем, никак не меняло манеру поведения Флоренции: она со всеми вела себя практически одинаково, будь то собака, парень или женщина за пятьдесят. Её разноцветные кеды вприпрыжку приблизились к кровати правого угла, и она ловко взобралась по лестнице на второй ярус, садясь на матрас Косички так, чтобы её ноги были видны жителям первого. Она быстро скинула обувь, куда-то в неопределенном направлении, являя на свет носки с ярко-желтыми смешными утками, и наконец сев в привычную турецкую позу, улыбчиво вытаращилась на свою подругу. - Косичка, тебе какие парни нравятся? А девушки какие? Но хотя, в основном я спрашиваю про парней... Нравятся не так, когда теряешь голову от одного взгляда с эффектом на несколько месяцев, а по-настоящему, кто тебя цепляет? Все остальные девочки с интересом навострили уши: многие из них уже перелезли поближе, сюда, к Флоренции, которую всегда хотелось слушать, и теперь внимали её речам, особенно таким, про парней, которыми она обычно не интересовалась. Косичка усмехнулась: - И тебе привет... Хм-м... а это серьезный вопрос, даже неожиданно… Давно ты такого не спрашивала… Она нахмурилась, погрузилась в размышление, как и все остальные в этой комнате. Только Флоренция не утруждала себя усилиями, как будто давно уже знала о парнях, которые её "цепляют" абсолютно все, и теперь единственное, что ей оставалось делать - это лечь на живот и болтать ногами, с ехидной улыбкой наблюдая за другими. - Ну... - спустя пару минут наконец подала голос Косичка, - я даже никогда не задумывалась над этим, все как-то само по себе происходит, понимаешь? - Понимаю, но это слишком скучный ответ. Она с улыбкой вздыхает, ложась в такую же позу, как Флоренция, и закручивает одну из косичек на палец: - Думаю, мне нравятся серьёзные парни. Знаешь, такие, которые никогда не шутят слишком глупо, чтобы тебя задеть, готовы всегда встать на твою сторону и не говорят о чувствах попусту, как будто те ничего не значат. Нравятся такие, которые прежде чем сказать "я люблю тебя", всем своим видом показывают, что это правда, и те, что готовы остаться рядом в тяжелый момент, когда ты будешь выглядеть жалкой. Вот такие мне и нравятся... Флоренция на секунду ухмыльнулась чему-то своему, перевернулась на спину, заглядывая вглубь глаз Косички, которые сейчас излучали что-то особенное, наверняка связанное с прошлым. - Да-а, ты сама такая же, м? Уже устала от мальчишек, а? Скажи, устала ведь, ещё как! Косичка отмахнулась от неё рукой, закатывая глаза: - Ну а ты? Тебе какие нравятся? Флоренция довольно хмыкнула: - Красноволосые, со своими тараканами в голове, которые, в принципе, лишь сильнее привлекают окружающих. Приятные, подозрительно понимающие, с своеобразным вкусом, те, которых по странным причинам привлекает то, что остальных обычно бесит; знающие толк в одежде, готовые поддержать любую беседу, если говорит правильный человек; слегка пугливые, по-детски искренние, творческие, с разноцветными пуговицами на рубашках и богатой фантазией; те, которые любят рукоделие, и такие мягкие внутри, что их только и хочется дразнить, чтобы им не жилось уж слишком скучно... Все в комнате уже давно улыбались, перекидываясь смешками: вменяемого ответа от Флоренции, как всегда, никто не ждал. Она словно специально говорила так, чтобы в первую очередь сказанное было понятно ей самой, а смогут ли разобрать что-то окружающие - уже все равно. Однако сегодня был редкий случай, когда то, что сказала Флоренция, было понятно абсолютно всем. Она никогда не скрывала своей симпатии к Фикусу: кажется, ещё с первого дня их знакомства всем воспитанникам дома стало ясно, что сама судьба создала этих двоих друг для друга, и начало их романтической истории было лишь вопросом времени. - Интересно... Улыбчиво ответила Косичка на эту мешанину из характеристик Фикуса, которые являлись далеко не самым первым, на что люди обращали внимание при знакомстве с ним. Для всех окружающих Фикус был приятным, выделяющимся из толпы за счет своего внешнего вида, дружелюбным, по-своему скромным, готовым помочь; все считали его милым, практически безобидным существом, и хотели находиться в его обществе потому, что в обществе этом чувствовали себя безопасно и комфортно. А Флоренция... Самое распространенное мнение о ней гласило: "Она повернутая легонечко, но такая... эм, не знаю, прикольная, что ли?.." Да, это было частым явлением, когда люди не могли объяснить, чем же притягивала их эта дама, однако легко могли назвать её резкой, спонтанной, слегка дерганой и даже жутковатой. Она никогда не задумывалась над тем, что вылетало из её рта, будь то что-то сокровенное или оскорбительное, поэтому ей обычно не рассказывали секретов. Дерзкая к тем, кто ей не нравился и бесконечно прилипающая к тем, кто привлекал, она вызывала у людей неопределенное впечатление о себе, но дарила им особые эмоции, которые отпечатывались в их памяти и заставляли возвращаться к ней. Многие находили её чудаковатость привлекательной ещё и потому, что рядом с ней чувствовали себя менее странными или просто переставали корить себя за странность, видя, как люди тянуться к ней, совершенно точно не совсем обыкновенной. - А Фикус знает, что нравится тебе? Спросила какая-то из присутствующих здесь девочек, вроде, Веснушка, и Флоренция с энтузиазмом ответила: - Минут пять назад узнал, переваривает и осознает, ну это как-то само вышло, я даже не планировала... ну я, впрочем, никогда ничего не планирую, зачем мне это только надо? Лишние мысли... В комнате все мигом ожили: девочки зашептались, некоторые удивленно ахнули или рассмеялись, даже на лице Косички появилась широченная улыбка. Все восемь человек прилипло к её кровати, а те, кто не успели залезть на второй ярус Косички, скопились на краю другого, самого близкого к желаемому, и с интересом впивались глазами в Флоренцию. - Да ну, серьёзно?! - А как это было, это ты ему сказала или кто-то другой?! - А что он ответил, что ответил?! - Расскажи, давай, ну! Флоренция засмеялась, наслаждаясь бурной реакцией, все-таки эти сплетницы были неисправимы, но она все прекрасно понимала, потому что была одной из них. - Ну слушайте, слушайте! Мы танцевали вальс, он учил меня как правильно, что-то там про раз-два-три и прочую заумную ерунду, как всегда... а у него такие глаза весёлые, я смотрю, смотрю... Она сделала интригующую паузу, широко улыбаясь. - Ну давай дальше рассказывай! - Ты его поцеловала? Он тебя поцеловал?! - Да ладо, реально что ли?! Флоренция на секунду задумалась, выбирая вариант, который ей нравился больше, и продолжила: - Момент был такой подходящий, ещё музыка играет, ну я и взяла его вот так вот... - Она слабо сжала рукой щеки Косички, демонстрируя свое стопроцентно правдивое взаимодействие с Фикусом, - и все, чмоки-чмоки... Под девчачий визг Косичка отодвинула её лицо от своего, пока Флоренция не решила наглядно показать, как именно происходили её "чмоки-чмоки". Наученная опытом, она даже не думала доверять настолько сомнительному источнику, как Флоренция, но в факт того, что Фикус узнал о её симпатии, все же решила поверить. - Афигеть, а это твой первый поцелуй был?! - Конечно нет, до этого я целовалась с Косичкой. - Что-о-о?! Да не было такого, хватит смеяться! Господи, ну и кому вы верите, девочки?! - Ладно, мне пора, нужно и другим рассказать, сами понимаете... Флоренция в один прыжок спустилась с кровати, и махая двумя руками, быстро удалилась за дверь, оставив Косичку доказывать смеющимся соседкам, что она с этой красноволосой никогда не целовалась и не собирается. Выйдя на коридор, Флоренция начала насвистывать какую-то мелодию себе под нос, вприпрыжку направляясь в следующую комнату, чтобы рассказать им тоже самое абсолютно в других подробностях. Остановившись напротив ничем не примечательной двери, Флоренция пыталась вспомнить, насколько дружелюбны жители за ней, но уже через секунду отказалась от такого долгого и нудного процесса, просто открывая её: - Кому рассказать, как я призналась Фикусу в чувствах?! С порога выдала она и была встречена дружным визгом, аплодисментами и криками. Здесь мало кто делился подробностями своей личной жизни, поэтому Флоренция могла даже не сомневаться в интересе всех окружающих к своей открытой персоне. Расположившись на полу в центре комнаты и дождавшись, пока её окружат со всех сторон, она гордо начала несли очередной бред о том, как поэтично и выразительно высказала все свои романтичные мысли по отношению к Фикусу как раз после ужина, но из-за своего искреннего стеснения (на этой части все окружающие переглянулись, но забыли о своем сомнении уже через секунду) сбежала за дверь, чтобы не видеть его реакции. В ближайшие полчаса Флоренция обошла всевозможные девчачьи комнаты, придумывая все новые и новые версии своего романа, одной из которых был поцелуй в щеку, другой - написанный ей стих, третьей - подслушанный разговор Фикуса и Гаммы, а четвертую версию она и сама уже забыла.