afterwards

«Привет, Кортни.Ты ведь будешь сегодня? Очень-очень ждём!»       Сообщение от Доди высветилось на экране. Кортни слабо кивнула самой себе и, прежде чем напечатать ответ, перевела взгляд на окно, посмотрела на проносящиеся деревья, кусты, немного успокоилась, после — взглянула на руки — длинные ногти, французский маникюр, кольцо с маленьким камнем. Не обручальное. Это было важно. Принципиально важно для сегодняшнего дня. «Привет, ну разумеется буду! Ещё буквально парочка часов. Жду не дождусь оценить забегаловку, которую вы выбрали»       Это было резко? Возможно. Но это мало волновало Гриплинг, как и что угодно другое, помимо одной вещи.       Как давно она хотела поговорить об этом? Кажется, в первый раз эта мысль ударила её киркой по темени в классе восьмом — как раз на период начала настоящего подросткового возраста, а не того, которого все так ждали в двенадцать. Почему ничего не сделала? Вот бы знать! Наверное, не хотела портить какую-никакую дружбу. А ещё отношения с Мирандой, с другими друзьями этого рыжего недоразумения, с её ухажёром… Нет, Джинджер не была ни в чём виновата, но и Кортни до последнего не хотелось признавать, что стратила. Проиграла очень средненькому мальчику со страшной брекет-системой. Только подумать! Даже сейчас мысль об этом немом поражении по-детски раздражает уже взрослую и осознанную Кортни.       Вдох-выдох. И вот уже виднеются знакомые края. Поезд несётся, и чем он ближе к пункту назначения, тем тяжелее дышится, пульс учащается, мысли сливаются в неоформленный крик. Но отступать уже поздно. Да и совсем уж позорно будет проиграть самой себе. Соберись, Гриплинг, тебе больше не пятнадцать!       Гостиница оказалась на удивление приличной. Кортни сразу отметила: чистое постельное бельё, добротная сантехника, нейтральные бежевые стены без попытки в дешёвый креатив. Всё так, как она любит — аккуратно, спокойно и женственно — придраться не к чему. Ванная тоже была неплохая. По крайней мере из того, что Кортни пришлось повидать за все эти годы, такой вариант заслуживал оценки «выше среднего» (хотя всё та же Кортни лет пятнадцать назад пищала бы от ужаса при виде настолько узкой ванны и уродской шторки с дельфинами!)       Приняв быстрый душ, девушка медленно разобрала чемодан, вытащила своё единственное дорогое платье, спешно разгладила руками, как могла, и повесила в шкаф. Это было потрясающее тёмно синее платье с открытой спиной. Оно определённо делало Кортни очень сексуальной, но и в этом мозг девушки нашёл проблему. С волос прямо на плечи капала вода, пока Кортни бездумно пялилась на блестящий пояс и ту самую открытую спинку. «Вдруг она решит, что я выпендриваюсь?» «Вдруг это слишком?» «А вдруг её это оттолкнёт?»       А с другой стороны, когда, если не сейчас? А с другой стороны… если не сейчас, тогда когда? Кортни не знала, но в груди жило мерзкое ощущение: вот сегодня всё решится. И решится не в её сторону. У неё, у Джинджер Футли, есть муж. Кортни знает об этом только потому, что у Доди язык без костей. Так бы она никогда и не узнала. Так бы и жила в иллюзиях, что что-то было взаимно, что Джинджер тоже почувствовала то, от чего млели ноги и кружилась голова. Но вот Кортни тут, в отеле родного города, как в абсолютно чужом, сушит волосы и ждёт так сильно и с таким страхом, будто сегодня действительно что-то может проясниться. Кортни смотрит на себя в отражении. Какая же глупая девочка. Даже сейчас, когда ей почти тридцать, жизнь ничему не учит. Такая же наивная, такая же омерзительно мечтательная. Что, Кортни, думала, ты крутая? Оглянись. Все счастливы, кроме тебя. Глаза слезятся. Наверно, воздух от фена их сушит.       Лишних денег на такси не нашлось, пришлось идти пешком. Благо здесь совсем не долго. И заодно можно прогуляться, понастольгировать по старым-добрым школьным временам. А может и не надо — сегодня этого будет навалом.       Ресторан оказался именно таким, каким Кортни его и представляла, — немодным, тесноватым, с оранжевыми лампами под потолком, тёмным и душным. Что ещё компашка этих чудиков могла выбрать? Вот если бы они с Мирандой занимались организацией… Но Миранда очень далеко и живёт свою лучшую жизнь, а Кортни… Тоже что-то типа того. В любом случае, ресторан — прямо скажем — дерьмо! Она бы не пошла сюда даже за кофе навынос, но сегодня просидит до победного, ведь сегодня — исключение. Как и всегда: исключение — оно одно. И у него есть имя. У него всегда было имя, в какую бы катастрофическую идею не вляпывалась Кортни на протяжении всей жизни. Джинджер. Её было очень сложно не заметить. Как только Кортни вошла в зал, взгляд сразу нашёл несуразный рыжий пучок. Она сидела дальше всех, повернувшись в пол оборота, смеялась над чем-то вместе с Доди. Мозги Кортни выключились моментально, она вряд ли осознавала, что смогла дойти до стола, поздороваться с кучей людей, на личность которых не обращала внимания, сесть и даже прокомментировать сервиз. Вся голова была забита двумя противоречивыми мыслями, обе из которых — величиной с воздушные шары: «Как сделать так, чтобы она заметила меня?» и одновременно — «Как остаться незаметной?» Для начала надо было бы сесть поближе к Джинджер. Неловко будет кричать через огромный стол то, что она собралась сказать. Или уже не собиралась? Может отсутствие свободных мест — это прямой знак от вселенной? Типа: «не выдумывай!»? — О, Кортни! Ты же Кортни, да? — О, боже, только не это! Йен Ричтон. Из всех возможных людей… — Как жизнь? Как ты? Говорили, у тебя проблемы с деньгами вроде… Ты обращайся, если что, мы же всё-таки одноклассники, всегда поможем!.. — Спасибо, Йен, но правда не стоит, со мной всё хорошо! — Кортни натянуто улыбнулась, не упуская из виду Джинджер, которую этот твердолобый олень перекрыл. Ну и вымахал! — А ты, видимо, процветаешь. — Да, понемногу двигаюсь, надо быть в форме, сама понимаешь. — Йен ужасно любил комплименты, особенно от женщин, особенно от красивых. Кортни — ужасно не любила Йена. — Это здорово, ты большой молодец! — Кортни похлопала его по плечу и легонько толкнула, дав понять, что самое время подвинуться и освободить ей дорогу. Джинджер находилась на том же месте, только теперь Доди, сидевшая рядом, общалась неподалёку с той странной очкастой девочкой… Майни вроде. Не суть важно. Важно то, что Джинджер была наконец одна! И вот уже Кортни почти машет ей рукой, но та утыкается в телефон, активно что-то печатая, и Кортни замечает блеск на её пальце. Ожидаемо, Гриплинг. А ты что хотела? Конечно, у тебя ведь не может быть дурной вкус. Конечно, Джинджер занята. И ты об этом знала. Но что-то внутри всё равно стонет и воет. Что-то надеялось, что они с мужем магически разошлись, поссорились, натравили друг на друга стаю ворон — что угодно, лишь бы не так. Она улыбается и что-то печатает, а потом поднимает глаза и наконец-то встречается взглядом с Кортни. Правда, совсем не с такой, какой Кортни хотела быть увиденной. Вместо самоуверенной независимой молодой красотки, готовой похищать сердца, в зал вошла поникшая, усталая женщина в вызывающем открытом платье, воняющим бедностью, вульгарностью и безысходностью. Должно быть, она выглядела как проститутка, не хватало только размазанного макияжа. Перед Джинджер она сразу становилась голой, будто бы та могла видеть все её недостатки, все минусы, которые так тщательно скрывались ранее. Но в ту же секунду, как эти милые, светлые и идеально накрашенные глазки увидели это позорище, Джинджер вдруг улыбнулась ещё шире и сразу же достаточно громко позвала Кортни по имени, размахивая рукой. И весь мир перестал быть таким жестоким и предвзятым, все вокруг вдруг не настолько уж и надоедливые и раздражающие, а прошлое и будущее не такое важное, пока она смотрит на неё вот так и вот так зовёт её. Так, как может только она. — Кортни! Я тебя не узнала сразу. — Джинджер подскочила с места. Сердце Кортни зашлось. Несмотря на вполне однозначные чувства, в теле была закована тревога, хотелось убежать и расплакаться, но оставалось только ждать, пока Джинджер подбежала и крепко обняла подругу за плечи. — Ты так похорошела! Боже мой, как давно мы не виделись! Ты не приезжала ни на одну встречу, почему так, Кортни?! Я не могла до тебя дозвониться, думала, ты уехала из страны, но всё равно волновалась! — Было впечатление, что Джинджер ругается, но Кортни совсем не чувствовала злобы. Наоборот — от счастья она готова была расплыться в руках своей первой и, к сожалению, единственной любви, и пусть все эти посредственные людишки смотрят и завидуют, а потом собирают её прах по частям и хоронят, лишь бы этот момент не кончался и реальность не выцарапывала Кортни из этих нежных веснушчатых ручек. — Прости, я правда была занята! — Кортни элегантно поправила заколку, державшую её чёлку, скорее чтобы как можно скорее скрыть смущение от наглой лжи, что лилась из её рта. — Дела, заботы… Я ведь больше не избалованная девчонка. Мне… надо было много работать.       Это не была полностью ложь. Кортни действительно стала работать, чтобы обеспечить себя. Она была флористикой, официанткой, кассиром, работала в копировальном центре и даже была нянькой. Но нельзя было сказать, что было невозможно выделить день на посещение встречи одноклассников. Можно было и даже легко, вот только… — Ничего страшного, главное, ты наконец пришла, потому что именно сегодня я хотела кое-что рассказать… — Джинджер загадочно подмигнула. Её руки всё ещё лежали на открытых плечах Кортни, которая активно проклинала себя за это дурацкое платье. Кортни знала, что Джинджер ничего не имеет в виду, но всё же эта интонация и тёплые ладони на открытом участке тела сильно туманили сознание. — Ох, как интересно! — Кортни чаще заморгала пытаясь хоть куда-то деть перевозбуждение, попутно придумывая, что бы ещё такого сказать, чтобы не отпускать Джинджер никуда. — А я вот… Я вот тоже хотела кое-что важное сегодня сказать. Но не всем, а тебе!       Джинджер смотрела на неё широко раскрытыми глазами, чуть напряжёнными, будто угадывая, что сейчас произойдёт. — Что именно? — тихо спросила она. Так, будто ей было интересно. Так, будто бы им снова по тринадцать, они снова недо-подружки, которые периодически сталкиваются в коридорах, шепчутся, хихикают над чем-то абсолютно дурацким и очаровательным, провожают друг друга томными взглядами и делают вид, что этого достаточно. — Это пока секрет. — От возникшего напряжения у Кортни что-то замкнуло и мысли перестали трансформироваться в предложения, поэтому она решила отступить. Но только пока! Гриплинги так просто не сдаются.       Тогда Джинджер почти равнодушно хмыкнула, что задело Кортни, но виду подавать было нельзя. Неужели ей всё-таки не интересно, что же такого Кортни Криплинг хочет сказать ей лично? И самое главное: неужели она совсем не догадывается? Нет, не то чтобы Кортни верила, что Джинджер как-то много задумывалась над их отношениями, да и вообще в то время со стороны они не казались уж слишком странными (хотя только одна Миранда регулярно указывала Кортни на «ненормальность» её зависимости от Джинджер раз так шесть на неделю, но тогда ей было плевать), но всё-таки… Прошло много времени, они сильно повзрослели, можно было бы и пересмотреть все эти эпизоды их жизни, вспомнить что-то, сложить «2» и «2» и получить единственный логичный вариант. И нет, Кортни не считала, что не может скрывать чувства. Её проблема была в том, что во время их возникновения и, скажем так, активного присутствия, она не могла их осознать из-за некоторых… социальных причин. Так-то и скрывать было нечего, ведь они подруги, да? Все подруги идут одна за другой, жертвуют чем-то одна для другой, отрекаются от других подруг, прогоняют их за просто так, лишь бы остаться с другой подружкой? Да, у всех подруг однозначно мир крутится вокруг них самих, как мир Кортни крутился вокруг Джинджер, когда она плакала в подушку каждый день в течение недели после её отъезда из города, и об этом знали все благодаря огромным синякам под её глазами. Безумие какое-то. Как ещё по школе не поползли слухи? Кортни фантастически повезло, что девяносто процентов учеников беспросветно тупы и предвзяты.       Вечер проходил прекрасно. Несмотря на духоту и тесноту, всем было вполне комфортно. Много смеха, локальных шуток, многие из которых Кортни совсем не понимала, что раздражало и расстраивало. Она пыталась встревать в разговоры, шутить, поддакивать, спорить, но неизменно уходила в тень. К ночи всё стало совсем печально для Кортни. Ребята много пили, и это, конечно, в итоге привело к дурацким играм по типу мафии и крокодила.       Кортни то и дело вертела головой. Многозадачность — не её сильная сторона, но тут нужно было обязательно следить за народом, чтобы не стать лишней на этом празднике жизни, и смотреть на Джинджер, иначе зачем вообще всё это? Джинджер была… Как всегда. Кортни вообще не уверена, что прошло хоть какое-то время с их прошлой встречи. Чем больше она смотрела, тем стыднее ей становилось за себя. Джинджер свежая, румяная, яркие глаза, длинные ресницы, аккуратный макияж, гладкая молодая кожа, огненные волосы в творческом беспорядке… Кортни впервые в жизни чувствовала себя настолько гадкой уткой. А ещё Джинджер совершенно не пила. Кортни даже завидовала её идеальности. Во время одной из игр Кортни намеренно пересела к Джинджер, когда одно из мест освободилось. — Почему не играешь ни во что? Да ещё и не пьёшь! С тобой всё хорошо? — Заботливо поинтересовалась Кортни у подруги, борясь с желанием заправить непослушную рыжую прядь за ухо. — Не хочется, если честно. — Джинджер слабо улыбнулась, взглянув на Кортни. — Я думала мы просто поговорим. Игры — это здорово, пусть ребята развлекаются, но я не любительница… — Я тебя поняла. — Кортни не любила ждать, пока люди закончат свои растянутые фразы. А ещё она не любила смотреть как Джинджер говорит, когда задумывается, когда хмурится, когда её взгляд так тупится, когда губы поджимаются, голос становится таким хриплым и низким… Поэтому Кортни предпочла показаться невежей и перебить. — Тогда предлагаю воплотить твоё желание разговора в жизнь и пройти к лоджии.       Они вышли из общей комнаты, где смех и шум постепенно отдалялись, уступая место тишине. На балконе было прохладнее, воздух наполнялся свежестью ночи и шорохом листьев. Слегка пьяная голова на воздухе была невесомой и дурной, но Кортни ни за что не хотела отпускать эту лёгкость, которая резко ударила прямо по темени, потому что она наконец могла говорить с Джинджер без тремора. — Ох, ну и духота! Так и знала, что вы, девчонки, ничего не понимаете в заведениях такого типа. — Кортни облокотилась о перила и слегка наклонилась вперёд, ловя лицом свежий летний ветер. Джинджер встала рядом с ней. — Вы бы сказали мне, я всё могла бы… — Кортни, можно я хотя бы с тобой поделюсь? — Вдруг резко выплюнула Джинджер. Кортни очень удивилась. Джинджер редко перебивала. Должно быть, она волнуется. Чем же таким ей хочется «поделиться»? Ну вот, и где весь алкоголь, когда он так нужен?! Дурацкий мозг, дурацкое сердце, дурацкая Кортни! — Джинджер, ты ещё спрашиваешь! — Это было слишком радостно. — То есть, ты знаешь, я всегда тебя выслушаю. — Конечно, Кортни, просто… — Вздох. Какой-то слишком тяжёлый. — Просто я хотела сделать это при всех.       Земля уплывает из-под ног. Кажется, что Коротни умеет летать. Или ей снится этот чудесный вечер? Почему всё это звучит как признание? Нет, не может быть. Кольцо. Кольцо на безымянном пальце, Кортни. Уймись. — Ну, все сейчас вряд ли обратят на тебя внимание, ты же видишь... — Кортни многозначительно кивнула в сторону зала, откуда доносился громкий смех, — а вот я, как ты заметила, полностью в твоём распоряжении.       Джинджер в ответ мягко улыбнулась и повернулась к Кортни. — Я жду ребёнка. — Джинджер говорила так взволнованно и радостно, что Кортни даже не сразу поняла, что вообще произошло. — А… — Кортни заставила себя моргнуть, будто сейчас не было ничего такого, что бы изменило всё в её голове. Её мир был настолько далёк от мира Джинджер, что первый порыв был спросить — «откуда?», но она быстро прикусила язык. Кортни Гриплинг вам не дура! Джинджер снова беременна. Во второй раз. От мужчины, за которого вышла замуж и родила чудную дочь. Кортни нужно было повторять это, как мантру, чтобы не забываться больше. — Поздравляю. Это… серьёзно. Ты, наверное, очень счастлива. — Очень, — тихо сказала Джинджер, а потом снова посмотрела на неё тем же открытым взглядом. Для неё ничего не произошло. Джинджер подошла к перилам и облокотилась, расположившись совсем рядом с Кортни. — Я рада, что ты узнала первая. В конце-концов, мы же были подругами.       Кортни даже не повернулась. Просто рассматривала заношенные туфли. Повисла тишина, а ветер колыхал ветки. И было на удивление спокойно. Вдруг Кортни повернулась к Джинджер и так же тихо, как шуршание листвы, заговорила. — Я тоже хотела поделиться кое-чем… — Кортни не позволит себе заплакать, но всё равно на всякий случай хотелось зажать рот рукой. — Знаешь, Джинджер… Я часто вспоминаю и думаю, что тогда, в средней школе, я жила не свою жизнь.       Джинджер понимающе кивнула. Она тоже так считала. Кортни никогда не была полностью собой. Джинджер искренне считала её милой и доброжелательной девушкой, но Кортни то и дело пыталась доказать себе и окружающим, что это не так. Но снова и снова проигрывала в схватке со своим образом. Но Джинджер не понимала, что это не только про то, какая Кортни, но и про то, кто она. — Помнишь, как ты однажды на вечеринке сказала, что я «такая особенная», что «все хотят быть мной»? — Кортни легко улыбнулась. Смотреть на заинтересованное лицо Джинджер было ещё тяжелее, чем на равнодушное. — А я тогда впервые в жизни подумала, как отвратительно быть мной.       Слишком долгая подводка. Она не может. Она не знает, как. Кажется, если не выплюнуть просто, то это объяснение в чувствах затянется на всю ночь. Надо собраться. — Короче, Джинджер, я хочу, чтобы ты правильно поняла: я завидую тебе, но восхищаюсь, я злюсь, но понимаю, я… — Кортни ухватилась за перила так, будто это не балкончик, а американские горки, которые вот-вот сорвутся вниз. — Я очень привязалась к тебе и, кажется, слишком поздно смогла признать, что это не желание быть тобой, а огромное и глупое чувство, которого я испугалась так сильно, что не могла не обратить внимания. — Кортни резко наклонилась, сглотнула слёзы, поперхнулась собственными эмоциями, но поспешила откашляться, чтобы Джинджер не успела отойти от этого лёгкого шока и не сбежала. — Я думала, что это всё про мальчиков. Что так бывает с мальчиками. И потные ладони, и дурные сны, и когда сердце останавливается, и дикая тоска. С девочками — нет, не бывает. Не может быть. Я цеплялась к другим людям, рисовала с ними те же сценарии, в которых мы с тобой оказывались. Но это был абсурд! Девочкам не нравятся девочки. Так просто не бывает!       Она медленно выпрямилась посмотрела на Джинджер. Та лишь как-то озадаченно хмурилась. Но это уже мало беспокоило Кортни. Девушка обречённо улыбнулась: — Но моё сердце не волновало, что я не способна это понять. Я много чего не понимала, и ты была путеводной звездой в очень многих таких вещах. — Кортни аккуратно вытерла тушь под глазом. — Видимо, это единственная вещь, где из нас двоих одна я понимаю что-то больше в этом мире. — Путеводная звезда, да? — Джинджер резко усмехнулась, качая головой, — всегда думала, что ты смотришь на меня слегка свысока. — Джинджер развернулась и устремила взгляд в небо, будто готовя в мыслях какую-то приторную философскую речь в своём стиле. Кортни захотелось убежать. Она хотела получить что-то определённое на свой поток невыраженных чувств, а будет снова нравоучение от Джинджер Футли? — Я рада, что ты такая честная. Мне это всегда в тебе нравилось. Что бы кто ни говорил, тебя мало интересовало чужое мнение. И часто по поводу меня — тоже. Поэтому… мне даже странно слышать, что тебе было так тяжело пойти против того, что никто не понимал, ведь, на моей памяти, ты только так всегда и поступала. — Да, наверно. — Кортни слабо слышала. В ушах стучало сердце. Ей нужно было услышать ответ. — Так всё-таки, Джинджер… Скажи: мне ведь не показалось? Ты понимаешь, о чём я вообще? Ты не чувствовала… того же? — Кортни, ты же понимаешь… — Знаю, знаю, муж, дети, у тебя и так классная жизнь! Но всё-таки… — Кортни приблизилась к её лицу, как будто бы это подстегнёт Джинджер к более активному мыслительному процессу. — Но всё-таки… В том, что я сказала, есть смысл или я сошла с ума?       Джинджер молчала. Потом опустила глаза и едва заметно покачала головой. — Прости. Я правда… я не знала. Я всегда думала, ты просто… такая. Ты крутая, Кортни. Я тянулась к крутой девчонке. Мечтала, что мы можем стать подругами, сплетничать о мальчиках… — Но мы не могли. — Теперь я понимаю. — Джинджер усмехнулась и снова нашла глаза Кортни. — Но мне нужно было именно это.       Кортни вспомнились все те моменты, которые она так долго носила с собой в какой-то части мозга, как в чулане. Всякий раз ей было страшно обращаться к ним, но сейчас, кажется, пришло время пришло. Джинджер права: они просто не смогли дать друг другу то, что им нужно было. И ничего страшного на самом-то деле в этом нет.       Кортни вдруг почувствовала, что теряет пол под ногами. Реальность перестала быть достаточно реальной, а настроение резко улучшилось. Она улыбнулась и глубоко вздохнула. — Знаешь, — сказала она тихо, — я жила с этим чувством как с проклятием с тех самых лет. Но, раз ты отпускаешь меня, может, я наконец попробую что-то новое. — Кортни аккуратно взяла Джинджер за руку. — Благослови меня на крышесносный роман, раз это всё твоя вина, Джинджер Футли.       «Джинджер не изменилась» — подумала Кортни, когда девушка сжала её руку в ответ, совершенно без какого-либо отвращения, страха или непринятия, — «Такая же наивная и добрая простушка. Как же я ревную…»       Где-то за стенкой икнул Дэррен. Пускай ищет себе на сегодня другое развлечение. А потом Кортни начнёт сначала. И даст бог, это не будет ещё одна Джинджер Футли!