Все еще здесь

В Лондоне сейчас спокойнее. Метро не работает. Автобусы припаркованы, как спящие животные, в своих боксах. Какое-то время некоторые водители пытались поддерживать хоть какую-то работу, в старом добром духе "продолжай в том же духе", но не все перешли на солнечную энергию, чтобы справиться с ситуацией, когда закончится топливо. Кроме того, всем нужно есть. В городе, где можно выращивать еду, с этим проще. Магазины закрыты, улицы наполовину поглощены сорняками, которые растут быстрее, чем следовало бы. Азирафаэль подозревает, что это дело рук Кроули, который принёс немного своей любимой зелени, чтобы смягчить суровость заброшенной промышленности. Или, может быть, это просто то, что происходит, когда никто не смотрит. Книжный магазин всё ещё стоит. Чудесным образом нетронутый. Он сам не осмеливался использовать магию, но, возможно, долгие годы любви, подкреплённые ангельской натурой, оказали какое-то защитное действие. Или, может быть, кто-то кто-то позаботился о том, чтобы он остался цел, в благодарность за старые долги. Азирафаэль не спрашивает. В последнее время Адам не слишком-то расположен к расспросам. Какая-то часть Азирафаэля всё ещё надеется, что Адам, или Небеса, или Бог, или кто-нибудь ещё знает, что они делают, и что всё это будет к лучшему. Он не казался плохим парнем или, по крайней мере, более плохим, чем хорошим. Мир после Вознесения - не обязательно его вина, и кто-то должен поддерживать хоть какой-то порядок, предполагает Азирафаэль. Он поддерживает порядок в магазине скорее из-за привычки, чем из-за надежды. В наши дни нет настоящих покупателей, которых можно было бы отпугнуть. Он позволяет каждому, кто приходит, робкому и нерешительному, брать те книги, которые ему нужны, с добрым словом и благословением. Азирафаэль всегда считал, что книги ценны сами по себе, но теперь он понимает, что в наши дни они ещё более ценны для людей, и благодарен за то, что может немного подпитать их души. Он переставляет книги на полках, вытирает корешки тех, что ещё не покрылись пылью, и по вечерам, когда в окна заглядывает солнце, играет на заведённом граммофоне тихие фортепианные пьесы. Лично Азирафаэль не видит ни смысла, ни логики в том, что Небеса решили забрать именно этих людей. На Земле остались настоящие дети, и некоторые из тех, кого забрали, были, по мнению Азирафаэля, не очень хорошими людьми. Не ему оспаривать Божий замысел, но Азирафаэль очень хотел бы, чтобы он оказался прав насчёт Вознесения. В конце концов, это была человеческая идея, но он предполагает, что кто-то Там наверху сделал заметки. Азирафаэль не ожидает личных визитов, кроме, может быть, одного. И он давно не возвращался. Вот почему однажды вечером Азирафаэль роняет чашку и проливает драгоценный чай, когда над дверью звенит колокольчик. Он поспешно убирает беспорядок с помощью магии. Комендантский час уже закончился, хотя в этом давно нет смысла. В наши дни нет беспорядков, мало что можно разграбить, да и грабить особо нечего после того, как войска Адама с пустыми глазами навели порядок. Те, кто остался, сбиваются в группы для защиты и не выходят на улицу после наступления ночи. Азирафаэль, живущий в одиночестве - это отклонение от нормы. Он надеется, что это может быть только один человек или, по крайней мере, одно существо. Кроули распахивает дверь и входит, словно чёрная тень, проскальзывающая в проём. Он стройнее, чем помнит Азирафаэль, хотя ему не нужно есть. Бледнее. К подолу его пальто прилипла пыль. Солнцезащитные очки сдвинуты на лоб, а его глаза, самые яркие из всего, что Азирафаэль видел за долгое время, обшаривают знакомую комнату, прежде чем жадно остановиться на Азирафаэле. Азирафаэль понимает этот голод. Ему кажется, что он мог бы поглотить Кроули одним взглядом и всё равно не насытить свою изголодавшуюся душу. Какое-то время никто из них не произносит ни слова. Затем Кроули говорит: - Ты всё ещё здесь. Ты почти не изменился, ангел. Азирафаэль мог бы многое сказать в ответ. Вместо этого он, как ни странно, усмехается, и на сердце у него становится легче, чем когда-либо за очень долгое время. - И ты тоже, дьявол. Брюки всё ещё слишком тесные. Губы Кроули растягиваются в улыбке. - Это модно, говорю тебе. - Кроме того, где бы я ещё мог быть? - Всегда была вероятность, что ты мог вернуться на Небеса. Азирафаэль сглатывает. - Не сказав тебе? - Нет. Нет, ты бы не стал, - Кроули облизывает губы кончиком языка, и Азирафаэль повторяет его движение, - прости. - Это не имеет значения, - произносит Азирафаэль. Было немного больно, но это ничто по сравнению с радостью от того, что его демон здесь и в безопасности, насколько это возможно в наши дни, - ты закончил осматриваться? Ты знаешь, что ещё осталось? - Так и есть, - очень тихо говорит Кроули, - сойдёт. Они сидят в подсобке и пьют из бутылки что-то старое, золотое и, вероятно, чудесное. Кроули не говорит, откуда это взялось, просто достаёт с полки два разнокалиберных бокала. Азирафаэль зажигает свечу. Они сидят друг напротив друга, как на книжных полках, или как на концах предложения, которое так и не было закончено. - Ты это серьёзно, ангел? - спрашивает Кроули, когда тени становятся длинными, а бутылка - пустой. - Что это значит? - В книжном магазине. Когда я уходил. Когда ты сказал, что пойдёшь со мной, если я попрошу. Азирафаэль замирает. Он осторожно ставит бокал на стол, слегка дрожащими пальцами. - Да, - говорит он, - конечно, я это сказал. Кроули наклоняется вперёд. Его голос становится низким и тихим. - Я тоже имел это в виду, ангел. Когда сказал, что всегда вернусь. Азирафаэль кивает. У него перехватывает дыхание, и он не понимает, почему от такой радости ему хочется плакать. - Ты здесь, - говорит он, - полагаю, это значит, что ты имел в виду больше, чем я думал. - Я всегда так делал, - Кроули допивает свой бокал, - всё ещё не закончилось, Азирафаэль. И никогда не закончится, пока не запоёт толстушка, а кое-кто знает, что никто не выносит, когда Рафаэль поёт соло. Мы можем найти способ достучаться до Адама, поговорить с ним. Он любит этот мир так же, как и мы. Мы всё ещё можем всё исправить, вместе. - Ты всегда был неисправимым оптимистом, - говорит Азирафаэль, и в его голосе слышится что-то среднее между смехом и плачем, - полагаю, раз я всё ещё здесь, а не на Небесах, можно сказать, что и я тоже. Прежде чем он успевает подумать, прежде чем он успевает остановить себя, он наклоняется через небольшое расстояние между ними и прижимается губами к губам Кроули. С таким же успехом он может проявить себя как оптимист. Поцелуй выходит неуклюжим и отчаянным, но при этом максимально тихим. Поцелуй, словно выдох после того, как ты не дышал тысячу лет. Кроули замирает всего на секунду, а затем отвечает на поцелуй, медленно и осторожно, словно боится, что его отнимут. Их губы медленно двигаются, изучая, куда прижаться и за что уцепиться. Их руки находят друг друга, не зная, куда положить. Кончики пальцев Кроули скользят по мягкой челюсти Азирафаэля, словно он заново изучает форму чего-то священного. Азирафаэль сжимает лацкан пиджака Кроули, чтобы удержаться на месте, когда нежные, незнакомые вихри нарастающего желания угрожают унести его прочь. Кроули всё ещё здесь. И пока есть его демон, есть и надежда.