Границы реальности

Амен бежал к заветной двери, оставив своих охотников позади. Он должен был успеть к ней раньше всех. Дом был небольшой, но в его голове успели пронестись все события, прошедшие со дня их пробуждения, прежде, чем он отворил дверь. То, что они узнали в своём путешествии, стало самым непредсказуемым финалом. Его любимая непокорная Неферут – ключ ко всему, она – причина хвори и она же – способ очистить земли Египта. А сам он, отмеченный Богами, - палач, который должен привести приговор в исполнение. На улице охотники сражались со слугами фараона, которому всё стало известно. Никто не думал, что человек, так трепетно охранявший их тела, пока души находились в Дуате, окажется предателем. Именно он и обрёк свою близкую подругу на столь страшную смерть. Вспоминая это, в сердце Амена разрасталась тревога и гнев, а в голове набатом звучало «Найди её», «Спрячь», «Защити». Казалось, что прошли часы, но на самом деле он нашёл нужную дверь в считанные секунды. Они встретились взглядами. Оба понимали, что это должно было случиться. Крики и звон железа стали лишь шумом где-то вдалеке, на который они сейчас не обращали никакого внимания и слышали его, словно из-под воды. Оба они были безоружны, но понимали, что самую большую боль им приносит просто нахождение рядом, осознание неизбежности их скорой разлуки и боль в глазах напротив. Амен и Эва уже знали, что должно было произойти, Боги подсказали им это уже очень давно. Казалось, что они были рождены именно для этого момента. Она - для того, чтобы умереть, он - для того, чтобы убить. - Я не хотел этого делать, - полушёпотом начал охотник, подходя всё ближе к девушке, - Я готов был отказаться от всех богатств, от всего ради тебя... Почему же именно мне выпала участь отнять твою жизнь? - Если бы я знала, что избавиться от хвори было так просто, я бы сама вонзила в своё сердце кинжал. Но я рада, что это сделаешь ты, а не кто-либо другой. Видимо, Боги любят меня, раз позволили снова заглянуть в твои глаза, - они подошли друг к другу слишком близко, так, что их дыхание опаляло щёки напротив, - снова прикоснуться к тебе, - её дрожащая рука потянулась к любимому лицу, холодные пальцы коснулись белоснежной кожи, прикосновение это обожгло обоих. - Упрямая, даже сейчас не хочешь признавать, что страшно, - его губы покрывали нежными поцелуями тонкое женское запястье, в то время как глаза, блестящие от подступающих слёз и, одновременно, померкнувшие от горечи ещё не наступившей утраты, смотрели прямо в её глаза так жадно и трепетно, словно, разорви он этот контакт, она исчезнет навсегда. - Рядом с тобой я не боюсь. Я могу злиться за то, что ты медлишь, могу печалиться от того, что скоро покину тебя и оставлю совсем одного, могу улыбаться от того, что люблю... Я могу делать что угодно подле тебя, но только не бояться. - Моя непокорная, бесстрашная, - Амен наклонился, стал покрывать её шею влажными, еле ощутимыми поцелуями, пока его пальцы зарывались в растрепанные каштановые волосы, - Ты снова хочешь убежать от меня, оставить в этом мире одиноким... За что же мне бороться, если тебя не станет? Эва вздрогнула, на её ключицу упала одинокая солёная капля и медленно, словно в назидание, потекла ниже. Она чувствовала тяжёлое дыхание охотника, слышала, как он шёпотом просил её остаться или забрать с собой. Но сама шезму не плакала, держала всё в себе, знала, что он не сможет... Не сможет убить её, напуганную, беззащитную, если увидит слабость. - Амен, я люблю тебя, - слова, сорвавшиеся неожиданно даже для самой Эвы, сломали последнюю преграду, заставили охотника оторваться от шеи и прильнуть к желанным губам. Поцелуй этот был жадным, словно Амен испытывал смертельную жажду, а Эва стала оазисом с прохладной водой. В поцелуй они вложили все невысказанные мысли и невыстраданные чувства. Он словно умолял её не покидать его и, одновременно, извинялся за то, что своими руками разделит их. Извинялся за то, что сделает больно, хотя клялся защищать её даже от самого себя. А Эва давала почувствовать ему и понять, как сильно привязалась, полюбила, она отдавала всю нежность, которая была в её истерзанной душе. Им не хватало кислорода, лёгкие горели, но они не могли оторваться друг от друга, возможно хотели, чтобы этот поцелуй забрал сначала их дыхание, а потом и жизни. Оторвались лишь тогда, когда в комнату влетел Тизиан. Он понимал, разделял их боль. В его руке покоился кинжал, который Сет передал охотнику. А Тизиан сделался посыльным смерти. Амен понял, что его люди уже не справляются со слугами фараона, и медлить нельзя. Либо это сделает он, быстро и осторожно, либо они - безжалостно, долго и постыдно. Всё ещё удерживая Эву в объятиях и не отрывая взгляда, охотник завел одну руку за спину, как бы говоря Тизиану вложить в неё кинжал. Тот понял и бесшумно, в мгновение ока сделал это. - Я найду тебя даже после смерти. - А я буду ждать тебя даже целую вечность. Амен снова прильнул к губам Эвы, но на этот раз нежно, словно пытался забрать всю её боль себе. У самых рёбер она почувствовала холод железа, он медлил, нарочно отдалял страшное. Эва дернулась, пискнула, по её щекам полились слёзы боли, страха, принятия. Они слышали только звук, казалось, их общего бешено колотящегося сердца, когда кинжал проткнул грудную клетку шезму, достигая самого сердца. Это был их последний, полный любви и страданий поцелуй. Амен сел на холодный каменный пол, прижимая Эву к себе и покрывая её лицо короткими и мокрыми от слез поцелуями. Его голос дрожал, срывался на крик, когда он извинялся перед уже мертвой возлюбленной, когда клялся в бесконечной любви. - Господин, - прозвучало громко, с нотками тревоги. Амен посмотрел на неё, но она молчала. Зов повторился. Охотник вскинул голову, стал судорожно озираться по сторонам, словно Эва была здесь и звала его из тёмного угла. Голова закружилась, картина перед глазами поплыла и смазалась, Амен погрузился в темноту, из которой его сразу вырвал громкий, требовательный, но полный беспокойства голос любимой. Он резко распахнул глаза и подскочил на постели. Рядом сидела она, нагая, разнеженная, но обеспокоенная. Она помогла выбраться ему из этого кошмара, вернула в мир живых, и сама вернулась к нему. Амен посмотрел прямо в глаза Эве, которые стали красными от накатывающей паники. - Ты только моя... И я убью любого, кто посмеет навредить тебе, - его рука властно, но осторожно легла на женскую талию, притягивая податливое тело ближе. - Моя. Эва села на него сверху, а Амен углубил поцелуй. Охотник не сдерживался, покусывал женские губы до крови, с силой сжимал её бедра, словно пытался оставить на ней свои следы. Поцелуй вышел страстным, жарким, как после многолетней разлуки. И сейчас они были готовы поклясться, что никогда прежде их чувства не были столь сильны. Они были готовы сделать что угодно друг для друга. Эва - убить за него, Амен - умереть за неё.