Под занавесою тумана...

             

***

             На стене висела отреставрированная картина. Конечно, за одну ночь нельзя было привести ее в первоначальный вид, но хотя бы отмыли и восстановили самые поврежденные места. Теперь ясно было видно, что на ней изображено. Судя по всему, это был торжественный групповой портрет. В середине на фоне развернутого знамени стоял Саурон в парадных одеждах, по правую руку от него помещалась строгая дама со знаками различия Внутренней Службы, а вокруг них сидели и стояли чины рангами поменьше, но все в парадном обмундировании.       Вряд ли картина представляла собой большую художественную ценность. Ангмарец даже подозревал, что она не является подлинником. Скорее всего, у шефа сохранился рисунок, сделанный каким-нибудь способным орком, а уже по нему в более позднее время и было создано это полотно. Но Саурон его любил, и Ангмарец счел необходимым привести эту памятную вещь в порядок.       За стеной слышался шум передвигаемой мебели — еще вечером Ангмарец велел заместителю срочно освободить кабинет, который когда-то занимал сам, и теперь там творился двойной переезд. Бездомным, однако, Ангмарец себя не чувствовал — ему было не до того. Всю ночь он руководил собственным переселением. Это было непросто. Насиженный, тысячелетиями обжитый угол раскорчевке поддавался с трудом. Потом еще, помимо прочего, не помешало бы вернуть на место хотя бы несколько исторических вещей — а для этого надо было вспомнить, где они сейчас находятся…       — Вот отчеты за предпоследний год, — сказал Король-чародей, кладя на стол внушительную стопку переплетов со множеством подшитых листов. — За девятьсот сороковой и девятьсот тридцать девятый нести?       — Чуть позже. — Саурон с видимым удовольствием распрямил спину, повел плечами, разминая их после долгого сидения над бумагами.       — По внешним связям Явившийся Извне пишет докладную записку.       — Хорошо.       На заднем плане картины, выше знамени, виднелся портрет. Живописец не дерзнул нарисовать его в подробностях, ограничившись лишь силуэтом, но своеобразная форма короны с тремя светящимися камнями не оставляла места для сомнений. Ангмарец, прищурившись, посмотрел на портрет и попытался представить, что над его шефом может стоять еще кто-то, более великий и могущественный. Впрочем, с тех пор многое изменилось...              …Одинокий всадник подъехал накануне вечером к воротам Барад-Дура. Саурон вернулся — неожиданно, как снег на голову. Все знали, что это должно было случиться, но никто даже приблизительно не догадывался, когда это произойдет. И вот это случилось, и спокойствию Барад-Дура мгновенно пришел конец. Известие распространилось, словно весенний пожар в нурненских тростниках. Мало кто спал в эту ночь — кроме Саурона, который невозмутимо поужинал и отправился отдыхать с дороги. Кхамул рассылал гонцов, Ангмарец наводил старые порядки в присутственной части замка, замковый кастелян получил приказ срочно обустроить личные покои, Всецело Преданный улетел в Минас Моргул за Мечом Пустыни и Злом Дорог.       Утром вся девятка назгулов приветствовала своего повелителя. Поздоровавшись со всеми, Саурон отправился осматривать свою резиденцию. Ангмарец сопровождал его. Этот Барад-Дур Саурону был совершенно незнаком. Хоть замок и отстраивали заново по прежним чертежам, но прошедшие века наложили на него неизбежный отпечаток, изменив почти до неузнаваемости. Одна только главная башня по-прежнему сохраняла снаружи былой вид.       За оградой парка уже яблоку негде было упасть. Самые нетерпеливые или расторопные, наверное, застолбили места еще с утра, а сейчас там собралась плотная толпа горожан. Кто половчее, взбирались повыше и гроздьями облепили решетку. Все мечтали хоть краешком глаза увидеть извечного мордорского правителя, который в воображении поколений из легендарной фигуры давно превратился в мифическую, а потом и вовсе оброс божественными чертами. Саурон слегка помахал им рукой, в ответ донеслись восторженные крики.       В главной аллее парка разрослись белые деревья — потомки того, трофейного. Садовники снимали плоды с ветвей. Саурон подозвал одного, выбрал из корзины плод поспелее и принялся есть прямо на ходу. К этим фруктам он пристрастился еще в Нуменоре, и с веками привычка не изгладилась…              Теперь Саурон принимал дела.       — Торжественный выход к народу устроим послезавтра. Подготовьте.       — К какому времени дня?       — Думаю, к полудню будет лучше всего.       — Будет сделано.       Ангмарец слушал замечания начальства, отвечал на вопросы, и вместе с тем мысленно перепроверял содержимое стоящего в дальнем углу шкафа — ночью так и не успел до него добраться. Важного там ничего быть не могло, все важное он держал под рукой и забрал вчера. А вот что-нибудь легкомысленное заваляться могло запросто. Вроде той бутыли с медовухой, которую Кхамул в свое время забыл в этом же шкафу. Медовуха, к слову, оказалась отменная. Хотя Кхамул так и не признался, где он ее взял. Он вообще отрицал все.       Ангмарец внутренне усмехнулся: как быстро возвращаются старые навыки. Давным-давно уже забыл за ненадобностью способность одновременно слушать и думать о своем. Но вот явился Саурон — и это полезное умение тут как тут. «Чулки!» — мелькнула вдруг холодная мысль. Там, в нижнем ящике, несколько пар новых шелковых чулок. Эти дамские штучки имели обыкновение рваться в самый неподходящий момент, огорчая своих владелиц, поэтому Ангмарец, как галантный кавалер, держал под рукой небольшой запас. Как он мог об этом забыть?! Доставай их оттуда теперь…       Но не это пикантное обстоятельство придавало сейчас Ангмарцу смущенный вид. Смущенный настолько, что это заметил даже Саурон.       — Что-то еще?       Ангмарец переступил с ноги на ногу, собрался с духом и ответил:       — Да. Сегодня пятнадцатое сентября.       — Что ж, я не возражаю.       — Через неделю двадцать второе.       — Согласен и с этим.       Саурон явно не желал выводить его из затруднения. Ангмарец помялся еще немного.       — Неловко говорить, но, видите ли… Этот день всегда был для нас памятной датой и за прошедшие века сделался уже…       — Праздником? — неожиданно ухмыльнулся Саурон.       Ангмарец смутился окончательно.       — Не то чтобы… Торжественным днем, выходным. Все, как обычно, подготовлено — мы же не знали заранее, что… Теперь, конечно, церемонию придется отменить. В существующих обстоятельствах она нелепа. Но народ привык, и…       Саурон надкусил еще один белый фрукт — они были сложены красивой горкой на блюде, и горка уже уменьшилась вдвое.       — Нет, — покачал он указательным пальцем, — не стоит расстраивать добрых мордорцев прямо с порога. Я еще найду, чем их огорчить. Торжество отменять не будем. Внесем только некоторые изменения.              

***

             День был чудесный. Нежаркое осеннее солнце светило с ослепительно-чистого неба. Едва ощутимый ветерок слегка шевелил волосы и ленты венков. Близкая громада Ородруина четко рисовалась на фоне небесной голубизны, прикрывая часть дороги своей тенью. Рабочую часть горы спешно, но как следует вычистили и накануне проверили в деле на холостом ходу. Столб дыма, взлетевший в зенит, показал, что все в порядке, так что вечером обитателей Барад-Дура и окрестностей ожидало феерическое зрелище.       К подножию Ородруина двигалась длинная процессия. Впереди медленно и торжественно шагал Саурон. Позади него на положенном расстоянии клином шли назгулы с Ангмарцем во главе. Шестеро гвардейцев несли огромный еловый венок, перевитый диамантовыми лентами с серебристыми надписями. Другой венок был из темно-пурпурных лилий, любимых цветов Саурона. Остальная процессия тоже несла букеты и небольшие венки.       Миновав каменную арку, Саурон шагнул в сторону и повернулся, чтобы видеть вливающуюся в проход процессию. Ангмарец занял место по правую руку от него. Прочие назгулы встали почетным караулом на площадке вокруг обелиска. С четырех углов к площадке вела мощеная дорожка. По одной из них и прошагали гвардейцы, чтобы возложить венки. Следом за ними к памятнику потянулась остальная толпа. За много лет вся церемония была отработана филигранно. Каждый знал, куда должен положить свой букет или поставить венок, после чего шел вокруг обелиска и сворачивал на нужную ему дорожку, чтобы занять свое место, с которого будет слушать речи.       Когда поток народа иссяк, Саурон прошел к обелиску сам. Цветы ровным красивым ковром устилали все основание памятника. Еловый венок был установлен так, чтобы окаймлять, но не загораживать обсидиановую табличку с высеченной и посеребренной надписью:       

      Здесь покоится Саурон, создатель и первый властелин Мордора,

      героически погибший в неравном поединке с врагами.

      Пусть сотрутся их имена.

      Пусть вечно живет твое имя.