КОРАБЛИ В БУТЫЛКАХ

      – …Да что это, блять, такое?! При мне этой хуйни не было!..       – Серый?.. Ты чего? Мы опять играем в традиционную игру «Что, блять, происходит»?       – Ну как тебе сказать…       Сережа назад откидывается, позвоночником и ребрами в спинку стула вдавливается, в монитор глазами вковавшись, за кромку стола цепляется нервно; в экрана синем мерцании призрачном Олегу лицо – единственное любимое, – его кажется совсем белым, как из кости тонко выточенным: маска демона-искусителя.       Осознание-озарение как сверхновой вспышка перед глазами мерцает – абсолютно без логики озарение, внезапное, непонятно как и откуда сверкнувшее.       – Подожди… Ты же не… Не… Ты говорил… Ты на самом деле решил им…       – Не только собрался, не только решил, но уже давно отправил и… Блять.       – И?..       – Пристегнись, Олег, мы едем слишком быстро… Крышей, правда, но скорость максимальная. Я прошел первое собеседование во Вместе.       – Серый… Сереж. Я… Бля… Ну… Поздравляю?.. Закончилась зимняя депрессия и началось весеннее обострение?       – Похоже.       Сережа вздыхает тяжело, глаза трет, сквозь пелену мутную в монитор смотрит бездумно, потом на Олега, рядом в шаге замершего, опять в монитор…       Пиздец. Пиздец!       Поначалу идея казалась гениальной – вернуться в когда-то же свою соцсеть, – тайно, инкогнито, так сказать, – вернуться, в офисе даже – б-же, храни удаленку, – не появляясь.       Потом это показалось клоунадой – ну вот чего ради лишний раз светиться, тем более зная, кто теперь во всей этой лавочке торгует, кто этим всем базаром владеет, и кто кому здесь брат, и что всякая анонимность в один момент может очень легко пойти по пизде, если кто-то очень-очень сильно захочет.       А потом…       Потом накрыло.       Такое накрыло, что аж уши загорелись, в ушах затрещало такое, что страшно стало – страшно и весело.       – То есть ты даже не изучив… Как сказать-то, блять… Почву не прощупав, типа, как оно там сейчас все, просто отправил им отклик на вакансию и тебе ответили?       Олег рядом близко-близко садится, коленом касаясь бедра – так близко, что тела тепло чувствует, чувствует от Сережи энергию его бешеную; кажется: в темени, светом монитора взболтанной, он как радиоактивный светится, кажется – воздух вокруг во всей полутемной спальне звенит, нагревается медленно, как будто за окном не вечер налившийся болотного Питера, а полдень пустынный от жары дрожит и плавится.       – Почему не изучив? Я давно… Присматриваю за всем этим цирком, но со стороны и изнутри – это разные вещи. Ну и да, Волч, ответили. Видимо, мне давно передалась часть твоего везения… Половым путем.       – И то есть устроиться ты решил тоже просто из интереса?       – А почему нет? В конце концов – это моя соцсеть, хоть и в прошлом, но это все равно мое детище и я имею право…       – Сереж…       – Одна хуйня только: надо было сильнее пиздеть в резюме.       – Почему?       – Ну меня спросили про небольшие пробелы в биографии… И что им, блять, надо было ответить, где я был некоторое время? Что дрался с санитарами в дурке за право носить трусы на голове?       – Серый, зная всю эту… Нашу историю, лучше было бы, если бы это действительно было так. Я надеюсь, ты, когда всю эту невыдуманную легенду, о которой невозможно молчать, сочинял, то хотя бы имя свое изменил?       Сережа плечами косит медленно, через плечо на Олега смотрит; ухмылка из ехидной в изумленную растекается.       – Я по-твоему похож на человека, играющего в русскую рулетку автоматическим пистолетом? Олеж, я еще не настолько ебанулся. Конечно, там от меня реального… Ну, не то, чтобы много, но основные моменты.       – Мне уже страшно.       – А я не боюсь. И ты не бойся. Я из любой ситуации найду выход… Странно, как я нахожу туда вход.       – Еще бы. Программист в цирке не выступает, он его создает… Ну так что? Я теперь окончательно твоя содержанка? Ты уже официально трудоустроен?       – Почти… Последний рывок. Вот прямо сейчас меня крутит очередной эйчар, ты вовремя пришел… Уж не знаю, самый главный или есть кто-то круче… И вообще… Это все – какая-то слишком ебанутая игра…       – Игра, правила в которой хуй кто знает.       – Знаешь, я если обычно вижу нож, то беру и режу… А тут… Тут я что-то вообще уже нихуя не понимаю и нихуя не вижу.       – Ты о чем?       – Да вопросы какие-то странные… Формат странный… Что-то не похоже, чтобы им так сильно в команду нужен программист… Ну вот нахуя им знать мой любимый цвет, мою любимую книгу и во сколько лет я в первый раз… Ну и… Собеседование в переписке? Рекрутер не умнее воробья под насваем…. Ладно бы я понял еще звонок, и ладно бы даже без видео, но вот так…       – Мы с тобой, наверное, уже слишком старые для всей этой херни.       – Но съебывать в колхоз Смехуярово и начинать новую жизнь нам еще рано… И… Нет, подожди, он еще что-то строчит…       И Олег ждет – вечность ждать готов; просто рядом замирает, дышать старается реже, глазами на Сережу залипает; внутри все сводит от желания обнять его, прижать к себе, всем телом его почувствовать, но – не сейчас.       Вечность ждать готов – не пристает, не отвлекает, просто чуть ближе придвигается, рукой накрывая посередине бедро, – я здесь, я рядом, – волнение его хоть немного забрать стараясь…       Хоть чуть-чуть, хоть девять грамм по пять раз – но ярости чумной вдруг слишком много становится; так много, что через край плещет.       – Нет, Олег, ты представляешь, мне теперь заявляют, что я не умею делать базовые вещи! И вообще сомневаются в моем образовании и опыте!..       – Если тебя смешивают с говном, возможно, ты заставил их обосраться… Или они там и правда совсем охуели.       – Какого хуя? Да что это, блять, такое?! Я же сделал им тестовое, что за предъявы? Чего я не умею?! Да и вообще… Да и вообще-то, блять, я эту соцсеть создал, блять, Олег, я! – Распалило, раскроило, безумие совсем дурное, половина на половину злость с радостью смешанная, оживленность горячечная, холерная, в лицо как кипятком плеснуло. – Да что там, я исходный код писал вот этими вот руками! Я! Я пережил все взлеты и падения! Я был аватаром бога! И они мне заявляют, что я не знаю, как компилировать функции и как прописываются инструкции!..       – Человек по ту сторону экрана возможно тебя намеренно провоцирует, не думал?       – Это уже паранойя. Они же там не знают, с кем на самом деле… Ну вот чтобы что меня провоцировать? Чтобы довести, получить логичный ответ на свою хуйню хамскую и наградить орденом сумасшедших?       – Но паранойя еще не означает отсутствие слежки.       – Если бы это действительно было что-то хоть немного похожее на настоящую слежку, нас с тобой бы давно уже… Или это типа проверка на стрессоустойчивость и умение выходить из конфликтных ситуаций? Логично… Логично, если бы я устраивался кассиром в Магнит, а не программистом! Олег, что это за поебень? Почему Вместе превратили в какую-то контору пидарасов?.. Нет, подожди, он опять еще что-то… Это уже, блять, интересно.       Действительно интересно – так, что на месте подкидывает, потряхивает как от разряда высоковольтного.       – И…       – Ну?       – Остались только формальности… Бла-бла-бла… Но я думаю, на данном этапе вы нам полностью… Бла-бла-бла, блять… Приложите в письме на электронный адрес…       – Ну все, Серый, добро пожаловать домой.       – Да ты подожди, раньше времени… Формальности же у них еще какие-то, видишь…       – Вижу… Но если про рабочие обязанности уже начал…       – Так, блять.       В монитор не моргая глазами вмерзает до судороги мозговой, все извилины напрягая так, что кажется швы на костях черепных начинает чувствовать – и сам себя в моменте ловит – действительно поверил во всю эту игру: как будто действительно по-настоящему на работу устраивается; как будто на самом краю уцелев, в прошлое вернулся, сохранив весь прожитый опыт. Так ярко все это чувствует, ослепительно, смесь дикая – радость, злость, обида…       Гнев.       Раздражение.       Горечь.       – Блять… Нет, ну я всего ожидал, но, сука, не такого!.. Нет, ну… Ну что это?.. Как… Как это может?.. Что за пиздец, Олег? Зарабатывать тем, чтобы помогать в штамповке списков врагов народа – это не работа! На хую я их и такую работу вертел, чтоб не пригорали!       Бедро под ладонью напрягается нервно, подрагивает мелко; Олег ладонь чуть сильнее сжимает, поглаживает легко-легко, в монитор слепящий вглядывается, в тысячный раз перечитывая – и сам не верит до конца в то, что видит – что это все по-настоящему вот прямо сейчас происходит: в спальне темнота особенная, фиолетово-мягкая, теплая…       Сильнее бы верилось, если бы они были в серверной?       – …Тут я даже не знаю, что тебе сказать… Иногда дети вырастают сильно непохожими на мечты родителей. Что этот, кхм, специалист тебе еще настрочил?       Сережа в себя воздуха полные легкие тянет – тяжело, муторно, внутри стягивает все, аж выворачивает; кажется: мозг от переизбытка физически ощутимого пиздеца до температуры солнца нагревается.       – Что надо будет… Что моя работа будет непосредственно связана с… Тьфу, блять, я даже говорить не хочу! Ты тоже это видишь?! Или у меня опять галлюцинации начались?.. Господи блять, Олег, как они могли скатиться до слежки за пользователями и сотрудничеством с…       – Сереж. Сережа. Посмотри на меня… Выдохни.       Осознание. Понимание, медленно накрывающее.       – Сереж. Ты и правда серьезно бесповоротно хочешь там работать? И дальше развивать то, что ты создал, но развивать так, как скажут другие, а не как хочешь ты сам? Играть в эту – ты же сам сказал, – ебанутую игру, где правила меняются каждую секунду без какой-либо логики или, еще хуже, меняются так, как решат какие-то охуевшие от своей безнаказанности подонки?..       Все сильней и сильней лавиной оглушающее кристально ясное понимание, физически ощутимое чувство, как ножа край заточенный на кожу пробовать – вот реальность, а вот иллюзия; понимание: и правда, заигрался, поверил – что все еще тут можно исправить, понемногу, аккуратно, с самого дна до самого потолка добраться, перевернуть все, сделать, как было – как надо, как оно все должно было быть с самого начала, плевать, что с головы гниет, – поверил на секунду во все это ебанутое невероятное невозможное…       Невозможное?       Невозможное.       – Пиздец… И правда карточная игра… Дурак онлайн. Да и оффлайн я тоже, видимо, дурак. Нет, Олег, ты прав, я слишком сильно слипся со своими мечтами… А надо жить в реальности.       И Олег поклясться готов, что то же самое, что и Сережа чувствует: ту же глубину тоски беспросветной – как будто за секунду тучами солнца луч золотой скрыло и ночь безлунная на пол мира разлилась полноводно; так темно, как в глубине колодезной не бывает.       И все, что может – это быть рядом, сочувственно рукой плечо, между плечом и шеей, загривок сжимать, по волосам, по спине гладить ласково, нежно, со всей нежностью, на какую только способен.       Не забрать у него всю эту боль, а вместе – и в горе, и в радости, – прожить.       – Я понял, на самом деле давно уже понял, но забыл… Забыл, потому что не хотел в это верить, как боялся встречи с самим собой… Это все просто корабли в бутылках, мечта о лучшем прекрасном совершенном, заточенная в… Заточенная. Какая тут свобода может быть! «Судя по всему, мы не сможем продолжить сотрудничество, если вы не измените ваши идеологические взгляды и политические убеждения, ведь наша работа предполагает…»! Зато теперь у них, блять, не как раньше! Зато теперь ебаный Разумовский никого не облучает никакими противозаконными волнами! Сука! Еще бы все мои минусы перечислили!.. У них блять, по любому еще и предусмотрены штрафы для сотрудников за неправильное дыхание!..       – Минусы только в математике, а ты у меня термоядерная бомба, Сереж… И… Мы так ничего не изменим. Ты же сам говоришь, свобода, корабли… Иногда надо просто отпустить. И попробовать по-другому.       От тупости, от глупости этой всей, от омерзения – во что свободу превратили, – голова не болит – изнутри чешется; больно смотреть, гадостно, и Сережа глазами в ладони заворачивается…       – Отказаться от старых грехов и наживать новые?       Самое бы то заплакать, но слезы все никак не могут пролиться – все давно уже вылились.       Осталась тоска одна, не тоска даже – сожаление: о том, как великое это все так бездарно безнадежно проебано.       И пусть.       Невероятная, самого оглушающая мысль: и пусть оно проебано.       Если ошибку можно исправить – ты еще не ошибся.       – По-другому, говоришь…       – Прости, перебью, что «нельзя с ними по-другому» мы уже проходили.       – Да ну нет конечно, я понимаю… Я все помню и никак себя не оправдываю… И если еще раз услышу голос в голове, то заставлю его платить за аренду черепной коробки. Я понимаю, что нельзя и что проходили… И что никто не наденет мне на голову дуршлаг и не объявит отцом русской демократии…       – Не думаю, что тебе этого сильно хочется.       – Правильно думаешь… Не всем хватит места на заводе, кому-то придется заниматься искусством. Теперь если и вершить правосудие, то… Несколько другими путями… И уж точно не стерилизовать улицы огнеметом и не делать из своего мозга ассенизаторскую машину. И пробивать головой брешь в реальности, знаешь, мне, тоже не сильно понравилось.       – Сереж… – По спине, по плечу, отвлекая, гладит, плечо сжимает; так невыносимо тепло становится, когда к руке он голову клонит.       – Что? – Действительно отвлекается, ближе гнется, прислоняясь; чувствует: внутри все, от напряжения как пружина сжатое, расслабляется медленно. И действительно по-настоящему от неожиданности вздрагивает, когда к шее прикосновение языка секундное чувствует.       – Ты такой сладкий… Как сахар. – В шею с поцелуем выдыхает; в шею, по шее, за ухом, на ухо шепчет, целуя, рукой по боку, приобнимая, по пояснице, по спине, рубашку на нем задирая, чтобы отвлечь окончательно. – А сахар обычно высыпается. Пойдем спать. И потом… Я знаю, ты придумаешь очередное великое… Или безумное… Как ты умеешь. Можешь… Ты у меня все можешь.       – А вот этот вот цирк с элементами садо-мазо? Просто бросить?       – Не бросить – оставить. Пусть само плывет… Куда-то. Если бутылку разбить – корабль тоже разобьется и даже не о скалы, а о воздух. Понимаешь?       Понимает; на диалог открытый смотрит – бессмысленно, отупело, слов кривых видя только форму, не чувствуя их содержания – все сильней и сильней понимает, что ничего тут уже не…       – Давно уже понял, на самом деле. Осталось принять.       – Принять и отпустить… А денег мы заработаем еще. Тебя разве деньги сейчас волнуют?       – Они меня не волнуют, они меня обычно успокаивают.       – Я знаю еще один способ… – По плечу, по шее, по скуле, за подбородок аккуратно, аккуратно лицом к себе поворачивает…       И целует тоже аккуратно, медленно, касаясь едва, губами губы оглаживая – так нежно, что внутри все сводит, внутри все тянет томительно, невыносимо...       Невыносимо яркое ощущение: веселье только начинается.