Nox

      — О чем ты говоришь, Северус? Оно совсем не об этом, — возмущенно заявляет божество. Почему-то он упорно на меня не смотрит.       — Я совершенно убежден. Пистолет — лень. Ничего не делать — все равно что застрелиться. Патефон — трудолюбие. Труд излечивает худшие душевные раны.       Декан сосредоточенно покрывает затылок Люциуса мазью, периодически фыркая, когда густые волосы не подчиняются его рукам.       — Оно о любви, — тихо возражает Барти. Он сидит в тени, стараясь не шевелиться, половина его лица прикрыта марлей с каким-то варевом Снейпа. — Пистолет — потерянная любовь, а патефон — любые ее заменители. Они могут немного заглушить боль, но исцелить сердце неспособны.       — Не потерянная, а больная, — вновь встревает Люциус. — Выбор между зовом сердца и долгом. Мало кто выбирает первое, ведь оно может даже убить.       — Зов сердца и долг, — кивает Джонни. — Не только в любви, но и в целом.       — Нужно узнать, что Римус о нем думает, — подключаюсь я.       — А что думаешь ты? — спрашивает Том.       — А ты? — улыбаюсь я. — Ладно, ладно. — Поднимаю руки вверх. — Жестокость и добросердечие. Или… твердость и мягкость. Подход к решению проблем.       — А я считаю, оно о войне. Пистолет — война, патефон — мир.       Развивать свою мысль он, похоже, не намерен. Мне кажется или наши версии в чем-то схожи?       — Ладно, дайте мне прочесть, не могу больше слушать о патефонах, — тянет руку к книге Сириус.       Пара минут проходит в тишине, потом крестный захлопывает книгу, некоторое время хмурится, а после заявляет:       — Да он обдолбанный это писал! О чем вы все говорите? В этом нет никакого смысла!       — О, конечно, мы все здесь идиоты! — ржу я.       — Этот парень определенно псих! Ну а ты, — тычет он в мою сторону сигаретой, — ничего не хочешь рассказать?       — Ты о чем? — недоуменно спрашиваю я.       — Кто тебя так разукрасил?       — Лучше бы это обработать, — брезгливо выплевывает декан.       Пару секунд я совершенно не понимаю, о чем они говорят. Потом у меня появляется догадка, я пробегаю пальцами по своей шее и вопросительно смотрю на Джонни. Она безмятежно кивает пару раз, и кровь резко приливает к моим щекам.       — Такие собственнические замашки — тревожный звоночек, — назидательно покачивает пальцем крестный. — Кто этот парень? Могу объяснить ему на доступном языке, как следует обращаться с…       — О боги, заткнись! Я не принцесса!       — Нет, разумеется. Но слишком мягкий, сам в жизни не соберешься поднимать из-за этого шум.       — Не из-за чего его поднимать.       — Там, кажется, зубы отпечатались. Нет, я рад, что у тебя кто-то появился, но…       — Ради всего святого, замолчи.       Собственник сидит справа от меня с совершенно невозмутимым выражением лица. Впрочем, минуту спустя я ловлю его слегка встревоженный взгляд и улыбаюсь, давая понять, что все хорошо.       Мне срочно нужно в холодный душ. А еще желательно провалиться сквозь землю.       — Расскажи хоть что-нибудь.       — Что?       — Ну… он симпатичный?       — Да.       — Добрый?       — Нет.       — Внимательный?       — Да.       Я склоняюсь все ниже с каждым ответом. Симпатичный, недобрый и внимательный Том, похоже, не может больше терпеть и начинает тихонько ржать.       — Мы его знаем?       — Отвали.       — Знаем?! Кто это?       — Не твое дело. Сириус, отъебись по-хорошему.       Такими темпами кто-нибудь точно додумается. Джонни, скорее всего, и так в курсе, но ей хватит такта не лезть ко мне с вопросами и не рассказывать остальным, Снейп тоже наверняка заподозрил. И вот к нам присоединяются Ньют с Рубеусом. Скамандер может догадаться. Шифроваться в целом бесполезно.       Мне-то в целом пока что все равно, кто что знает и думает, но вот Том едва ли хочет ставить их в известность. Или хочет? Мы просто не успели это обсудить. Но лучше пока что играть дурачка, ведь рассказать всегда можно, а вот гоняться за всеми ними с Обливиэйтом наперевес никому не хочется.       — Скажи, Барти, — внезапно спасает меня Том, — сильно ли болит твое лицо?       — Сильно, Повелитель.       — Тебе запрещено пользоваться слезами феникса. Это ясно?       — Ясно, Повелитель.       — Это твое наказание от мистера Поттера. За то, что ты напал на его сестру.       — Я понял, Повелитель.       Боги всемогущие, сколько раз еще он скажет «Повелитель»? Может, вести счет?       — Ну а что же с моим заданием?       — Я провалился, Повелитель.       Четыре.       — Ты должен выбрать, чье наказание хуже, Барти.       — Конечно, Повелитель.       Пять. Стоп, что?       — Crucio.       — Ты что делаешь? — в полном шоке спрашиваю я.       — Хочу, чтобы ты понял. — Том опускает палочку и поворачивается ко мне.       — Я, пожалуй, пойду поищу их. — Сириус резво вскакивает с места и ломает портключ.       — Что я должен понять?       Джонни бочком отступает в сторону дома.       — Что по СВОЕМУ желанию я это сделаю.       — Никто и не сомневается, зачем ты… О, я понял. — Я наклоняюсь к нему и продолжаю тише: — Ты демонстрируешь, что тебя расстроило то, что я тобой командовал, а не то, что тебе предстояло пытать товарища. Знаешь что? Я в этом не участвую. Это не мое дело. И я не командовал тобой, это ведь попросту невозможно.       Его лицо слишком близко, это мешает сосредоточиться.       — Не командовал?       — Нет.       — Просил поддержки?       — Да, полагаю, формулировка довольно точная.       — А когда настанет твой черед поддерживать меня?       Моргаю несколько раз, пытаясь проследить длину этой манипуляции.       — Что ты хочешь?       — Нурменгард.       — Завернуть его перед подачей?       — Геллерт долгие годы изучал бессмертие. Нужно поговорить с ним.       В изначальной истории Том справился с этой задачей сам. Он не склонен себя недооценивать, скорее уж наоборот. Перестраховывается или просто хочет, чтобы я сделал то, что он говорит?       — Мы никого не убьем, идет?       — Если не выйдет проникнуть незамеченными, выбора не останется. Вспомни, что я говорил тебе об Обливиэйтах.       — Выпьем Оборотное. Постараемся пройти тихо. Если не выйдет — за Обливиэйтами окажутся не наши лица.       Том некоторое время молчит, размышляя, а после говорит:       — Мы попробуем по-твоему. Оборотное и личина. Но если что-то…       — Оно действует целый час.       — Давай сразу проясним, что в случае угрозы жизни я никого щадить не стану.       — А ты думаешь, если начнется драка, нас не попытаются убить?       — Это ты здесь стреляешь в плечо, Поттер. Я буду целиться в голову.       — Но ты бы мог… попробовать? Или у тебя не получится победить, не убивая?       Фу, как это глупо — брать Темного Лорда на слабо.       — Конечно же, у меня получится.       Обалдеть, это сработало? Тогда нужно сделать слегка недоверчивое выражение лица. Самую малость. А после сделать вид, что поверил. Том недовольно прищуривается. Теперь он, возможно, хотя бы попытается.       — Есть еще кое-что.       — М?       — Мне нужно создать хоркрукс.       Да ну блядь. Я молча жую губы полную минуту, а после осторожно отвечаю:       — Ты помнишь о том, что было с тобой из-за них?       — Все было прекрасно до событий в Годриковой Лощине. Не было никаких проблем.       — Ты неправ.       — Просто мы смотрим на это под разными углами. Для тебя это похоже на болезнь, для меня — на исцеление.       — Я не…       — Я просто ставлю тебя в известность. Я сделаю один. Я не стану убивать для этого специально, а воспользуюсь любой подвернувшейся смертью. Если ты уничтожишь его — я сделаю новый, и вот тогда уже убью специально. И ты поможешь мне спрятать его, я успел оценить твои защитные чары.       Пиздец.       Я не могу придумать, что мне на это ответить. Эта ситуация резко меня отрезвляет, вновь выставляя все происходящее в неприглядном свете. Теперь он уверен, что я не убью его, и пользуется моими чувствами. Он же только что прямым текстом сказал: «Или ты убьешь меня, или я убью кого-то еще». И что мне делать?       Мою нарастающую панику прерывает возвращение Сириуса. После установки кровной защиты на их дом мы переместили точку прибытия к душу, так что он появляется прямо перед нами. Я весь обмираю: у него какое-то совершенно звериное выражение лица, он тяжело дышит и, кажется, немного дымится. Не метафорично, а вполне реально: от его мантии и волос поднимается легкий дымок.       — Сириус?       Все вокруг вскакивают на ноги и устремляются к нему.       — Что стряслось?       — Кто-то напал на тебя?       — Ты цел?       — Все нормально! Отвалите!       Он злобно прикуривает и садится на землю, отмахиваясь от наших вопросов. Я нервно отстукиваю дробь ногой. Что у него случилось?       — Мне пора уходить, — вдруг раздается голос Тома прямо возле моего уха. — Если будет возможно начать сегодня, то можешь забрать меня через три часа.       — Хорошо.       Я бесполезен. Все идет так, как хочет он. Разве я получил хоть что-то от него? Только лишь магию, которой из-за него и лишился. А он воспринимает то, что я дал ему, как бесконечную череду неудач. Словно мы оба лишь проигрываем. Словно нет ничего хорошего в этом союзе. Словно и пытаться не стоило. Словно я должен был избавиться от него, даже не взглянув ни разу. Да, я должен был. Но теперь поздно.       Хотя с другой стороны… Он сказал, что не станет убивать специально. Он делает это для меня. Или из-за меня, но главное ведь — результат. Разве это не небольшая победа?       Да, Гарри, давай порадуемся, что он теперь убивает не сотнями, а лишь десятками. Какая победа!       Нужно покурить. Стоит мне вытащить сигарету, как Том снова ее испепеляет. Я гневно оборачиваюсь к нему.       — Прекращай это.       Он в ответ улыбается до блядских ямочек, цепляет пальцами мой подбородок, наклоняется — и целует. Не то чтобы очень пылко, но довольно горячо. Я охуеваю настолько, что даже толком ответить не могу, но его это совершенно не расстраивает. Цель явно не в самом поцелуе, а в демонстрации. И точно: закончив, он кидает взгляд поверх моей головы сначала на кого-то одного, потом — на другого, а после снова смотрит на меня. И подмигивает.       Ебаная срань, что это за нахуй?       А этот бесноватый просто приманивает свои вещи, достает портключ в Гайд-парк — и ломает его.       Кажется, у меня сейчас что-нибудь взорвется. То ли сердце, то ли голова.       — О-ху-еть, — резюмирует за моей спиной Сириус.       Я не смогу даже просто повернуться к ним лицом, не то что что-нибудь сказать. Я считал, что мне все равно, кто что знает и думает? Я ошибался. Я не готов увидеть это осуждение, непонимание, отвращение или что там у них всех на лицах. Не хочу.       Все-таки прикуриваю.       — И что дальше? Теперь вы вместе уничтожите человечество?       — Да, план именно такой, — выдавливаю я вместе с дымом и ухожу в сторону пляжа.       Не знаю, куда еще пойти. Не знаю, что еще сказать. Впрочем, далеко уйти мне не дают: ярдов через десять Сириус хватает меня за плечо.       — У меня нет эмоциональных сил выслушивать то, что ты хочешь мне сказать, — вздыхаю я, не глядя на него.       — Погоди, не ори. Все логично.       — Логично? — переспрашиваю я, теряя нить его рассуждений, и все-таки смотрю на него.       — Еще как. Давай… Давай отойдем.       Он тащит меня в сторону деревьев, осматривается по сторонам, садится под одним из них и похлопывает по земле, глядя на меня. Вздыхаю, сажусь и подбираю под себя ноги.       — В чем дело?       — Не знаю, как сказать это все помягче, так что просто скажу как есть. Я… раньше просто об этом не думал вовсе, но сегодня пришлось. — Он очень тяжело вздыхает, растирает ладонями лицо и не спеша прикуривает. — Вот скажи мне, кто сможет быть сверху в паре с тобой?       — Прошу прощения? — вновь охуеваю я.       — Не только в прямом смысле. А вообще. Никому просто духа не хватит. Ну… если человек тебя действительно знает. Просто переспать — с этим-то, я полагаю, проблем быть не должно. Но построить отношения?       — Да меня все подряд с дерьмом мешают. О чем ты говоришь?       — Мешают, предварительно составив завещание. Нет, крестник, только этому твоему хватит яиц с тобой спорить на полном серьезе. Хотя он не до конца понимает, что ты из себя представляешь. Но есть шанс, что яйца у него достаточно крепкие даже на случай полного понимания. Возможно, ему даже хватит сил, чтобы справиться с тобой. Ну или хотя бы защитить себя. Кто, если не он? Логично.       — Так, ладно. Думаю, хватит с меня глубокого психологического анализа от Сириуса Блэка.       — Я все же закончу свою мысль, это важно. Если тебе просто нравится щекотать нервы… Мне кажется, это один из тех редких случаев, когда ты пожалеешь намного сильнее, если попробуешь.       — Это ТЫ мне говоришь?       — Справедливо, — вздыхает он. — Давно у вас началось?       Я хмуро гляжу на него с полминуты, но после все же отвечаю:       — Вчера.       — Вчера? — переспрашивает он, глубоко затягивается и начинает ржать. — А сегодня вон что. А у тебя что же, стоит на его поехавшую крышу?       — Ой, иди на хуй.       С минуту Сириус ухохатывается, а я мрачно курю, пытаясь смириться с тем, что моя личная жизнь — достояние общественности. Какого вообще хрена? Почему он лезет ко мне с этим разговором?       — Тебе просто нужно вспомнить, что вокруг полно людей.       — О, благодарю, я прекрасно об этом помню. Но кому из них я сдался?       — То есть крутишь шашни с Темным Лордом от безысходности?       — Этот разговор становится все тупее с каждой минутой. Нет, крестный, не от безысходности.       — Тогда попробуй переключиться. Давай куда-нибудь в город на выходных выберемся. Найдем тебе ебаря.       — Вот в этом и проблема! Мне не нужен ебарь! Я не хочу спать с каким-то мутным типом, у которого встанет на… на ребенка по сути! Я вообще не хочу просто с кем-то спать!       — О, то есть ты накрутил в своем воображении романтику с Волдемортом?       — Ничего я не накручивал.       — А у него на ребенка там как? Стоит?       — Он ЗНАЕТ, что я не ребенок.       — Какой же ты сложный.       — Не понимаю, что в этом сложного. Все, хватит. Не могу больше.       — То есть никуда не пойдем на выходных?       Можно я не стану отвечать? С минуту молча курим, думая каждый о своем.       — Что у тебя случилось? Подрался с кем-то?       Он молчит довольно долго, а потом внезапно переводит тему:       — Помнишь, я говорил Регулусу, что ему нужно переспать с кем-нибудь?       — Да, было такое. Раз двести или триста.       — Да всего пару раз, не надо тут! В общем, он… последовал моему совету очень неожиданным образом.       Он совершенно сникает, больно на это даже просто смотреть. Кого там Реджи трахнул, что это вызвало такую реакцию? Кого бы Сириус бросился защищать от собственного брата? Нимфадору? Едва ли. Он весь дымился, значит, его как минимум достали в бою. Регулус бы не смог. Ну конечно! Он защищал брата, а не от брата. А кто смог бы достать Сириуса?       Да ладно. Нет, не может быть.       — Скажи это вслух, а то я начинаю думать, что схожу с ума.       Он яростно мотает головой и сжимает ее руками, взъерошивая волосы.       — Очень хочется выпить, но мне пора на работу.       — Реджи в порядке?       — Выглядел как обычно. Словно его отрывают от званого ужина.       — Ты не знаешь… что с ним такое творится, а?       — О, я скажу тебе, что с ним творится, — с дикой злобой плюется Сириус. — Он впервые в жизни обнаружил у себя яйца и теперь пребывает от них в полном восторге. Скатывается все ниже по возрасту. Скоро начнет спать с собственными студентами. О! Вот тебе вариант: у него точно встанет, но он в курсе, что ты не ребенок. Это же просто судьба!       — Блядь, крестный, он же как брат мне.       — И мне. Вот и выходит, что у нас тут инцест. Мой брат трахнул моего брата.       — Ты слишком сгущаешь краски. Друг другу они не родня.       — И как же это было бы возможно?       — Ну… скажем, Регулус — брат единокровный, а Римус — единоутробный.       — И точно.       — Ты ему хоть в морду дал?       — Да там такое… Не хочу об этом.       — Меня тревожит то, что с ним происходит.       — И что ты предлагаешь?       — Нет у меня предложений. Он же взрослый человек, вполне может позволить себе перетрахать все Королевство.       — Я не дамся.       Моргаю пару раз и начинаю ржать.       — Отлично. Все Королевство минус Сириус Блэк.       Он давится дымом и разражается хохотом вперемешку с кашлем.       — Кто бы мог такое представить! Жаль, Джеймс этого не видит. Мы всегда думали, что все будет наоборот: женатый однолюб Римус и вечный холостяк я, трахающий все живое. Как же все так вышло?       — Ненавидишь его?       — Ненавижу? Нет. Но от злости просто колотит.       — Я могу чем-то помочь?       — Если мне что-то придет в голову, я тебе скажу. Хотя одна идея есть! Надраться хочу.       — Бывают у авроров выходные? — улыбаюсь я.       — Попробую взять отгул. Есть один способ разжалобить Кингсли.       — Это какой же?       — Скажу, что у тебя панические атаки после нападения и я обещал составить тебе компанию на пару дней.       — Отличный план, крестный. Все в Ордене считают меня неуравновешенным?       — Так ты и есть неуравновешенный. Не вижу нестыковок.       — Ладно, давай тогда хоть стол накроем. Позвать кого-нибудь?       — Может… Лонгботтомов. Хотя нет, не надо. Не хочу веселиться. Просто упиться и отрубиться под столом.       — Все равно кто-нибудь прицепится. Хотя можно сбежать куда-нибудь в лес. Или, может, к водопаду?       — Я готов начать хоть прямо на этом месте, но мне пора.       С долгим вздохом он поднимается на ноги, нехотя приводит одежду в порядок и ломает портключ на Гриммо.       Мне кажется или обстановка накаляется все сильнее?       

***

      Том смотрит насмешливо и явно очень доволен собой. Я вздыхаю.       — Смысл не в этом.       — Я ведь прошел.       — Это не испытание, а упражнение.       Он недовольно хмурится и вопросительно склоняет голову набок.       — Да, цель в том, чтобы пройти от одной стороны поляны до другой, но не применяя силу, а почувствовав потоки и выбрав правильный путь. Пройти под таким давлением силой сможет даже Регулус.       — Значит, тренировка способности чувствовать?       Я пару раз киваю и выжидающе смотрю на него.       — Я давлю так слабо, чтобы хватало сил на долгие занятия, ведь площадь приходится охватывать довольно большую. Ты должен вовсе не использовать колдовство. Просто пройти.       — Тренировки магии ты начинаешь с запрета ее использовать, — фыркает он. — Хорошо, давай еще раз.       Нет, без использования магии в этом задании не обойтись, но если я буду без конца поправлять его формулировки, то к концу дня у меня будет еще одна попытка убийства на счету. И вот Том тренируется, а я выступаю в качестве мебели. Спустя минут пять он не выдерживает:       — Не хочешь помочь?       — Я ничем не могу помочь, тебе просто нужно понять принцип. Ты же уже чувствовал это в моей голове. Представляешь, что делать. Просто сравни между собой эти участки и почувствуй разницу.       Странно, что ему нужно объяснять такие очевидные вещи, но факт остается фактом: проходит еще минут десять, а я не замечаю особого прогресса. Может, попробовать что-то другое?       — Представь, что перед тобой сеть заклинаний. Ты же умеешь их щупать.       Почему он не щупает?       Добивает его Барти, проходящий мимо него танцующей походкой, с первого раза обходя все места с давлением магии с таким видом, будто вообще не заметил никакого препятствия. Вот это, конечно, талант. У Тома становится такое лицо, что я мысленно хороню блондинистую срань.       — Может, попробуешь с палочкой?       — Я чувствую, что здесь магия плотнее, но не могу понять, как именно она распределена.       — Подумай о каком-нибудь потоковом заклинании, — решаю проговорить основы я. — Например, Империус. Когда ты его поддерживаешь, то делаешь именно то, что требуется от тебя в данном случае. Только заклинания никакого нет. Магия становится словно продолжением твоей системы, и ты, прогоняя ее через себя, чувствуешь все, чего она касается. Подумай об объемном заклятье… Гоменум Ревелио. Когда ты его колдуешь, то просто даешь магии импульс, а сейчас нужно сделать из него потоковое заклинание. И искать не людей. Понимаешь?       Похоже, он вовсе не понимал, что именно следует делать. Что ж, теперь буду объяснять ему все от и до. Сижу и чувствую себя идиотом. Ничего не объяснил ему и ждал результата. Хотя, конечно, я не ожидал, что он может не знать таких вещей. Как же он тогда умудряется пользоваться вторым методом? Впрочем, я ни разу этого не видел. Может, он только думает, что умеет, а на деле ломает заклятья или снимает. Или действует интуитивно, но специально повторить не может. Или может чувствовать колебания чар по магии, проходящей через систему. Последнее, конечно, звучит весьма нереалистично.       Том наконец начинает действовать, и я могу насладиться вяжущим рот запахом металла и богатой палитрой эмоций на его лице. Больше всего там удивления.       — Это похоже на… когда просто усиливаешь давление магией.       — Это мы называем разгон. Он не требует такой сосредоточенности. Просто разгоняешь систему, чтобы она прокачивала больше магии, но не сохраняешь с этой магией связь. Но эти вещи можно сочетать между собой. Мой поисковый купол при порядочном разгоне последний раз был диаметром миль пятьдесят, но магии на него требуется такое огромное количество, что дальше я уже не рисковал проверять. А вот это, — обвожу я рукой пространство перед ним, — уже давление.       Теперь он начинает продвигаться вперед. Сначала медленно, но постепенно все ускоряясь.       Металл. Ему очень подходит. Вообще, я ни разу не встречал человека, чей запах ему бы не шел. Значит ли это, что мне подходит эвкалипт? Никогда бы не подумал. Но, говоря откровенно, я бы не смог сам придумать, что бы мне подошло. Мне нравится эвкалипт. Даже не надеялся, что смогу узнать свой запах.       Том быстро осваивается. Может, сначала и были проблемы, но, поняв, что нужно делать, он уже не тормозит. Если вспомнить, на сколько недель на этом упражнении застрял Сириус…       — Хорошо, с этим разобрались. Теперь попробуем расстояние.       — Расстояние? — переспрашивает Том.       Вид у него такой возбужденный, что мне с моими поцелуями и не снилось. В таком возрасте, с таким опытом открыть для себя нечто новое должно быть не только невероятно волнительно, но и довольно обидно. Едва ли есть кто-то круче него, а тут нарисовался я со своими странными методами.       — Да, — киваю я. — Смотри. Ты стоишь здесь, и твоя задача — сказать, в какой руке у меня звезда. Когда я буду далеко, просто поднимай руку с той же стороны в качестве ответа.       Люди чувствуют колдовство и без таких тренировок просто по колебаниям магии вокруг, ведь она течет по их системам постоянно. Но добавление условия с руками заставляет их щупать пространство. Он научился делать это возле себя, теперь нужно научиться растягивать купол. Хотя пока что это не купол вовсе, а просто подобие щупалец, которыми он тянется ко мне. Пока я недалеко, особых проблем не возникает. Создаю крошечную ледяную звезду в кулаке и жду, когда он ответит. Но когда я отхожу всего ярдов на пять, времени ему начинает требоваться больше. Впрочем, каждый раз он в конце концов справляется.       — Молодец, — хвалю я его спустя полчаса, за что получаю полный презрения взгляд. — Ты устал? С непривычки это отнимает довольно много сил.       — Что следующее?       — Следующее сложнее, поэтому лучше будет перекусить сначала.       — Хорошо.       Жуя свой стейк, лениво размышляю о том, насколько неуместно Том здесь смотрится. Это место его отвергает. Он сидит бледный, как турист в первый день на море, строгий, собранный, а в стороне переливается радугами наш душ, составляя нереалистичный контраст. И почему не надеть что-то не черное? Солнце жарит нещадно, неужели ему комфортно? Хотя я с трудом могу себе представить его в белом.       Вздыхаю. Я должен с ним поговорить, иначе никогда не выясню, что творится в его голове. Не представляю, как начать этот разговор, но без него я так и продолжу находиться в этом подвешенном состоянии. Лучше говорить прямо, с намеками он не особенно дружен.       — Я хочу прояснить одну вещь, — несмело начинаю я. Он поднимает взгляд от своей тарелки и смотрит вопросительно. — Я… Ты… В общем…       Боги всемогущие, да у меня просто талант. Сидел бы лучше и дальше молча. Тема простая, но с Томом почему-то кажется мне сложной.       — Что? — вдруг подбадривает меня он, и я решаюсь.       — Означает ли тот факт, что ты меня поцеловал, что ты хочешь попробовать построить какие-то отношения? Или ты не придаешь этому значения? Я имею в виду… Кто мы друг другу? Считать ли нас парой? И… ожидаешь ли ты верности от меня и намерен ли хранить ее сам?       Том замирает, даже жевать перестает и смотрит на меня с таким изумлением, будто я ему тут что-то про ракеты втираю. Нервно сглатываю в ожидании ответа. Хоть что-то он ведь должен ответить. Спустя несколько секунд он все же дожевывает свое мясо, глотает, а после неожиданно злобно спрашивает:       — А ты что, спишь с кем-то другим?       — Чего? Нет, я вообще ни с кем не сплю.       — Хорошо.       И продолжает есть. Охуенно поговорили. И что мне думать?       — Значит, ты бы расстроился, если бы я с кем-то переспал?       — Расстроился? — переспрашивает он. — Нет, Поттер. Но пришлось бы тратить свое время на выяснение обстоятельств.       «Выяснения обстоятельств».       Беру свою кружку с кофе и откидываюсь на спинку стула, задумчиво разглядывая его.       — Ты понимаешь, что это работает только в обе стороны?       — Что именно?       — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я спал с другими. Хорошо, я понял. И хочу того же от тебя.       Он раздраженно взмахивает ладонью. Боги, я чувствую себя максимально неуютно. Его еда наконец заканчивается, так что теперь он не сможет делать вид, что невероятно ей увлечен.       — Ну а остальные вопросы?       — Ты никак не успокоишься? Что ты ожидаешь услышать?       — Что ты думаешь обо всем этом. Нравлюсь ли я тебе вообще. Я не хочу тратить свои нервы на ожидание взаимности, если ее не предвидится. Пока что отказ будет легко пережить. Если тебе это неинтересно, то скажи сейчас, и мы сделаем вид, что ничего этого не было. Обозначь свои намерения. Чего ты от меня хочешь? Не в смысле магии, а в смысле отношений. Хочешь быть парой? Или, может, тебе просто любопытно? Может, ты хочешь просто трахнуть меня пару раз?       Ну все, меня прорвало. Прикуриваю, отстукивая нервную дробь ногой.       — А ты, значит, согласен на любой вариант?       — Я приму любой вариант.       — Даже если я просто хочу пару раз с тобой переспать?       — Я это приму, но спать с тобой не стану, мне такой вариант неинтересен.       — То есть ты требуешь от меня…       — Я обозначаю свои намерения и жду того же от тебя.       — Какая разница, как это называть? Что-то отличается у пар и не-пар? Если сейчас мы решим называть это так, что изменится? Все ведь будет так же, мы будем заниматься все тем же, чем занимались до этого, и по-прежнему будем иметь некоторые допущения при физическом контакте.       Твою мать.       Растираю лицо ладонями. Я слишком привык, что обычно это в моем отношении проявляют инициативу. А сам теперь просто долблюсь в глухую стену в своих неумелых попытках объясниться с человеком, который вообще плевать хотел на все эти амурные дела.       Вздыхаю.       — Зачем ты поцеловал меня при всех? Это практически объявление нас парой прямым текстом.       — Чтобы никто не лез.       — Прости? Ко мне не лез? Здесь и без того никто не станет.       — Хорошо.       Я начинаю злиться. Не понимаю вообще ни черта.       — То есть мы не пара, но ты обозначил перед всеми мою… Что? Принадлежность тебе? Это так не работает.       — Если это облегчит тебе понимание ситуации — ХОРОШО. Мы ПАРА. Ты не можешь касаться других людей или позволять им касаться себя.       Я с размаха впечатываюсь лбом в стол.       — Ну почему ты такой сложный?       — Я сложный? Нет, Поттер, это ты здесь говоришь, что влюблен, а потом начинаешь выдвигать какие-то условия.       — Когда это я выдвигал условия?       — Последние минут десять ты занят лишь этим.       — Я не выдвигаю условия! И почему ты считаешь, что влюбленность что-то меняет? На ней далеко не уедешь. Если от влюбленности получаешь лишь боль, проще уйти. Она не управляет твоей жизнью.       Что он там себе навыдумывал? Считает, что я вроде собачки теперь? Соглашусь на что угодно и буду радоваться любой подачке? Да пошел он в жопу.       — Я же уже сказал тебе: считай нас парой.       Я раздраженно цыкаю. «Считай». А он, значит, не будет? Второй день, а у меня ощущение, что я уже пробежал эмоциональный марафон. Сейчас сижу весь вспотевший от прикладываемых усилий, а разговора словно и не было. Надоело.       — Дальше прятки. Будешь искать меня с завязанными глазами.       — Это жмурки.       — Просто встань в центре поляны и завяжи глаза.       Настроение испорчено, так что дальше занятия идут практически в полной тишине. Это упражнение отлично учит разворачивать купол, потому что без конца проверять все окружение щупами быстро надоедает. Обычно уходит некоторое время на то, чтобы разозлить ученика, а после он уже сам на эмоциях разворачивает купол, достаточно натренировавшись с расстоянием.       С Томом выходит так же. Развернув его, он впадает в ступор.       — Этого ты добивался, да? Это ты называешь куполом?       — Да. Что ж, первый этап пройден. Достаточно на сегодня.       Прогресс удивительный. Это очень-очень быстро. Такого я раньше не видел, хотя теперь не уверен, что это максимум, потому что Барти, похоже, может еще быстрее.       — Я не устал.       — Я устал. До встречи.       Разворачиваюсь в сторону дома, но, отойдя ярдов на десять, вспоминаю еще кое о чем и возвращаюсь обратно.       — О ком ты говорил тогда? У кого еще есть все четыре вещи?       Некоторое время он молча сверлит меня взглядом, но после все же отвечает:       — Выслушай меня спокойно и непредвзято.       — Э… Ладно.       — Ты знаешь, кто такие сивиллы?       Так. Спокойно и непредвзято. Спокойно и непредвзято. Пока что он ничего такого не сказал.       — Прорицатели.       — Многие даже не считают их людьми в полной мере.       — В каком это смысле?       — Сивиллы всегда рождаются в преддверии катаклизма, и вся их жизнь основана на стремлении привести общество к тому результату, на который указывает им магия. Джоан говорила тебе, какой катаклизм она видит?       — Она видит очень много всего. Далеко в прошлое, далеко в будущее. На что именно из этого всего я должен обратить внимание?       — О нет, Поттер. Природные бедствия, опустошительные войны, губительные пандемии, разрушительные катастрофы — вот их стезя. Она совершенно определенно знает, для чего она здесь. А тот факт, что она видит так много, означает лишь, что ее катаклизм довольно масштабен.       — Но они ведь защищают людей. Так какая разница?       Мне очень не нравится то, что Том говорит. Он намекает, что она скрывает что-то от нас?       — Нет, они выполняют предназначение. Хотя в большинстве случаев оно действительно сводится к защите.       — Но бывает и нет?       — Самый широко известный случай — Помпеи. Тогда пострадало несколько городов, а выживших было просто невероятно мало. Многие оставались в домах, несмотря на признаки приближающегося извержения. Разве не удивительно?       — И ты говоришь, что это устроила сивилла?       — О, определенно. Сохранились записи выживших волшебников, так что это точно известный факт.       — Но зачем?       — Я не знаю. И никто не знает. Так было нужно.       — Откуда ты это знаешь? Я перерыл несколько библиотек в поисках информации о них, но не нашел ничего.       — Я очень много прочел за свою жизнь. Кажется, у меня осталась пара книг, надо поискать.       «Зов сердца и долг». Внезапно ее трактовка стихотворения Бродского предстает в пугающем свете. Нет, почему я сразу начинаю представлять худшие сценарии?       — Чего ты добиваешься? Хочешь поссорить меня с лучшим другом?       — Нет, Поттер, — вздыхает Том. — Ты думаешь, что она сидит по правую руку от тебя, но на самом деле бал правит магия. Джоан — пророк, а все вокруг нее — фигуры на доске. Она не властна над собой, ее чувства не имеют значения. С момента ее пробуждения она больше не человек. А то, о чем ты говорил… Она что-то открыла Абраксасу. О будущем или о чем-то другом — неважно. И то, что произошло после, — это то, что было нужно магии.       — Ей было нужно, чтобы ты убил тех людей? Зачем?       — Может, те люди вовсе ни при чем, а смысл в чем-то ином. Это мы вряд ли узнаем. Не сверли меня таким взглядом, а лучше попробуй понять, что я тут пытался до тебя донести.       — Погоди. Но разве может магия чего-то хотеть? Ты же сам считаешь, что она не живое существо.       — Это вольный пересказ формулировок из той книги. Я понимаю это как следование природным законам. Камень просто падает вниз. Магии просто нужно было уничтожить те города. Когда-то люди не понимали гравитацию, а сейчас мы не понимаем, как работает магия.       В голове все путается. Это как-то слишком круто. Я куда охотнее поверю в историю о чокнутой сивилле, погубившей те города по какой-то вполне понятной и весьма приземленной причине. Джонни никогда бы ничего подобного не сделала.       — Продолжим занятия завтра? — вырывает меня из задумчивости Том.       — Я… Да. Да, конечно.       — Я буду свободен только вечером, заберешь меня в шесть.       — Ты не заберешь Барти?       — Он в немилости.       — И что ты прикажешь мне с ним делать? Оставить его здесь? После сегодняшнего?       — Делай что хочешь.       Заебись, благодарю за обратную связь. Боги, я словно говорю со стеной. О, я сделаю то, что хочу, отлично. Может, это научит тебя подробнее думать над ответами.       Том уходит, а я иду на пляж, к которому пару часов назад направлялся Барти. Он сидит в стороне от воды, прислонившись к дереву, с книгой на коленях, половина его лица все так же покрыта марлей с зельем. Я сажусь рядом, и он откладывает книгу, поднимая взгляд на меня.       — Как ты выбрался из контура?       — О! Ты, должно быть, забыл, что я анимаг, — улыбается он.       Да-а-а… я и правда забыл.       — Ты… бабочка, да?       Он пару раз кивает, а после мгновенно оборачивается. Я поднимаю руку, и на мой палец опускается совсем небольшая желто-розовая бабочка. Даже лапки розовые, вот это да. Я ничего не знаю о бабочках. Он расправляет крылья, красуясь, и размах оказывается крошечным, дюйма полтора, не больше. Он довольно… мохнатый. Крылья складываются не сверху, как у какой-нибудь капустницы, а по бокам, одно над другим.       — Ты знаешь, что это за вид?       Пара секунд, и Барти снова сидит возле меня в человеческом обличии.       — Dryocampa rubicunda. Розовая кленовая моль, что долгое время многих веселило. Не понимаю, что смешного. На мой вкус, она прекрасна.       — Скажи мне, почему ты сделал то, что сделал.       — Повелитель очень хотел заполучить сивиллу. Я надеялся, что смогу доставить ее к нему, и он простит мне мой провал. Твой феникс такой умный мальчик. Не дал мне добраться до портключей.       — Он сам тебе это сказал?       — Должно быть, что-то изменилось. Вчера он не пришел на встречу.       — Вы должны были встретиться вчера?       — Как и каждое воскресенье с сентября.       Боги, да Том врет просто постоянно. Не прекращая. Что это такое вообще? Зачем он об этом-то врал?       Разминаю пальцами виски гудящей головы и пару раз вздыхаю.       — Том сказал, ты в немилости. И что решать твою судьбу мне. Скажи, есть ли место, в которое ты хотел бы отправиться?       — Есть одно, но я не знаю, где оно, — улыбается Барти, и я смотрю вопросительно. — Моя потерянная любовь, — объясняет он. — Он умер много лет назад. Я бы умер вслед за ним, но… Ничто не гарантирует, что я окажусь там же, где и он, верно? Однажды я умру все равно, и тогда мне придется смириться с результатом, каким бы он ни был. Но, оставаясь здесь, я сохраняю надежду увидеть его снова. А здесь мое место рядом с Повелителем.       Вот же блядь. Теперь я уже совсем не уверен, что следует делать то, что я хотел.       — Значит, Том — твой якорь?       — Он моя память. — Барти достает откуда-то сбоку, из кустов, коктейльный бокал, наполненный чем-то ярко-красным и ярко пахнущим клубникой. — Хочешь? Называется «Роза». Совершенно маггловский, абсолютно восхитительный и непревзойденный в своей поэтичности.       — Нет, спасибо. Кажется, он не в моем вкусе.       — Многое теряешь! Порой, попробовав что-то непривычное, открываешь для себя нечто прекрасное. — Он набирает коктейль в рот и замирает с прикрытым глазом на несколько секунд, а после снова смотрит на меня и криво улыбается. — Не смотри так, сладкий. Это случилось так давно, что от боли осталась лишь пустота.       — Прошу, не называй меня сладким, это ужасно глупо. В каком месте я сладкий?       — Что ж, твое желание — закон. Но сладкий и есть. Знаешь, как мой досточтимый отец называет такую форму губ у женщин? Блядская. Зовите журналистов! Бартемиус Крауч-старший выражается! Выбор Повелителя неудивителен, он питает слабость к оральным ласкам.       «Широко ты можешь его открыть?»       — Это даже не мои губы, — тихо бурчу я.       Твою мать, за что мне все это? Спасибо, конечно, за подсказку, но хотелось бы выяснять такие вещи самостоятельно. И откуда Барти вообще об этом известно?       И что за новости с блядскими губами? Обычные губы! Что с ними не так? Врежу старшему Краучу при следующей встрече.       — Не нужно так смущаться.       — Это личное и тебя никак не касается, прояви немного такта.       Кинув на нас беглый взгляд, мимо проходит Люциус. Только не говорите, что он пришел поплавать. О нет. Нет-нет-нет. Не надо раздеваться. Блядь. Я не смотрю. Не смотрю, честно. Не смей потягиваться. Нет. Да что ж ты делаешь-то, неразумное божество! Я ж тебя сожру! Как же красиво его волосы рассыпаются по спине. Они порядочно отросли, и теперь достают до самой талии. Такой плавный изгиб спины в ее районе, такие широкие плечи. Нет, не нужно поворачиваться боком! Ох, сука.       — У тебя слюнка, — отрывает меня от подглядывания Барти. — Вот здесь, — указывает он на свой подбородок. — Понимаю, он невероятно горяч. В юности я даже был им немного увлечен. В качестве замены, понимаешь? — Он подмигивает. — Но у меня не было ни шанса, эту ледяную скульптуру просто невозможно растопить! А жаль. Секс без любви — пустое дело, но из всех пустых дел это — одно из лучших.       Я вскидываю брови и начинаю от души ржать.       — И правда. Люблю блондинов, — пожимаю плечами я, и Барти весь вскидывается. — О нет. Нет, ты точно не в моем вкусе.       — Жаль, ведь я, наоборот, люблю брюнетов, — вздыхает он.       Удивительная прыть, ведь он знает, что я занят. У них с Томом так принято или здесь что-то иное?       — А как же Люциус? — интересуюсь я, прищурившись.       — Он исключение, цвет волос не так важен, когда перед глазами тело бога. Хотя на самом деле я хотел сыграть на контрасте.       — Твой любимый был брюнетом?       — О да. Иссиня-черные волосы, как у тебя, но короткие и прямые. Тонкий, изящный, хлесткий. Учился на год старше и играл ловцом в нашей сборной. Из древней благородной семьи. Священные двадцать восемь, как и я. Из-за него я оказался среди Пожирателей, его семья поддерживала Темного Лорда. Я пропал, когда увидел его первый раз. Никогда не видел таких невероятно красивых лиц. Впрочем, ты можешь себе примерно представить, ведь его брат — твой крестный.       Так. Так, погодите-ка.       С минуту я наблюдаю за божеством, понемногу заходящим в воду, как-то очень медленно ворочая полученную информацию в голове, а потом снова гляжу на Крауча. Ну, дела. В таком случае можно отчасти вернуться к тому, что я хотел сделать.       — У меня есть для тебя три подарка, Барти.       — Целых три? — оживляется он.       — Первый тебе очень не понравится, это отчасти наказание, но оно к лучшему.       — Буду держать это в уме.       — Второй скорее для Тома, и он понравится тебе еще меньше, но я прошу тебя помнить, что он тоже во благо.       — Ты заставляешь меня нервничать. Кто же дарит такие подарки?       — После тебе нужно будет немного подождать. Может, несколько минут, и они будут одними из худших в твоей жизни, но потом я принесу третий, и вот он станет лучшим в ней.       — Самоуверенные люди мне нравятся, — улыбается он.       — Сам потом скажешь мне, насколько он хорош. Хотя этот подарок не только от меня, но об этом позже.       — Я заинтригован. — Он нетерпеливо ерзает на месте, одновременно допивая свой коктейль.       Я копаюсь в почтальонке и достаю два флакона со слезами феникса. Должно быть, придется использовать оба. Еще один всегда с собой у Джонни, а четвертый лежит у Дурслей. Это будет правильно. Если оставить этот ожог заживать самостоятельно, останется кошмарный шрам вроде того, что у меня на животе, только еще хуже, ведь мой мы в результате залечили слезами, и кожа успела начать заживать только по краям.       Что же касается его наказания, этот вариант, на мой взгляд, хуже пары месяцев боли степени выше среднего. Лицо. Да, сейчас ему будет очень больно. Мне оба раза везло, и я довольно быстро отключался, но его реакцию предсказать невозможно, так что нужно быть начеку, мало ли что.       — Подтверди мои догадки, сладкий, — кивает Барти на флаконы.       Блядские губы, я помню. Можно ли считать это преимуществом? Не совсем понимаю, комплимент это или нет.       — Барти…       — Я обещаю постараться изо всех сил, но не могу гарантировать успех в этом нелегком деле, — сокрушенно качает он головой.       — Это слезы феникса.       — Ты передумал? Правда считаешь, что я это заслуживаю?       — Сложно сказать, доброе ли это дело, — покачиваю я флаконами в воздухе. — Будет очень больно, но зато все заживет и не останется шрамов.       — Едва ли это больнее того, что я уже пробовал. Не то чтобы мне хотелось повторить, но… решать тебе.       Я все же зависаю еще на полминуты, пытаясь отговорить себя тратить на это слезы, но у меня не выходит. Фоукс изуродовал его. Моя птица его изуродовала. Он, конечно, заслужил немного боли, но все закончилось хорошо, поэтому расхлебывать последствия до конца жизни — это чересчур.       — Так. Нужно тебя зафиксировать. Я не шучу, ты будешь пытаться отодвинуться от меня любыми возможными методами. Убить, конечно, не попытаешься, ведь голова будет работать, но против реакции тела на боль не попрешь.       — Болезненное лечение, как прекрасно.       Ни хуя прекрасного, Барти. Больнее, чем сам ожог. Но я решаю не нагнетать, и без того уже предупредил.       — Как бы ты хотел?..       — Искусство шибари, сладкий.       Барти вытягивается на траве, с любопытством глядя на меня. Как будто я что-то смыслю в шибари. Вздыхаю и связываю его простым Инкарцеро. Крепко, но стараясь не переусердствовать.       — Я сяду на тебя, идет? Ты наверняка попытаешься перевернуться.       — Сцена выйдет провокационная. Надеюсь, многие это увидят.       Я осторожно располагаюсь на его животе и смотрю очень строго в ответ на его кривую хищную ухмылку. Едва ли мне хватит веса, чтобы его удержать, придется еще и магией приложить, но это уже в процессе разберусь.       Что хорошо в слезах феникса — они убивают любую заразу. Можно натереть руки навозом, а после нанести ими слезы — и ничего плохого не случится, но я все равно ополаскиваю свои на всякий случай.       Теперь нужно убрать марлю с его лица.       — Ох, мать твою, Барти.       — Хороший мальчик подпортил такой вид.       Вот же срань господня, на скуле даже кость проглядывает. Рот наполняется вязкой слюной, руки начинают подрагивать. Что-то я вообще не уверен, что справлюсь с этим. Воображение живо рисует мне картинки ближайшего будущего. Я причиню ему очень сильную боль.       Вспоминаю, как тряслись руки Люциуса. Как он тогда справился? Как справились Сириус с Римусом? Как врачи справляются каждый день? Вот и нехуй. Нужно просто действовать, а после можно будет забиться в угол и дать волю истерике. Открываю первый флакон и замираю, пытаясь собраться с силами. Боги, он ведь будет кричать…       — Глаз цел? — спрашиваю я и не узнаю собственный голос.       — Повезло.       Рассматриваю ожог, стараясь не слишком пропускать через себя эту картину. Воспринимать отстраненно. Просто запомнить, на какие места нужно обратить внимание. Когда продолжать разглядывание становится уже просто глупо, я выпрямляюсь и нервно сжимаю флакон в руке. Главное начать. Начать, а дальше уж как-нибудь разберусь.       Ну же, Гарри, соберись.       — Знаешь, с каким сочным звуком камень ударил Люциуса по затылку? Такое насыщенное глухое «чпок». Как будто отбиваешь стейк с костью.       Сука!       Умом я понимаю, что он делает это специально, стараясь мне помочь, но понимание не помогает мне держать себя в руках. Впрочем, на это ведь и был расчет, верно? Так что с мрачным торжеством я наклоняю флакон, улыбаюсь — и роняю первую каплю прямо на самый страшный участок, где белеет посреди кровавого месива кость.       Я едва не улетаю через голову Барти вперед — так его подбрасывает на месте. Спасают навыки верховой езды. Хорошая новость в том, что он не кричит. Вспоминаю, что не мог кричать и сам, от боли меня словно сковывало намертво, рот было попросту невозможно открыть. Это сильно облегчает мою задачу, так я смогу справиться, точно смогу. Прикосновения к ожогам — это я уже проходил с Сириусом.       Барти с остервенением извивается, меня мотает из стороны в сторону, так что я прижимаю его магией к земле и пытаюсь рассмотреть, что происходит с ожогом. Да, этот участок использовал всю каплю целиком, но кожа все равно не затягивается до конца, хотя кость уже не видно. Тогда теперь лоб, на нем поврежденная площадь не такая большая, должно хватить одной капли.       Хватаю его за челюсть, стараясь удержать на месте. Прицелиться очень непросто, а промахиваться нельзя — лекарство слишком ценное. Давлю магией сильнее. Еще сильнее. Боги, да что за пиздец?       — Барти, если я надавлю сильнее, то могу тебе что-нибудь сломать! Прекрати!       Если он меня и слышит, то совершенно игнорирует. Ладно… Есть же Петрификус. Вот же, почему я сразу об этом не подумал? И Барти со своим шибари тоже хорош.       Изрядная нервозность заставляет меня приложить его очень слабо, все же Петрификусом можно и убить, но он замирает, и я спешно капаю ему на лоб вторую каплю. Не теряя времени, аккуратно размазываю ее кончиком пальца, едва касаясь, а после снова чуть не улетаю вперед. Какой же он бойкий.       Теперь нужно вернуться к щеке. И как глаз цел остался? Новый слезами не отрастить, повезло. Барти начинает поворачиваться вокруг собственной оси, я прикладываю его Петрификусом посильнее и как можно скорее обрабатываю щеку. На последней капле он все-таки отключается.       Напиток Живой Смерти отлично помог бы в этой ситуации, но он не заслужил. А со мной возиться было некогда — Фоукс начинал лить слезы прямо над раной, так что приходилось просто пользоваться случаем.       Внимательно осматриваю лицо перед собой, смываю с него кровь и выдыхаю: хватило одного флакона. Не такой и большой ожог, как мне казалось. Пользуясь случаем, снимаю с него веревки и хватаю его руку. Еще одна снятая Метка в моем списке.       Барти открывает глаза очень скоро: я все еще держу ладонь на его предплечье. Несколько раз заторможенно моргнув, он смотрит на свою руку и замирает. На его лице проступает шок таких масштабов… Впрочем, это было ожидаемо. Его глаза наполняются слезами, и он резко садится, так что я шлепаюсь назад.       — Нет… — тихо шепчет он. — Нет. Что ты сделал?       — Барти. Эй! — зову я, и он все же переводит взгляд на меня. — Вспомни, о чем мы говорили. Нужно немного подождать. Помнишь?       — Зачем ты сделал это?       — Это для Тома. Не реви, все отлично будет, обещаю. Подожди здесь пару минут.       Отправляюсь на площадь Гриммо и первым делом нахожу Римуса в совершенно разобранном виде. Едва ли ему требуется моя помощь, но я все же легонько сжимаю его плечо, проходя мимо, чтобы он помнил, что не один. Дел он наворотил, но это не смертельно. Главное, чтобы сам переварил.       Регулус же совершенно невозмутимо играет на фортепиано в одной из гостиных, будто вообще ничего не произошло. Он совершенно точно знал, что Барти жив, мы обсуждали это миллион раз. Знал, как сложилась его жизнь. Даже видел его один раз и дрался с ним под Оборотным в паре с Римусом. Он не знает, что Барти его любит, или у нас здесь не просто потерянная, а еще и безответная любовь? Если он был в курсе, то для меня это какой-то запредельный уровень жестокости.       — Регулус…       — Прошу, не трать свое время на рацеи, — лениво растягивает он, не прерывая игру. — Я, конечно, ожидал ламентаций от своего брата, это очень на него похоже, но найди в себе силы не лезть в чужую личную жизнь.       Боги, ну какой же говнюк.       — Дались мне твои пододеяльные подвиги, Реджи. Пойдем, помощь нужна.       — Сейчас?       — Срочно.       Регулус все-таки прерывает композицию, с легким вздохом поднимается на ноги и вопросительно смотрит на меня.       — И что же тебе нужно?       — Идем, — протягиваю ему руку я.       Он делает недовольную моську, но все же берет мою ладонь, и я аппарирую.       — Следовало предупредить, что мы отправимся в это пекло. Что здесь такое срочное?       — Р… Реджи? — хрипло зовет Барти.       Я поспешно утекаю в сторону, чтобы не мешать, а Регулус замирает на месте, стоя всего в паре ярдов от Крауча. Они пялятся друг на друга, я отстраненно думаю, что свидетели здесь ни к чему, но слишком уж интересно, что будет.       Лицо Барти все красноречивее демонстрирует глубокую степень ахуя, по Регулусу ничего не понятно. Проходит несколько секунд, и Крауч неловко переворачивается и поднимается на четвереньки. Блэк дергается и восклицает:       — Вот же срань!       Мои брови ползут вверх, и я наблюдаю, как Регулус начинает отступать, отчаянно роясь в карманах. Наконец он нащупывает и достает портключ, но, похоже, руки плохо его слушаются: портключ взлетает вверх. Он несколько раз пытается перехватить его в полете, но терпит неудачу, матерится, поворачивается в сторону леса и пускается бежать, но Барти прыгает с корточек вперед и валит его на землю.       — Реджи! Живой, Реджи, ты живой! — плачет Крауч.       — Отцепись от меня, ненормальный! Не трогай! Руки убери! Поттер, твою мать! Ненавижу тебя! Какого Мерлина?!       Я задумчиво прикуриваю, глядя на переплетение рук и ног, катающееся по траве. С Реджи весь гонор слетел, это ж надо.       Пожимаю плечами и иду к дому. Нужно продумать, как накрыть стол к возвращению крестного.