All I ever wanted

Шидо всегда целует жадно, мокро и неаккуратно — всегда, как в последний раз, всегда — словно перед смертью. Психует, когда не получается расстегнуть ебучие пуговицы на рубашке Саэ с первого раза. Кусает, почти вгрызается — в губы, в бёдра, до мурашек и сдержанных стонов в простынь. Широко лижет колючие следы от зубов, и тут же оставляет новые — везде, где можно — а даже если нельзя, всё равно оставит, ведь Саэ его. Смотрит так невинно, а ведёт себя так по-блядски. И у Итоши аж дыхание замирает от такого влюблённого взгляда. Шидо умеет любить. Любит так, что дрожат руки. Любит так, что его либо разрывает на части от чувств, либо он молчит и дохнет внутри — другого не дано. Рюсей не умеет сдержанно, не умеет немного. — Саэчка, нельзя любить наполовину, — губы мягко касаются живота. — Я люблю всего тебя. «Люблю», — больно отзывается в ушах. И следом за этим грязное: — Ты такой тесный. Бля, хочу кончить внутрь. Можно, Саэ? Можно? Для Итоши нет ничего более возбуждающего. Под ложечкой неприятно щекочет, пальцы ног сильно поджимаются от грубого толчка и шлепка по бёдрам. Хочется расплавиться. — Заткнись, а. — сквозь зубы произносит Саэ, закрывая раскрасневшееся лицо ладонями. — Так не пойдёт, — одним движением Рюсэй перехватывает запястья, такие тонкие по сравнению с его руками. — Мне нужно видеть тебя, пожалуйста. Итоши одновременно нравится, и вместе с тем так ненавистно то, что Шидо смотрит прямо в душу, заставляет вот так раскрываться, показывать себя настоящего. Тем не менее, он любит ровно так, как нужно Саэ. Не меньше, не позже, не условно — а сейчас. И глубоко в душе это находит отклик. Любовь Шидо — это что-то первобытное, дикое, неуправляемое, но одновременно с этим искреннее и нежное. С ним можно быть любым — разъёбанным, злым, рыдающим навзрыд, дрожащим, бьющим посуду о стены — всё равно одинаково любимым в любом состоянии. Это то, что не выговорить человеческим языком. Не просто страсть, не просто ебля, не просто «ты мне нравишься» — а животное, грязно-чистое чувство. Рюсею хочется быть не рядом, а внутри (не в том смысле), — как бы пошло ни звучало, — ему жизненно необходимо вшиться под кожу, быть в сердце, в пульсе, в дыхании, просто быть частью. Яростно люби, бейся за это, будь диким, неаккуратным, но настоящим. Итоши обхватывает ногами за поясницу, крепко обвивается вокруг шеи, сдавшись — хнычет что-то невнятное в ложбинку ключицы, и от этого напрочь срывает крышу. — Бля, да… Мать его, обними меня. Сука, ты такой сильный, — Саэ не уверен, говорит ли тот про физическую силу, однако ответить на это может лишь непривычно громким для себя стоном. Шидо берёт его лицо в руки, смотрит в глаза. Горячим дыханием опаляет губы, но всё ещё не касается, остановившись в миллиметре. Чувствует дрожащие пальцы, вцепившиеся в спину. — Давай как-нибудь молча сядем рядом и просто будем? И только после этого вопроса невесомо целует. На этот раз так, будто впервые.