С тобой почти не болит

Прошли почти сутки с тех пор, как Чэн Сяоши вернулся из снимка, и он так и не вышел из своей комнаты. Что там — не удосужился спуститься даже со второго яруса кровати, повернулся спиной к двери, укрылся с головой и молчал. Молчал, когда Лу Гуан пробормотал сонно: «доброе утро», — и когда позвал его на завтрак — тоже. Лу Гуан принёс ему ближе к обеду бабл-чай — тот самый, ради которого Сяоши бы горы свернул, — но реакции так и не добился. Стоило признать, что на сей раз ситуация в снимке пересекла все границы, ему не стоило браться за это поручение. Или лучше было ввести Сяоши в курс дела, чтобы удар от пережитого не оказался настолько сокрушительным. Лу Гуан надеялся, что Сяоши выскользнет из снимка, едва выполнит поручение, и так и не узнает ни о чём, что произойдёт дальше. Кто же знал, что висящий на стене календарь все испортит и пробудит в нём личные воспоминания. Обстоятельства и без того были паршивыми, Чэн Сяоши так и не знал, что случилось с его родителями, а теперь вынужден был пронаблюдать и чужую трагедию. Стоит подумать о пересечениях — можно с ума сойти. А когда тебя одновременно терзают и собственные чувства, и эмоции человека, в теле которого находишься — невольно ощущаешь, что тебя разрывает на части. Лу Гуан был наблюдателем, он мог лишь предполагать, что пережил Чэн Сяоши. Обладай он возможностью прыгать в снимок, быть может изменил бы прошлое и никогда не взялся за этот заказ. В конце концов, все там и без того погибли, кроме терзающего себя заказчика, ни на ком бы его отказ толком не сказался. Что уж теперь, момент упущен, а по лицу Лу Гуан получил заслуженно. — Что между вами произошло? — полюбопытствовала Цяо Лин. Ей показалось странным, что Сяоши ни разу не спустился, а Лу Гуан будто избегал лишний раз возвращаться в их общую комнату. Создавалось впечатление, что его из неё выдворили. — Последнее задание вышло тяжелым, дай ему небольшой отпуск, — уклончиво произнёс юноша, заметив, что Цяо Лин решила подняться и лично проверить запропастившегося Сяоши. Услышав просьбу Лу Гуана, девушка замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. Если уж Лу Гуан о чём-то просил — дело было по-настоящему требующим внимания. Человек вроде него никогда бы не стал отлынивать от работы, и Сяоши бы тоже не позволил. — Такие загадочные, — буркнула она. — Ладно, Гуан-Гуан, раз ты просишь, дам вам недельку-другую оклематься. — Но если нужно проявить фото или разобраться с камерой — мы всё ещё способны взяться за это. Цяо Лин кивнула и махнула рукой на прощание, выходя из фотоателье. Если Лу Гуан правильно помнил, Сюй Шаньшань сегодня позвала её в кино, и это вероятно спасло его от лишних вопросов. Цяо Лин была понимающей подругой, старающейся не пересекать черту, если видела, что кто-то желает о чём-нибудь умолчать. Но и беспокойство ей было не чуждо, если Сяоши не просто возьмёт отпуск, а в самом деле ни разу не выйдет из комнаты за неделю — стоило ожидать, что девушка вломится туда лично, чтобы встряхнуть его. Она так долго присматривала за Сяоши, что видеть его разбитым — больно и для неё самой. И пусть Лу Гуан знал его намного меньше, даже у него с минувшего вечера остался на душе паршивый осадок.

***

Лу Гуан вновь появляется в их комнате, но на сей раз с пакетом, полным жестяных банок с пивом и большим ведёрком шоколадного мороженого. Стук жестяных банок друг о друга заставил притворяющегося мёртвым молодого человека шевельнуться, но окончательно его внимание было заполучено одной простой фразой: — Я принёс твоё любимое мороженое. Секунда терпения, вторая, третья. Чэн Сяоши перевернулся и вытянул руку из-под одеяла, молча требуя отдать, но Лу Гуан отвёл руку с пакетом в сторону и отступил на пару шагов от кровати. — Либо ты вылезаешь, либо я выкину это на помойку. Сяоши вздохнул и вылез из своего укрытия окончательно, спрыгивая на пол. Его одежда для сна помялась, глаза покраснели, волосы были взъерошены и спутаны. Бледный, с потускневшим взглядом он абсолютно не походил на того юношу с солнечной улыбкой. Лу Гуан опустил взгляд — губы Чэн Сяоши искусал в кровь, терзался чувством вины весь день, не иначе. Вздохнув, юноша опустился на пол, скрестив ноги, и жестом предложил Сяоши сделать то же самое. Помешкавшись, тот наконец уселся рядом с ним и отобрал драгоценное ведёрко с мороженым, открыл его, запоздало вспомнив, что ложки нет, как та вдруг появилась у него перед носом — без лишних слов Лу Гуан протянул её, уже ко всему подготовившись. Сяоши избегал смотреть на него, всё ещё чувствуя себя преданным, но выхватил протянутое, принявшись увлечённо поедать мороженое. Его обидело даже не то, что Лу Гуан взялся за это задание, а что хотел вытурить его из снимка до всего этого кошмара, так и не рассказав истинных причин, по которым он бегал и передавал послания. Почему? Потому что боялся, что из-за землетрясения он вспомнит про родителей? Или потому что думал, что если Сяоши будет все знать до появления в снимке, то потратит время не на матч, а на изменение судьбы? Лу Гуан ему не доверял или просто не хотел делать больно? Неважно, на что он опирался, больно ведь все равно сделал. Почти в каждом деле Лу Гуан обязательно что-нибудь скрывал, и выяснялось это всегда под конец, из-за чего Сяоши чувствовал себя настоящим идиотом, которого водят за нос. Он считал его напарником, но разве между ними не должно быть доверия? Лу Гуан открыл банку пива, протягивая ему, а после потянулся за своей. Какое-то время он просто покачивал её в пальцах, наблюдая, как опасно плещется внутри пиво, норовя вылиться наружу. И Сяоши, краем глаза поглядывая на него, вдруг подумал, что так-то Лу Гуан пил невероятно редко. Пошёл на это, чтобы помочь ему расслабиться и отпустить гнетущие мысли? Как глупо. — Прости, Сяоши, — произнёс юноша, отставляя банку на пол и разворачиваясь к другу. — Я должен был рассказать тебе. Мы должны были вместе принимать решение в этом заказе, исполнять или нет. Но я подумал, что такой человек, как ты, ни за что не откажет в поручении, даже если ему будет больно. Потому что на месте заказчика ты и сам хотел бы сказать некоторым людям о своих сожалениях. — Лу Гуан… — Сначала я хотел отказаться, не сказав тебе, но подумал, что это будет действительно подло — не поставить тебя в известность и единолично отмахнуться, — Сяоши наконец поднял голову, заглядывая ему в глаза, и Лу Гуан продолжил. — Я доверяю тебе.

«Просто не знаю, как тебя защитить».

Сяоши рассеянно облизнул ложку от мороженого, отложив её на крышку ведёрка, и пальцы его предательски дрогнули, когда он потянулся к пиву и сделал несколько глотков. Забытое чувство, с Брайдена такого не было. Чэн Сяоши по нему не скучал, освежающий эффект от бабл-ти был намного приятнее, но не будь у него сейчас пива — вероятно, расплакался бы, как и прошлой ночью. Он устал от слёз, устал от противоречивых чувств, наполняющих его, когда он в снимке. Чэн Сяоши иногда казалось, что он теряет себя. Он переживает о чём-то, потому что неравнодушен к чужим страданиям? Или от того, что в теле человека, страдающего из-за происходящего? Или так откликается собственная боль на похожие события? Где его чувства, а где — чужие? Что происходило с ним, а что — с другими? Чэн Сяоши ненавидел проявлять слабость, но каждый раз после выхода из снимков чувства так зашкаливали. И он всегда полагался на Лу Гуана, его присутствие помогало отвлечься от пережитого, но вчера, когда Лу Гуан был нужен ему больше всего, именно он оказался человеком, который своей ложью сделал ещё больнее. Только вот глядя в его лицо, Сяоши не может злиться. Лу Гуан часто сдерживает эмоции, но Сяоши научился видеть изменения в нём по глазам. Когда ему плохо — взгляд Лу Гуана темнеет, он чаще смотрит на свои руки или в пол. Если обычно он внимательный, в такие моменты — отрешённый. И во всей фигуре его угадывается зажатость. Сяоши знает — Лу Гуан такой же. У него тоже не было друзей, пока они не встретились в тот день. Сяоши повезло больше — с ним рядом всегда была Цяо Лин, временами он мог чувствовать себя не так одиноко. Был человек, который всегда с ним говорил, развлекал, поддерживал. Был ли у Лу Гуана кто-нибудь? Он о себе ничего не рассказывал, однако эта его отстранённость наталкивала на мысль, что юноша просто не знал, как проявить заботу. Он привык защищать молча, и Сяоши понимал, почему при возможности Лу Гуан выбирал не сказать всего, чтобы не задеть его чувства. И главное, он осознавал, что злиться ему стоит только на себя. Если бы Лу Гуан не поступил так, как вчера, он бы правда наворотил дел. Вместо исполнения воли заказчика, все двенадцать часов пытался бы убедить людей всеми правдами и неправдами спастись. И, как и вчера, Лу Гуан бы не смог до него достучаться. Если бы не воспоминания о родителях, Сяоши может и остался бы с холодной головой, даже зная заранее. Но дата, землетрясение… нет, чтобы «быть в порядке» и заиметь самоконтроль, он должен был бы знать минимум за неделю, и вряд ли бы решился вообще войти в снимок, метаясь от нежелания отказывать и от страха столкнуться с тем, что там произойдёт. Сяоши не трус, правда не трус, он всего лишь хочет, чтобы их сила позволяла спасти хоть кого-нибудь. Так жестоко: иметь способности изменять время и не влиять на него. Сяоши знал, что его мышление его когда-нибудь поставит в неудобное положение. До сих пор он ходил по краю, но не падал вниз благодаря Лу Гуану — тот помогал ему остыть. И Чэн Сяоши даже немного корил себя за то, что так сильно ударил его по лицу прошлой ночью. «Я тебе доверяю», — эхом повторилось в голове, и сердце болезненно сжалось. Правда доверяет? Все его поступки лишь для того, чтобы защитить? Получая что-то хорошее, Сяоши обычно не задумывался, за что ему это даровали. Но именно сейчас он поймал себя на мысли о том, что с самого их знакомства и до сих пор Лу Гуан делал для него все возможное. Всегда. Безоговорочно. Словно не имел ни личной жизни, ни своих желаний, ни других людей, ради которых можно постараться. Сяоши казалось, что если бы он разбудил его в три часа ночи со словами: Лу Гуан, я хочу искупаться в море ночью, — он бы молча поднялся, оделся и организовал это. А ведь их ответственный Гуан-Гуан так плохо встает даже в девять. Он сорвался с ним в Брайден вопреки угрозам Цяо Лин, помогал с ремонтом фотоателье, подстраховал на фестивале, приносил ему бабл-ти, когда видел, что настроение никакое, баловал мороженым. И, как бы не ругался в снимках на то, что он снова поступает опрометчиво, стоило Сяоши выйти — Лу Гуан никогда не высказывал претензий, не обвинял его и не осуждал. Он всего лишь волновался о последствиях, однако не срывался на нём, не шантажировал тем, что они перестанут быть напарниками, если Сяоши продолжит поддаваться эмоциям. Лу Гуан ни разу его не оттолкнул. Даже вчера, получив по лицу, поднялся и обнял за плечи, чтобы успокоить. — Я понимаю, что ты хотел как лучше, — тихо произнёс Сяоши, чувствуя, что как-то неправильно проигнорировать искренние извинения, и, глухо кашлянув, с трудом заставил себя не отвести взгляд. — Но почему ты так беспокоишься о моих чувствах? Вопрос вышел немного странным, только вот Сяоши, как голову не ломал, не смог подобрать других слов. Лу Гуан неплохо общался с Сюй Шаньшань, и довольно тепло с Цяо Лин. Однако Сяоши никогда не замечал, чтобы он переживал за них тем же образом. Конечно, Лу Гуан всегда готов был прийти на помощь и постараться для них, но ни разу не потерял контроль над эмоциями. А его как-то хватал за ворот с криками: «ты понимаешь, что мог умереть?!». Не будь Сяоши таким разбитым после выхода из снимка, задумался бы о том, что никогда не слышал, как Лу Гуан повышает голос, но в те моменты он был выбит из колеи и абсолютно не обращал внимания на тон, в котором с ним говорят. Ему казалось, что Лу Гуан ответит в своей манере невозмутимо: «мы ведь напарники», — а тот замешкался. И, отсрочивая время для ответа, просто неторопливо потягивал пиво. И Сяоши, вглядываясь в его лицо, вдруг ощутил себя влюблённым мальчишкой, который признался в чувствах к тому, по кому давно страдал, и теперь с замиранием сердца ждёт ответа. На самом деле, до сегодняшнего дня он никогда так много не думал о том, что Лу Гуан для него сделал и что он к нему чувствует. Да и много ли Сяоши понимал в человеческих взаимоотношениях? Кроме Цяо Лин и Лу Гуана у него никого не было. Лу Гуан, подбитый вопросом, отставил опустошенную банку и собирался было встать и отмахнуться от этой темы дежурной фразой, но Сяоши, уловив его желание, стремительно подался вперед. Едва не опрокинув всё, что стояло на полу перед ним, он устроил голову на коленях Лу Гуана, глядя на него снизу вверх. И если еще недавно взгляд его был уставшим и потускневшим, то сейчас глаза едва уловимо поблескивали. — Неужели ты… — Мы ведь друзья, — перебил его Лу Гуан. Голос юноши не дрогнул ни на мгновение, не оставалось сомнений — он выдал всем известную истину, и даже не вздрогнул от выходки Сяоши, глядя на него с неизменным спокойствием. Чэн Сяоши прислушался к себе, пытаясь понять, что в нём вызвал в этот ответ, но вот незадача: после того, как услышал «я доверяю тебе», никак не мог совладать с ускорившимся сердцебиением, а из-за него совершенно не понимал своих чувств. Передумав двусмысленно шутить, он перевернулся набок, разрывая зрительный контакт и прижимаясь щекой к бедру Лу Гуана, и произнес: — Необязательно приносить пиво в следующий раз. Рядом с тобой я всегда чувствую себя лучше. Лу Гуан, поднявший было руку, чтобы аккуратно провести по его волосам, замер, а после бесшумно опустил её, так и не коснувшись Сяоши. Задумывался ли Чэн Сяоши о смысле слов, которые так легко говорил, или просто выпаливал первое, что приходило на ум на фоне испытываемых им эмоций? «Ты и правда быстро пьянеешь, Чэн Сяоши».

«От тебя исходит такое приятное тепло, Лу Гуан».