Конкурент

Они совсем не похожи. Юра любит строгий официальный стиль и так, чтобы всё было выглажено. Иван изо дня в день носит одну и ту же, дай бог стиранную, потрепанную одежду. Юра сдержанный, никогда грязно не шутит и всегда хранит свои мысли при себе, Иван делает всё то же самое, только с точностью наоборот. Иван матерится, Юра тоже иногда, но совсем иначе. Юра вежлив с подозреваемыми, Иван – просто доводит. Юра судит по закону, а Иван – по справедливости. Юру на задержаниях бьют, а Иван – бьёт. Однако есть в них схожести, которые Миша стал подмечать лишь со временем. Ваня был таким же оторванным от чужого мнения в своих действиях, как и Юра. Поступал только так, как самому заблагоразумится ради дела, и лез под пули без задней мысли. Они поругались в самую первую встречу, и никогда не находили общих решений после. Юра говорит – направо, Иван тащит всех влево. Юра требует допросить – Иван заламывает пальцы. Юра хочет латте – Иван покупает эспрессо. И так в каждой мелочи. Миша сам до конца не понимал, как каждый безобидный диалог превращается в повод для ссоры. Они могли просто поприветствовать друг друга утром, и уже только этого было достаточно, чтобы стать причиной нахмуренных бровей Юрия Ивановича. Самого его Юра продолжал бесить своей иногда чрезмерной законопослушностью, Иван бесил своим закононаплевательством. На второго он про себя пару раз клялся подать заявление за жестокое обращение во время задержаний, но каждый раз осекался, вспоминая про свои промахи. Юра тоже клялся найти тому управы, в основном про себя, но иногда и вслух. Мишу он прощал за промахи лишь из-за личного отношения, а Ивана, который изводил ему душу непослушанием и едкими словами, хотелось пресечь за всё на свете, но тот был слишком умным, чтобы подставляться под реальную статью или выговор. Таким же умным, как и Юра, впрочем. Следователя первого отдела направили в Москву в качестве командировки, поначалу на неопределенный срок, который позже перетёк в месяца долгой, в основном, бумажной работы. Оперский отдел был неглупым и выполнял все его просьбы быстро. Мишу он самовольно назначил руководителем, вызвав того из Петербурга лишь из-за того, что не мог в одиночку работать с Соболевым. Не только из-за характера, но ещё и из-за внутреннего ощущения недоверия. Вроде, все поручения выполнялись и преднамеренных ошибок Юра в отчётах не находил, но что-то постоянно было не так, и неприятное чувство, будто кто-то стоял и наблюдал позади, не давало покоя. — Чуйка, если хочешь, – объяснял он Мише, который вроде и рад был уехать из Питера, но всё равно хотел узнать причины такого резкого вызова. — Хочешь, чтобы я следил за ним? — Нет, – Юра задумался, не будет ли это со стороны и вправду быть похожим на слежку. — Просто курировать. Пока что. — А втираться в доверие? — Это можно, но не слишком. Достаточно быть своим. Был своим Миша вот уже почти два месяца. Иногда ездил в Питер, навестить коллег или отдохнуть, пока товарищ следователь убивался над документами, не понимая причин неудач и тупиков. Миша порой, глядя на него по вечерам в их временно выделенной общей квартире, силой уговаривал его вернуться домой дня на два-три и просто отдохнуть на даче с семьёй. Тогда, ведь, после отдыха, и голова работает лучше. А Юра соглашался, приезжал домой и продолжал думать о деле. В Москве Миша начальником чувствовал себя никаким. Для него всегда, в успешной работе, на первых местах стояло знание города, а здесь он бился по углам, также заходя в тупики, и не понимая, в чём проблема. С Соболевым, в отличие от Юры, общий язык он нашел быстро, даже радовался, что тот умеет за себя постоять, и за словом в карман не лезет. Однако позже он начал понимать одну простую истину, которую Юрию Ивановичу совсем не хотелось бы признавать. — Смотри, чтобы этот на себя перетягивать ситуацию не начал, – говорил Юра, когда давал новые поручения. Тогда Миша понимал, что главная проблема не в противоположном характере, и не в чужом отношении и поведении, а в том, что гордый следователь постоянно видел в оперативнике конкурента. Два устремленных быть никем не подотчетными руководителями человека спокойно делить власть не могли. От этого Юра даже стал противнее обычного, слишком часто ссылался на порядок и никому не улыбался. На некоторые задержания Юра, из-за своего упрямства, продолжал приезжать лично. — Куда вам, товарищ следователь? – своенравность не давала Брагину позволить Соболеву обращаться к себе на ты. Тот, после пары замечаний, исправился, но на 'вы' обращался с такой интонацией, что фамильярность из голоса никуда не девалась. — Он там? – коротко спросил Юра. — Там-там, куда ещё красавице деваться? Чужая манера общения уже приелась, и ему удалось обойтись без закатывания глаз на очередной непрямой ответ. Юра любил тактичность и выдержанность, а не красования и речевые обороты. — Почему штурмовиков ещё не вызвали? — А какой повод? — Понятно, – договариваться с Соболевым он перестал примерно месяц назад, поняв, что было это бесполезно, тот до него уже всё просчитал и пришёл к своему выводу. — Ало, Миш, вызови опергруппу и сам подъезжай, – проще было решить проблемы с Шибановым по телефону. А Иван и сам свыкся с таким поведением, хотя поначалу было немного обидно, непонятно и даже смешно, что Юра решал проблемы подобным образом, игнорируя его существование. Их взаимодействия сводились к приказу-отчету, и от этого не слабо веяло недружелюбностью, которая и исходила, в основном, от питерской стороны. Шибанов же по первой к собственному стыду и больной голове ненароком путал их. Соболев на это только улыбался и мог отпустить какую-то шутку, почти сразу сбавляя напряжение, Юра же... Проще было сказать о том, что голова стала больной только после этого происшествия. Юрий Иванович очень обижался на такие сравнения и даже игнорировал звонки. Одного раза хватило, чтобы ещё полторы недели выслушивать возмущения и терпеть негодующее отношение. Хуже становилось оттого, что сам Миша конфликта с Соболевым не имел, а по мнению Брагина - должен был. Всё же, после горького опыта, он и сам понял, что они правда совсем не похожи, и теперь отличал за секунду, по стойке, по взгляду, по выражению лица - у Юры оно в Москве никогда не было довольным - и по одежде. Теперь тоже отличил, чтобы никак не быть похожим на Ивана, Юра одевался ещё педантичнее и волосы по утрам укладывал с особой внимательностью. Миша пытался даже подтрунивать его по этому поводу, но также быстро понял, что делать так не стоило. — Ну и где группа? – встреча была не приветливой. — Едет, - кратко отчитался Шибанов, зная, что расстраивать того ещё сильнее и юлить могло дорого обойтись. — Что-то долго она едет. Он, может, уже заподозрил, что мы на него вышли, и скроется раньше времени. Кто искать будет? — Юр, я честно вызвал, как только ты позвонил, что я могу сделать? — Понятно, - Юра огляделся по сторонам, ища что-то, а после снова посмотрел на Шибанова, но не зло, а скорее решительно, что как раз-таки Мише не понравилось. А после подошёл к Соболеву, который всё так же смирно стоял на месте, дожидаясь приказов начальства. Терпения ему хватало всё же чуть больше, чем Брагину. — Проверяли, он вооружен? – спросил Юра строго. — Не знаю, как мне проверить? – на такой ответ Юра отвернулся, почти вздыхая, никакого смысла в этом ответе не было. — Ну судя по характеру и данным в базе - нет, хотя в тихом омуте черти водятся. На подозреваемого они вышли случайно, тот просто не состыковывался с делом и имел какой-никакой мотив. После прошедшего времени Юра требовал проверять вообще всех, кто хоть как-то контактировал с этим делом. Тот, может, по факту и не был причастен, но это не отменяло того, что человеком он мог быть опасным, о чем Брагин и пытался дознать у Соболева. — Здесь стойте, – после полученной информации он решил рискнуть и пойти на переговоры. Глупый поступок со всех сторон, но упускать подозреваемого было нельзя. Соболева тоже отправить было нельзя, к нему не было никакого доверия, а Миша был слишком косноязычным. Единственным, у кого были хоть какие-то коммуникативные навыки, был он, из того и выходил вывод, что нужно идти. Соболеву такая инициатива не особо понравилась, но он пока остался в стороне, решив дать опытному сотруднику шанс, продолжив наблюдать, может, товарищ следователь просто решил подойти поближе и прислушаться, не было ли кого за стенкой. Шибанов же поначалу вообще ничего не понял и заметил, что что-то было не так, только когда Юра начал уходить, оттого и сам подошёл к Ивану. — Куда это он? — Проверить решил, не сбежал ли ещё наш обвиняемый. — Я надеюсь вы выходы-то перекрыли? — Обижаешь. — Ну мало ли, я человек новый, – завязался лёгкий диалог, который зачастую складывался так в компании Соболева. Однако Юру они вдвоём никогда всерьез не обсуждали, так только, мельком. Всё же Мише казалось это неправильным и в какой-то степени напоминало предательство или же сплетничество со злым умыслом. Пару раз Иван невзначай спрашивал, почему следак был таким напыщенным, и Шибанов честно отвечал, что такой у него был характер, но обязательно добавлял после, что вообще Юра был человеком неплохим, только теперь отчего-то проявлял свой нрав больше обычного. Соболеву, кажется, вообще ничего не нужно было объяснять, он и так всё понимал с полуслова и больше не спрашивал, разве что риторически, когда они снова ругались, или просто вводил Мишу в курс дела, что Юра сегодня опять был не в настроении. Однако, стоило отдать ему должное, в их дела он не лез и лишний раз ничего не упоминал, тут скорее стоило пожурить Брагина за то, что тот мог начать обсуждать Соболева за его спиной, к тому же вечером на кухне, а после попросить Мишу следить за ним ещё сильнее. Шибанов пытался быть терпимее к такому поведению друга, сводить его в шутку и не уделять много внимания обычным обидам на то, что кто-то рядом впервые оказался лучше него, но иногда выходили небольшие споры, что, впрочем, не было чем-то новым. Так повелось, что он успел оказаться между двух огней, по утрам Соболев предупреждал о настрое Брагина, по вечерам он выслушивал от Юры всё, что Иван успел натворить за день. Не так сложил бумаги, невовремя принёс отчет, не тем способом задержал преступника, зачем-то самовольно допросил того, - и прочие мелкие проблемы, которые для требовательного и внимательного следователя были важны. В какой-то степени Миша его понимал, но только отчасти, в остальном же просто слушал все жалобы, ведь лучше было так, чем потом ловить на самом себе долгие недовольные молчаливые взгляды и получать короткие приказания. Испытать Юрину обиду на себе он успел сполна, и больше не хотел повторять этот опыт, всё же, как ни крути, а человеком Юра был более близким, чем Соболев, которого он знал от силы пару месяцев. — Думаешь, справится? – спросил Миша у Ивана. Юры не было пару минут, но это уже вызывало волнения, непонятно было зачем он вообще пошёл, ясно что, чтобы разведать, но с его везением это легко превращалось в опасное мероприятие. Мише всегда казалось, что Соболев был более сведущ в понимании психологии Брагина, просто потому что был похож, а значит и понимал лучше. То, что это было не так не доходило, поэтому он и продолжал спрашивать о мотивах поступков Ваню, который на него хотя бы не шипел. — Не знаю, - тот опять пожал плечами. — Начальство приказало стоять, – улыбаясь, с сарказмом ответил он. — Это да, - подтвердил Миша, но, кажется, он всё же понимал Брагина лучше, – но его не всегда надо слушать, – сверившись с часами и ощутив колющее внутри волнение, он решил больше не ждать. — Пойдём, проверим. Поднимаясь на этаж, Миша уже точно знал, что что-то пошло не так, у этого не было реальных доказательств, но выработанная чуйка это подтверждала. У Соболева она тоже была, но конкретно на Брагине не работала так явно. По ошибке оперативник продолжал считать следователя самостоятельным и ответственным в достаточной мере, чтобы отвечать за свои поступки. Миша же прекрасно понимал, что сейчас у Юры как никогда голова была не на месте, и вечное желание побыть героем усиливалось в разы. На этаже они обнаружили приоткрытую дверь, и в этот момент незаурядность ситуации дошла даже до Ивана, который потянулся к пистолету. Юры всё ещё не было видно, но что-то намекало на то, что он был в квартире. А после вовсе послышались звуки, похожие на драку, из-за чего оба рванули внутрь. Миша сразу завернул на кухню, а Иван прошёл в зал, в котором удивлённый его появлением подозреваемый стоял у окна. Дать пару тумаков и вырубить не составило труда, но после оставалось разобраться с самым трудным. В комнате Брагина не было, что оставляло один вариант. Подойдя к окну, Соболев убедился в своих догадках, увидев следователя свисающим вниз и кое-как держащимся за раму окна. Картина вызвала неподдельную улыбку, и он помедлил спасать потерпевшего, вдруг кое-что понимая. Юра тоже его, конечно, увидел, но смотрел совсем не по-доброму и даже ничего не сказал. Хватило того, что он заметил довольное лицо Соболева, а после тот, не будучи последней сволочью, схватил того за руки и потянул на себя, после перехватывая за шиворот. Лететь с третьего этажа не очень высоко, но наверняка неприятно. Будучи спасённым Соболевым, Юра остался не особо довольным, оставшись сидеть в углу и потирать предплечья. Видимо, несмотря на быстрое спасение, успел потянуть мышцы. И всё же, судя по реакции, ожидать благодарностей не стоило, и думать о них Иван перестал очень быстро. — Я же сказал ждать, – недовольно прошипел Юра первым. — А, так у вас это, по плану было? – с паузами риторически спросил Ваня в ответ. — Я бы и сам справился, – заключающе сказал Юра, обрывая этим разговор. Соболев же вовремя поднял брови и поджал губы перед приходом Шибанова. — Вижу я, как ты справился, Юра, – не всерьёз начал Миша, заходя в комнату и сразу ловя взглядом печальное состояние друга. А после подошёл ближе, чтобы замахнуться на того, припугивая. — Чтоб ещё раз, ты куда-то ломанулся, – не стесняясь посторонних глаз, Шибанов потянул его за шиворот куртки, чтобы поднять на ноги. — По-твоему, у меня нервы бесконечные? Ты нахрена попёрся к нему в квартиру?! – отчитывать Юру на глазах у главного соперника показалось даже чем-то сродни воспитательным. Смотри, Ваня, с кем соревнуешься, и никогда не повторяй. Может, это бы и у Брагина спеси поубавило, но навряд ли. Тот, наоборот, вырвался, и посмотрел осоловело, тоже записав во враги. — А что мне было делать? – сказал он также на повышенных тонах. — Наряд ждать, Юра, наряд! В этой перепалке Соболев остался стоять в сторонке и не высвечивать. Не то, чтобы боялся попасть под горячую руку, просто было очевидно, что и без его помощи бы справились. Отчитывать поведение товарища следователя точно было не его прерогативой, ему, наоборот, в какой-то степени было забавно, хоть и головой он понимал, что это было и его проблемой тоже, опоздали бы на пару минут, и пришлось бы подбирать с асфальта. — Тебе оперативников просто так дали? – не унимался Миша, надеясь образумить того до последнего. — Чтобы ты в одиночку преступников задерживал? — Да иди ты! – не найдя больше аргументов, Юра хмуро посмотрел на обоих, а после вышел из комнаты и из квартиры, не собираясь ни в чём объясняться. Тем более на глазах у Соболева, от одного взгляда на которого становилось сквернее. — Нет, ну ты видел? Юра! – обратившись с жалобой к Ване, Миша, как от него и ожидалось, пошёл следом, по пути пытаясь переубедить упёртого Брагина в том, что тот неправ. Получалось плохо, но лучше так, чем оставлять его совсем без комплиментов. В конце концов, кому-то нужно было опускать Брагина на землю. Уже из-за дверей доносились голоса, которые можно было вполне отчётливо разобрать, даже не вслушиваясь. По итогу картина складывалась такой, будто бы никто и не приходил на подмогу. Брагин, очевидно, забыв о необходимом ему подозреваемом, из-за обиды просто ушёл и навряд ли собирался возвращаться. Правда, вызванный наряд кому-то пришлось бы отменять, и Соболев надеялся, что это станет не его задачей. Он же мог только привести вырубившегося подозреваемого в сознание и довести его до машины, по пути наблюдая за тем, как чужой спор не утихал до сих пор. Стоя возле автомобиля, он с неприкрытым интересом наблюдал за сценой, как Юра хлопает дверью, но после минутной перепалки всё равно садится внутрь. Неожиданно, но такая сцена стала открытием чужого - немного скандального и вспыльчивого характера.