Одноразка

Хосок стоял на краю пустынной дороги, обхватив себя за плечи. Вечерний ветер трепал его растрёпанные розовые волосы, а его запах: сладкий и горький одновременно, витал в воздухе, привлекая не тех, кто ему был нужен. Хосок привык к тому, что его тело — временное пристанище для чужих желаний. Они брали его в грязных подворотнях, прижимали к холодным стенам, оставляли синяки на бёдрах и пустоту в груди. А потом уходили, не оглядываясь. Одноразовый омега. Слово "удобный" уже приравнялось к "ненужный". Никто не хотел любить. Может, он и сам уже не верил, что заслуживает чего-то большего. Сегодня было особенно плохо. Его ноги дрожали от усталости, а между бёдер пульсировала ноющая боль — следы вчерашних милых улыбок и двусмысленных взглядов. Хосок прислонился к фонарному столбу, закрыв глаза. Ещё немного, и он снова продаст себя за пару тёплых слов и мимолётное тепло чужого тела. Гул мотора разорвал тишину. Чёрный мотоцикл, как тень из ночи, остановился рядом. Хосок даже не поднял голову — какая разница, кто будет следующим? Но мотор заглох, и шаги приблизились, отдавая эхом ступней. — Помощь нужна? Голос был низким, но не грубым. Хосок поднял глаза и увидел его: в кожаной куртке, с пронзительным взглядом из-под чёлки, серебряными кольцами; одним словом – серцеед, который ищет кем бы поразвлечься. Но что-то в его запахе было... другим. Не жадным. Не агрессивным. Хосок фыркнул, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Тебе что, больше нечего делать? — Юнги нахмурился, но не ушёл. Его словно привлекала эта ситуация, но не в тех смыслах, к которым привык Хосок, его тело, — Отвали! — Ты пахнешь.. — Ага: сексом, да! Сладко, запах за меня говорит: "Возьми!"— а вы и рады брать! А ты пахнешь как все остальные, — Хосок огрызнулся, но сердце его бешено колотилось. Для него было в диковинку: говорить так с альфами, но почему-то казалось, что можно. Сейчас, здесь и с ним. И сам факт того, что он не пах так сводил его с ума. Тот шагнул ближе, и Хосок инстинктивно отпрянул, ожидая хватки, грубых пальцев, боли, возможно, принуждения. Они все любили, когда Чон просил – открыто, бессвязно, это считалось горячим. Но идиот лишь накинул кожанку на плечи с наименьшим пренебрежением, как будто не боялся, что Хосок может её испачкать собой. — Болью и отчаянием, — повисла тишина. Его голос хриплый и басистый, но с нежностью, с однотонной толикой надежды. Будто он и правда хотел спасти Хосока. И продолжил как идиот, — Юнги, — словно это знакомство могло что-то изменить, возомнил себя спасителем. — Слушай.. Ладно, просто отстань. — Поехали со мной? — и это был первый раз, когда Хосоку давали выбор. Тут читался вопрос. — Куда? — прошептал Хосок, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам, — Такси не заказывал! Блин! — выругался тот, спотыкаясь о брошеную бутылку, — Или? О, точно! Не хочешь трахать меня прямо здесь, хочешь.. — Туда, где тебя не бросят, — Чон хотел воспротивиться! Честно! Но он не успел. Потому что этот Юнги снял с себя шлем и оголил лицо с полуживой тронутой улыбкой, тёмными волосами и красивым разрезом глаз, словно завораживающим, — Идём, я накормлю тебя, — его шелковистые пальцы зарылись прямо в сожжённые от краски волосы Хосока, с нежностью. И, не успеваю опомниться, он моргал уже сквозь светлую полоску света в шлеме. — Ты странный, — наконец прошептал Хосок. А Юнги ждал всё с тем же выражением лица. Ждал ответа! И что-то в этом нелепом предложении заставило сердце Хосока сжаться. — Так-то лучше. Лучше чем "одноразовый", — к своему удивлению, Хосок согласился, схватил протянутую руку и впервые поверил, что не всё потеряно, страх хлестал только по дрожащим рукам, которые схватил Юнги, утягивая на мотоцикл за собой. Мотоцикл Юнги рванул с места, и Хосок инстинктивно впился пальцами в его кожаную куртку. Ветер бил в лицо, смывая следы старых слёз, а запах альфы — этот странный, обволакивающий аромат дыма и стали — заставлял сердце бешено колотиться. Хосок не доверял. Не мог доверять. Каждый раз, когда он хоть на секунду расслаблялся, мир напоминал ему, что он — всего лишь вещь. Но почему-то… с этим альфой было по-другому. Юнги не касался его лишний раз. Не заставлял прижиматься ближе, хотя Хосок знал — тот прекрасно чувствует его запах, его дрожь. Мотоцикл остановился перед небольшим закусочной. Окна светились тёплым жёлтым светом, внутри пахло жареной картошкой и чем-то домашним. — Ты… правда привёз меня поесть? — Хосок не скрывал недоверия. Юнги снял шлем и посмотрел на него. Впервые Хосок разглядел его глаза — тёмные, глубокие, спокойные. — Я сказал, что накормлю тебя. — Альфы обычно говорят это перед тем, как затащить меня в постель, — Хосок повернул голову, чтобы увидеть в реакцию хмурый взгляд: — Я не обычный альфа. И Хосок.. ну, поверил. Они сели за дальний столик. Юнги заказал еду — много еды. Суп, мясо, тёплый хлеб. Хосок сначала ковырялся вилкой, но потом, когда первый кусок попал в рот, он не хотел останавливаться. Он ел со всем аппетитом, словно пробуждающимся раз в несколько лет, как жадная до куска хлеба бездомная дворняга. Как будто впервые за долгое время. — Ты давно не ел нормально, — констатировал Юнги, наблюдая, как Хосок жадно проглатывает куски. — А зачем? — Хосок хмыкнул, но без злости, — Всё равно никто не смотрит на меня, как на человека. Юнги отложил вилку. Бросил уставший взгляд, вокруг был шум характерный для забегаловок этих корейских спальных районов. Но внутри их маленького пузыря жизнь замерла, даже на лице Хосока из-за пары слов. — Я смотрю. Тишина. Хосок почувствовал, как по его щекам катятся слёзы. Он быстро вытер лицо, но было поздно, Юнги уже видел. Приятная дрожь пробегала по телу, когда невидимый импульс пробежал от загривка к пальцам ног и рук из-завсего лишь имени в голове. — Извини, — прошептал Хосок. — Я не знаю, что со мной. Юнги протянул ему салфетку. Он был джентельменом, тем, кто достаётся порядочным омегам, которые чистые и невинные. Словно заметив непрошенные мысли в голове омеги, он лишь сказал: — Ты устал. — Ну, меня немного поломали, — со смехом ответил тот, но было видно, как дрожит вилка в руке. Он отложил её быстро на салфетку. — Нет, — Хосок поднял глаза, — Ты просто… долго был один. И в этот момент что-то внутри Хосока сначала надломилось, потому что он хотел истошно закричать, что редко бывал один, что почти что всегда его вечера заканчивались компаниями альфы. Но.. это было другое. Он не помнил, как оказался в объятиях Юнги. Как его лицо уткнулось в тёплую кожу альфы, а пальцы вцепились в его куртку, как будто он боялся, что его сейчас оттолкнут. Но Юнги почему-то не толкал, а прижал ещё сильнее, ещё крепче к себе. — Всё будет хорошо, — прошептал он. И Хосок, впервые за долгие годы, поверил по-настоящему. Поверил, что за словами не последует лжи, а окажется только правда.

Возможно, он и правда не одноразовый.