Пузырьки

Джордж, довольный, как кот, слизавший целую крынку сметаны, сидел на знакомом холме недалеко от Норы. Воздух вокруг него густо пах концентрированными чернилами – он тестировал довоенную разработку: невидимые-видимые чернила, реагирующие на разное освещение. Идеальная штука для тайных записок, чья видимость зависела бы от среды. Несмотря на все... несмотря на отсутствие Фреда – Джордж нашел силы снова взяться за любимое дело. Более того, в голову полезла новая идея: «А что, если добавить ароматический компонент? Чтоб чернила исчезали или проявлялись еще и от запаха?» Аромагия – давно не копался. Почему бы и нет? Его помощник хоть и с очками, но зоркий, как сыщик в квиддиче – не зря же в их команде, как раз приближался. И нес букет. Дикий, полевой, но подобранный с явным знанием дела. Джордж усмехнулся про себя: «Неужто наш Герой решил наконец к кому-то подкатить? За советом, наверное. Или просто так...» Помогал он Гарри не раз и не два. Если тому что-то нужно – Джордж разберется. Всегда разбирался. В животе у Гарри бушевал рой бабочек – несносный, трепетный, не в пример тому парню на холме. Фред и Джордж... Они всегда были ему больше, чем просто друзья брата. Почти семьей с самого первого вагона «Хогвартс-экспресса». Были даже сны, где он – настоящий Уизли. Теперь он понимал: мечтал о неправильной семье. Потому что к одному из «братьев» он испытывал нечто большее. Гораздо большее. И тлело это давно, с третьего курса, но тогда он списывал все на «хочу дружить» или «хочу быть братом». В семнадцать, с его-то жизнью, разобраться в чувствах было... сложно. Джордж Уизли. Имя будто выделялось для него особым шрифтом. Он всегда их различал – близнецов. Заметил внешние мелочи, уловил разницу в интонациях, в смехе. Но что именно он чувствует к этому конкретному Уизли – осознал только к седьмому курсу. А там было не до романтики. Выжить бы. И Джордж... Джордж был рядом. Поддерживал. Как и вся семья, но его присутствие било током. Сейчас тот сидел на потертом пледе, весь в работе, с сосредоточенным видом. Гарри сжимал букет полевых цветов – тех самых, что Джордж обычно собирал для своих ароматических экспериментов. Почему он решил проявить чувства через такие ухаживания? Сам толком не знал. В романтике он был профан, а уж с такими людьми, как Джордж... Но сердце сжималось, когда того не было рядом. Хотелось понять его – этого человека – больше всего на свете. Шаг. Ноги будто ватные, а в груди – ледяной ком. "Он рассмеется. Скажет 'мило, Поттер' и вернется к чернилам. Или того хуже – замкнется, потому что сейчас не до этого..." Мысли о провале, острые и липкие, пытались обвить его по рукам и ногам, пригвоздить к месту. Нет. Гарри резко мотнул головой, будто стряхивая назойливую осу. Он заставил себя перевести взгляд на фигуру на холме: на знакомый затылок, на руку, ловко управляющуюся с колбой, на солнечный зайчик, игравший в рыжих прядях. Он. Джордж. Не сценарий катастрофы в голове, а вот он – реальный, теплый, живой. Сколько можно откладывать? – пронеслось в голове. – После всего... после Фреда... Мысль, едва мелькнув, была тут же отброшена, как горячий уголек. Сейчас. Или никогда. Время было далеко не идеальное – горе все еще витало над Норой, как дым. Но ждать "идеального момента" значило ждать вечно. А страх – страх потерять его из виду, упустить шанс, дать тишине и работе поглотить Джорджа безвозвратно... Этот страх был сильнее страха отказа. Он и толкнул Гарри вперед. Шаг. Два. Три. Четыре. Мир замедлился. Джордж, не отрываясь от колбы, краем глаза заметил его и машинально отодвинул край пледа, освобождая место. Знакомый жест. Раньше – для Фреда. Теперь – для него. Гарри присел, стараясь дышать ровно, уже жалея о порыве с букетом. Чернильный запах смешивался с пыльцой цветов. – Мальчик, Который Выжил, пришел за советом? Или что? – Голос Джорджа был легким, но в уголках глаз таилась привычная усталость. – А? Да нет, просто пришел, – выпалил Гарри, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Звучало так, будто ему уже отказали. – Просто пришел? Уверен, что тебя уже не отказали? – Джордж поднял бровь, игривость в тоне нарочитая. – Неужто Джинни? Хотя... маловероятно. О чувствах Джинни и их недавнем честном разговоре Гарри знал. О своих – умолчал. Джинни до сих пор пыталась выведать, кто же занял ее место. – Да нет, говорю же, Джордж, просто пришел. – Да ну? И никакого разговора? Я аж за сердце схвачусь, если скажешь, что цветы – для моих работ, – он кивнул на букет. Глаза Джорджа, обычно подернутые дымкой грусти, сейчас искрились знакомой хитринкой. – Хм... Хотя кстати, пахучего сырья мне как раз не хватает... – Считай, для этого и набрал, – быстро подхватил Гарри, с облегчением протягивая букет. – Шел помогать, увидел – красивые, полезные... Никогда не знаешь, что в работе пригодится. – Больше похоже на неудавшееся ухаживание, – фыркнул Джордж, но пальцы бережно приняли стебли. Его прикосновение к цветам было почти нежным. – Ладно, приму эту версию и твой подарок. И отправлять тебя никуда не пришлось – красота. Не надо было описывать, как цветы, собранные для объекта воздыхания, пошли в дело. Это радовало Гарри. И не надо. Легкость смешалась с горечью: да, это было неудавшееся ухаживание. Пока Джордж, притихший, водил палочкой над цветами, извлекая и концентрируя ароматы васильков, Гарри бы и под Вердиктумом не признался. А вот радость Джорджа – что не надо вставать, не надо отвлекаться, что рядом Гарри, с которым можно просто быть – была видна невооруженным глазом. Он даже устроился поудобнее, как раньше для Фреда, когда тот наблюдал за работой. Не надо было объяснять или думать – просто подвинуться. Принять его присутствие как данность. А в животе у Гарри бабочки, гонимые этой молчаливой радостью Джорджа, его сосредоточенным профилем и теплом плеча в сантиметре от своего, закружили настоящий вихрь. Гораздо более яростный, чем все, что он чувствовал в детстве. Они сжирали его изнутри, но это было сладкое мучение. Он сидел рядом, дышал одним воздухом, смотрел на работу волшебных рук, и мир на холме казался единственно важным. Пусть даже Джордж пока видел в нем только помощника и друга. Сейчас этого... почти хватало. Почти.