Последняя Любовь

Прошло десять лет с тех пор, как реальность дала сбой, выпустив на свободу цифровых чудовищ, пиксельных героев и хаос, не знающий границ. За это время кровь и порох так глубоко впитались в кожу, что уже не смывались. И вдруг — тишина, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Мир вернулся в прежнее состояние. Это стало возможным благодаря Трайфорсу, который уничтожил всех злодеев и перезагрузил мир. Люди жили, как будто ничего не произошло. Дети смеялись, влюблённые целовались под фонарями, кофе в уличных автоматах был таким же невкусным. Но они-то помнили.

***

Писака больше не писал. Его ноутбук покрылся слоем пыли, а бионическая рука — та, что заменила плоть, разорванную когтями чего-то из старой 8-битной игры, — иногда тихо гудела, напоминая о том, что прошлое никуда не делось. Он научился с ней жить. Как научился жить со шрамами, с криками во сне, с тем, что даже в тишине его уши всё ещё ждали рёва монстров. И с Воякой. Они встретились в первые дни катастрофы — писатель, чьи слова больше никого не спасали, и солдат, у которого за плечами осталась только гибель товарищей. Выжили, потому что брели друг друга А потом ад кончился. Но они так и остались в нём. — Опять не спишь? — голос Вояки был низким, хриплым от невысказанных кошмаров. Писака перевернулся, чувствуя, как простыня обволакивает их тела. Кровать была тесной, но они давно привыкли спать в обнимку — так, что дыхание одного становилось продолжением дыхания другого. — Ты же знаешь почему. Вояка не ответил. Вместо этого его ладонь — грубая, в шрамах — скользнула по животу Писаки, почувствовала, как под кожей вздрагивают мышцы. Пальцы впились в бедро, притягивая ближе, и Писака задышал чаще. — Иногда мне кажется, что это сон, — он прошептал, чувствуя, как горячее дыхание Вояки обжигает шею. — Что я проснусь, а тебя... — Я здесь. Губы Вояки прижались к его плечу, зубы слегка сжали кожу — не больно, но достаточно, чтобы Писака ахнул. Рука скользнула ниже, обхватила, сжала, и мир сузился до этого прикосновения, до стука сердца в висках, до горячего шёпота: — Чувствуешь? Я настоящий. Они двигались в такт, как делали это бесчисленное количество раз — не просто для удовольствия, а чтобы убедиться, что они ещё живы. Что плоть под пальцами тёплая, что стоны не эхо в пустоте, что кто-то держит тебя, когда всё внутри кричит от ужаса. Писака вцепился в плечи Вояки, чувствуя, как тот входит в него — медленно, глубоко, заполняя не только тело, но и ту пустоту, что осталась после войны. — Я никуда не денусь, — прошептал Вояка, и это звучало как клятва. За окном шумел дождь. Никаких монстров. Никакого апокалипсиса. Только они — два сломанных человека, которые нашли друг друга в обломках мира. И этого было достаточно.