Was schmeckt nach

      Ночь навалилась на город свинцовым одеялом, вымочив улицы промозглым дождем. Ветер, словно безумный художник, яростно хлестал ветвями деревьев в окна обшарпанного общежития. Сквозь неплотно прикрытую раму в комнату просачивался запах прелой листвы и сырой земли, смешиваясь с запахом дешевого табака и застоявшегося пота, пропитавшего стены.       В этой унылой обители, под тусклым светом одинокой лампочки, Чайльд и Скарамучча вели свою извечную перепалку. Слова, острые, как лезвия, резали тишину, отражаясь от голых стен и нагромождения книг и разбросанной одежды. Чайльд, с присущей ему бесшабашностью, пытался перекричать оппонента, размахивая руками и бросая в воздух колкие замечания. Скарамучча, напротив, сохранял ледяное спокойствие, каждое его слово было выверено и наполнено ядом, бьющим точно в цель.       Их спор, как всегда, начинался с малого, с какой-то незначительной детали, но быстро перерастал в бурю взаимных упреков и оскорблений. Старые обиды, непрощенные ошибки — все всплывало на поверхность, отравляя атмосферу в комнате. Каждый пытался доказать свою правоту, отстоять свою позицию, но в глубине души оба понимали, что их ссоры — это лишь способ выпустить пар, проявление той сложной и противоречивой связи, что существовала между ними. — Да ты заебал! Вечно лезешь со своими колкостями в мою сторону, — не сдерживая яростного крика, выпалил Чайльд, — сколько можно уже? Я ведь твой друг! — Я никак не могу понять, где свернул не туда, что ты стал считать нас аж друзьями.       Скарамучча, сложив руки на груди, уселся на стол, раскидывая лежащее на нем. Комната наполнилась звенящей тишиной, словно после взрыва. Чайльд тяжело дышал, сжимая кулаки, его глаза метали молнии. Скарамучча же, казалось, нисколько не тронут его яростным выпадом. На его лице застыла презрительная усмешка, словно он наблюдал за представлением, заранее зная его финал. — Тебе так проще, да? — прошептал Чайльд, глядя в пол. — Закрыться в своей скорлупе и никому не позволять приблизиться. Боишься, что тебя ранят? Или просто считаешь всех недостойными?       Скарамучча ничего не ответил, лишь отвернулся к окну, наблюдая за тем, как дождь продолжает свой бесконечный танец на улицах города. — Не-а. Просто тебя, еблана, не переношу на дух.       На какое-то время в комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь стуком дождя в окно. Каждый из них погрузился в свои мысли, пытаясь осмыслить произошедшее и найти выход из этого замкнутого круга взаимных упреков. Чайльд чувствовал, как гнев постепенно уступает место усталости и разочарованию. Ему хотелось простого человеческого тепла и понимания, но он знал, что получить их от Скарамуччи — задача практически невыполнимая.       Неожиданно Скарамучча нарушил тишину, не оборачиваясь: — У тебя рубашка задом наперед надета.       Чайльд удивленно взглянул на себя, и действительно — рубашка была надета шиворот-навыворот. Он почувствовал, как щеки заливает краска смущения. Этот нелепый промах, такая мелочь, а выбила его из колеи сильнее, чем все язвительные слова Скарамуччи. Он машинально начал расстегивать пуговицы, чувствуя на себе изучающий взгляд со спины. — Мог бы и сказать сразу, — пробормотал он, стараясь скрыть замешательство.              Скарамучча хмыкнул, не отрываясь от созерцания ночного пейзажа. В его молчании Чайльд уловил что-то новое, что-то, что не мог сразу определить. Не насмешку, не презрение, а… что-то похожее на… сочувствие? Нет, это бред, подумал он. Скарамучча не способен на сочувствие.       Закончив с пуговицами, Чайльд со злостью швырнул рубашку на кровать. Он чувствовал себя неловко и глупо, словно ребенок, попавшийся на шалости. В комнате повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тихим шелестом дождя. Чайльд не знал, что сказать или сделать. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть этого всезнающего взгляда.       Скарамучча наконец проронил тихий смешок. В его глазах, вопреки ожиданиям, не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь какая-то странная, непривычная мягкость. Он слез со стола, взял со стопки книг какую-то потертую брошюру и протянул ее Чайльду. — Вот, почитай на досуге, — сказал он равнодушно. — Может, поумнеешь немного.       Чайльд взял брошюру, с удивлением рассматривая обветшалую обложку. На ней тускло проступали буквы, складывающиеся в название: «Основы адекватности для чайников». Он недоверчиво покосился на Скарамуччу, пытаясь понять, что это — очередной издевательский выпад или что-то другое. В голове не укладывалось, что этот человек, всегда такой язвительный и неприступный, мог посоветовать ему что-то полезное. — Это что, намек на мои умственные способности? — с вызовом спросил он.       Скарамучча пожал плечами, отвернувшись к окну. — Просто подумал, что тебе не помешает немного расширить свой кругозор. А то кроме драк и перепалок у тебя в голове ничего нет. — Ой! Иди-ка ты на хуй.       Ему ничего не ответили, только подошли к шкафу, достали оттуда темную куртку и вышли из комнаты. Чайльд откинул злосчастную бумажку от себя и побежал за другом. За порогом уже никого не было. «Что? Действительно на хуй пошел?»       Чайльд застыл в дверях, провожая взглядом пустой коридор. Дождь за окном не утихал, барабаня по стеклу и заглушая все остальные звуки. В голове роились мысли, смешиваясь в неразбериху. Что это было? Зачем Скарамучча ушел? И куда? Обычно после ссоры они просто молча дулись друг на друга, не разговаривая несколько дней. Но чтобы вот так, посреди ночи, под дождем… Это было что-то новое.       Недолго думая, Чайльд накинул первую попавшуюся куртку и выскочил из комнаты. Коридор общежития встретил его полумраком и запахом хлорки. На лестничной клетке никого не было. Он спустился вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, и выбежал на улицу.       Город встретил его холодом и влагой. Дождь хлестал в лицо, ветер пронизывал до костей. Скарамуччи нигде не было видно. Чайльд огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какую-то знакомую фигуру в тусклом свете фонарей. Куда он мог пойти в такую погоду?       Внезапно его взгляд упал на темную фигуру, удаляющуюся в сторону парка. Силуэт был смутно знаком. Чайльд не раздумывая бросился в погоню, проклиная дождь и ветер, хлеставшие в лицо. Сердце бешено колотилось в груди. Он не знал, зачем бежит за Скарамуччей, что хочет ему сказать. Просто не мог позволить ему уйти вот так, в никуда.       Парень впереди двигался быстро, почти бегом, и Чайльду приходилось прикладывать все усилия, чтобы не потерять его из виду. Дождь усиливался, превращая улицы в скользкие реки, а ветер норовил сорвать куртку с плеч. Наконец, догнав беглеца у входа в парк, Чайльд схватил его за плечо. — Скарамучча! — задыхаясь, выкрикнул Чайльд. Скарамучча резко обернулся, и Чайльд увидел в его глазах отблеск уличного фонаря что-то еще, что не смог сразу разобрать. — Ты что ненормальный? Я чуть не помер, думал, что за мной какой-то алкаш гонится. — Удар пришелся Чайльду в челюсть, отчего тот глухо простонал.       Парень отшатнулся, прижав руку к ушибленному месту. Боль пронзила висок, заставляя на мгновение потерять ориентацию. Он удивленно посмотрел на Скарамуччу, не ожидая такой агрессии. Ярость, клокотавшая внутри, мгновенно испарилась, сменившись недоумением. — Зачем было бить прямо в лицо? — прохрипел Чайльд, глядя на друга. Скарамучча, тяжело дыша, сверлил его взглядом. Дождь продолжал яростно хлестать, смывая с их лиц остатки эмоций. — Отстань от меня, — процедил Скарамучча сквозь зубы. — Ненавижу, когда за мной бегают. Особенно такие придурки, как ты. Чайльд лишь усмехнулся, протирая мокрое от дождя лицо. — Да ладно тебе, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие. — Я просто хотел узнать, куда ты собрался в такую погоду. И вообще, что это за спектакль с книжкой и уходом по-английски?       Скарамучча лишь закатил глаза и посильней укутался в свою куртку. — Какая тебе разница? Иди домой, пока не заболел. А книжку можешь выкинуть, она все равно тебе не поможет.       С этими словами Скарамучча отвернулся и направился вглубь парка, скрываясь в темноте под сенью мокрых деревьев. Чайльд некоторое время стоял на месте, не зная, что делать. Дождь становился все сильнее, пронизывая одежду до костей. Он мог бы просто вернуться в общежитие, забыть об этой ссоре и сделать вид, что ничего не произошло. Но что-то внутри не позволяло ему этого сделать.       Стиснув зубы, Чайльд решительно двинулся следом за Скарамуччей. Он шел по темным аллеям парка, пробираясь сквозь заросли кустарников и перепрыгивая через лужи. Впереди, сквозь пелену дождя, виднелся силуэт Скарамуччи, двигающийся в сторону заброшенной беседки.       Когда Чайльд подошел ближе, он увидел, что Скарамучча сидит на скамейке, сгорбившись и опустив голову. Он выглядел таким одиноким и беззащитным, что у Чайльда сжалось сердце. Он осторожно подошел к нему и сел рядом. — Что случилось?       Ответом ему служил тихий всхлип, который после перерос в плач. Чайльд замер, не зная, что делать. Этот человек, всегда такой язвительный и независимый, сейчас казался таким хрупким и сломленным. Чайльд неловко обнял его за плечи, стараясь хоть как-то утешить. — Тише, тише, — пробормотал он. — слушай, прости меня. Не плачь, ладно?       Послышался смешок. — Я тебя наебал.       Чайльд отстранился, ошарашенно глядя на Скарамуччу, который теперь вытирал рукавом куртки слезы, смеясь во весь голос. Его смех эхом отдавался в пустой беседке, смешиваясь со стуком дождя. Чайльд не понимал, что происходит. Это была какая-то безумная, запутанная игра, в которой он никак не мог уловить правила. — Ты… ты притворялся? — растерянно спросил Чайльд.       Скарамучча кивнул, не переставая смеяться. — А ты поверил! Какой же ты все-таки идиот, Чайльд.       Гнев снова начал подниматься в душе Чайльда, но на этот раз он был смешан с каким-то странным облегчением. Все это было розыгрышем.              — Ну, спасибо, — огрызнулся Чайльд, отворачиваясь. — Очень смешно. В следующий раз позову тебя на похороны, чтобы ты там тоже поржал.       Шепот дождя, еще недавно яростный и неумолимый, теперь превратился в еле слышное бормотание. Капли лениво стекали с прохудившейся крыши беседки, изредка падая на покосившийся деревянный пол. Скарамучча поежился, кутаясь в промокшую куртку. Ночь обволакивала парк густой, влажной пеленой, пронизанной запахом мокрой земли и прелой листвы.       Чайльд зевнул, потягиваясь так, что хрустнули кости. — Ну что, пора выдвигаться? Дождь вроде стихает, а то так и простудиться недолго, — проговорил он, похлопывая себя по бедрам, словно пытаясь согреться.       Скарамучча лишь кивнул в ответ, нехотя поднимаясь с лавки. Ему совершенно не хотелось покидать укрытие, хоть и сырое, но все же хоть немного защищающее от пронизывающего ветра.       Они вышли из беседки, и холодный воздух обдал их свежестью. Под ногами хлюпала вода, отражая тусклый свет уличных фонарей, создавая причудливые узоры на мокром асфальте. Скарамучча с отвращением посмотрел на свои кроссовки, безнадежно промокшие насквозь.       Чайльд шел впереди, размахивая руками и напевая какую-то бессмысленную мелодию. Скарамучча плелся следом, погруженный в свои мысли. Ему казалось, что эта ночь, пропитанная влагой и холодом, навсегда врежется в его память. И дело было не только в промокшей одежде и зябком ветре.       До общежития оставалось совсем немного. Впереди виднелись тусклые окна их комнаты, словно манящие к теплу и сухости. Скарамучча ускорил шаг, предвкушая горячий душ и крепкий чай. Завтрашний день обещал быть таким же серым и унылым, как и эта ночь, но сейчас, в этот самый момент, он просто хотел согреться и забыть обо всем.