Часть 1
31 июля 2025 г., 23:19
«В первой молодости моей я был мечтателем, я любил ласкать попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне осталось? одна усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание, исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и постоянство воли, необходимое для действительной жизни;»
Солнце краснело на горизонте и почти спряталось за каменной стеной. Вдоль разносился одинокий стук копыт. Беловатый туман начинал расходиться по степи накрывая путь к лесу. Давно уж не слышно было ни звона колокольчика, ни стука колес по кремнистой дороге, доносившийся в стенах. Как только начало темнеть — Эрен, воспользовавшись небдительностью и очередным пьянством стражников за партией в карты, стащил одну лошадь и рванув прочь к морю. Только одного не учёл. Стило зайти в лес — появилось стойкое ощущение, что кто-то следовал по пятам. Это чувство ни с чем не спутаешь. Годы тренировок и напряжённых боёв научили замечать детали, обострили чувства. Он дёрнул поводья, лошадь замедлилась, давая ему возможность прислушаться. Что-то рассекало воздух сверху, цеплялось за деревья и стремительно направлялось в его сторону. УПМ, не иначе. Он ускорился, надеясь так и остаться незамеченным. — Эрен! Стой! Он сразу узнал её голос, она была одна. Но отбиваться от курса, плана, был не намерен и ускорился ещё сильнее. Уже изрядно отросшие волосы развивались по ветру. Холодному и неприятно влажному. Она кричала ему вслед, чтобы он остановился с надрывом, боясь его потерять. Сколько раз это уже происходило и сколько ещё будет продолжаться? Бросила дела служебные для собственной надобности — и как же была награждена. После приёма у Хистории он со всеми стал неприлично равнодушен и задумчив. С ней особенно. Хотя, вспоминая, сколько они пережили — поневоле сердце очерствеет и душа закроется. Свист УПМ сменился скрежетом. Она летела так быстро и резво, что тот вышел из строя. Эрен резко остановил лошадь, когда услышал, как Микаса упала на землю. Минуту поразмыслив, он повернул назад, к месту откуда донесся её тихий вопль. Судьба ли их свела опять, или она нарочно вывела УПМ из строя своими чудесами на виражах, зная, что Эрен побежит ей помогать. В любом случае, это шло ей на руку. Сострадание к себе — единственный козырь, который она могла пустить в игру. — Микаса, ты в порядке? — он подбежал к ней и присел на колено. Микаса сидела на земле, схватившись за ступню, сморщив лицо от боли. — Немного. Похоже, вывихнула. — Хотя бы не сломала. Кругом было тихо. Так тихо, что по взмаху крыльев совы можно было следить за её полетом. Поэтому возникший неподалёку громкий глухой звук заставил их резко обернуться. Измученная лошадь заржала и понеслась прочь в тьму леса. Эрен бросился за ней, а Микаса осталась сидеть на месте, схватившись за ногу в попытках унять боль. — Убежала, — цокнув констатировал Эрен, вернувшись к ней спустя время. — Что это было? — Без понятия. Вновь затихло. На темном небе начинали мелькать звезды, и Микасе показалось, будто здесь оно гораздо выше, чем у них за стенами. В детстве она часто подслушивала разговоры Эрена и Армина про мир снаружи, не совсем разделяя их жаркий энтузиазм. Но продвигаясь всё дальше и дальше к разгадке — ей становилось тревожней. Мир за стенами никогда не был к ним добр: сначала из-за титанов, теперь из-за людей. Мальчики распрощались со сказками, один еле тешит последние крупицы надежды о человечности, другой просто сделался сварливым. — Я привязала свою лошадь у леса. Подумала на УПМ буду быстрее. — Что ж, у тебя всё ровно получилось меня поймать. Эрен подошёл к ней ближе и опустился спиной, торопливо закинув её руки себе на плечи, а потом схватив её за бёдра. — Я тебя донесу. — Я могу идти сама, — возразила Микаса, крепко обхватив руками его шею. — Ага, конечно. Эрен чуть подбросил её, чтобы схватиться удобнее. Пучок тёмных волос защекотал нос, поэтому Микаса уткнулась в вспотевшую от пробежки за лошадью шею. Терпкий запах навевал воспоминания о доме, глаза стали невольно закрываться от тепла и уюта. Ей всегда нравился его запах, и она жалела, что не могла чаще его касаться. — Зачем ты сбежал? — Я оставил записку. Осталась бы в части — узнала. Интересно, что остальные подумают о его вольности. Хотя Микаса прекрасно знает, что с рук ему сойдет многое. Мы почти всегда извиняем то, что понимаем. Пусть последние месяцы она понимала его всё меньше. — Скажи сейчас. — Не в моих интересах сейчас тебе всё рассказывать. Его голос ни разу не дрогнул в разговоре с ней, будто что-то в один момент выбило из него все эмоции. Когда его голос стал для нее важнее того, что он говорит? Наверное, в тот момент, когда она заметила, что с ним в один момент невозможно стало разговаривать. Он не отвечал на возражения и как будто больше никого не слышал. — Ты мне не доверяешь? — Доверяю, но… меня не покидает мысль, что как только ты узнаешь мой план — тут же соберешь отряд, и вы все вместе пойдете меня останавливать. Мне это не нужно. Считай, что мне просто тошно стало томиться в этих чёртовых стенах. Голос Эрена эхом тонет в её мыслях и звучит максимально отдаленно. Он так часто обещал им, что стены наконец падут и они будут свободны, что Микасе уже начинает казаться, будто они прокляты навсегда в них остаться. Но разве это плохо? Она бы всё отдала, чтобы всё было так же просто и легко как раньше.***
Они остановились на окраине леса, рядом с оставленной Микасой лошадью, и развели костер. Из сумки они достали походный набор, разогрев на костре горячий чай. Эрен вертел в руках опустевшую горячую кружку. — Микаса, если бы я сказал тебе: убить человека, ты бы убила? Она пристально посмотрела ему в глаза, но он спокойным и неподвижным взором встретил её испытующий взгляд. — Кого? — Не спрашивай, а отвечай. Она осматривала его с особым пристальным вниманием. — Разве можешь ты меня о таком попросить? — Нет, конечно. Просто… думаю… Эрен наверняка не раз давал понять, что не ценит в ней эту жертвенность. Она хотела бы быть свободной. Рекой или морем, что может без страха прильнуть к нему. Микаса так и не ответила на его вопрос однозначно. Она всегда меньше говорила и больше слушала — верный признак скрытности характера. — Поговаривают, в части завтра дадут немного мяса… — вскользь упомянула она, прощупывая почву Эрена на его возвращение. — Ты же понимаешь, что обратно я с тобой не пойду? — Почему? — Я уже всё решил. Утром ты поскачешь на лошади обратно за стену, а я пойду своей дорогой. — Я этого не допущу. — Микаса, не стой у меня на пути. — Ты добиваешься того, чтобы я потащила тебя силой? — У тебя ничего не выйдет. Может, раньше ты и была в 100 раз меня сильнее, но сейчас это не так. — Ты переоцениваешь себя. Если мне нужно будет избить тебя до полусмерти, чтобы притащить обратно — я это сделаю. — Попробуй! — Она уже и позабыла как одно неосторожное слово выводит его из себя. — Я никуда не пойду. И ты это знаешь. — Мне действительно нужно избить тебя? Иначе никак? — Да. Иначе — никак. Его глаза уже давно не сияли из полуопущенных ресниц. Он всегда был упрям. С самого рождения. Микаса отстегнула УПМ и закрыла лицо кулаками, преодолевая боль в ноге. — Я не буду с тобой драться, Микаса. — Мне же лучше, — злобно она нанесла первый удар, от которого Эрен еле увернулся. У Микасы бегущей строкой на лбу тянется «я влюблена в Эрена». Всё что она делала было ради него. Опровергнуть это — значит поставить под сомнение естественный ход вещей. Поэтому, когда он всячески пытался отдалиться и теперь уже точно бросить их, — это вызывало в ней неимоверную злобу. Он буквально предавал их, тайно, в одиночку ринувшись в тыл врага. Чем он только думает? Эрен пропустил пару ударов, она его совсем не жалела и не поддавалась. Выпускала пар, накопленный за месяцы его безжалостного равнодушия к ней. Когда Эрен почувствовал, что её план вот-вот может исполниться и она даже с больной ногой доведёт его до полуобморочного состояния — он ответил. Не ожидая, Микаса пропустила удар, который пришёлся ей ровно по лицу. Больная нога не удержала её, и она села на землю, закрыв рот рукой. Вечно холодный взгляд Эрена наконец поменялся — его глаза удивились собственному же поступку. Увидев на своих костяшках и на ладони Микасы кровь из разбитой губы он сразу сел к ней, быстро заговорив. — Боже, Микаса, я не хотел. Прости, я не рассчитал силу… Я… такой дурак. Он путался и в словах, и в мыслях — сказанных и несказанных. Микаса почувствовала на щеках его холодные руки, он смотрел прямо на её рассеченную окровавленную губу. Глаза-малахиты, вновь засиявшие, поймали её взгляд — преданный и влюблённый. Микаса вглядывалась в изящное, побитое лицо Эрена так усердно, так сосредоточенно… Будто осознав, что только возможность видеть его дает ей силы начинать каждый новый день. Когда Микаса увидела, как из его носа тоже течёт кровь, она вынула из кармана белый платок. Левая рука легонько коснулась его щеки, придерживая лицо, а правая легонько касалась места над губой, боясь коснуться избитого носа. Его брови виновато сомкнулись, смотря на костер. Раз он дёрнулся, когда она коснулась ссадины на скуле. — Извини. Эрен взглянул ей в глаза. Впервые в них было не безразличие, а что-то живое. Потом глаза защурились от головной боли, по которой Микаса пару раз ударила. Кулак у неё всегда был тяжёлый. — Я ужасный человек, Микаса. — Мне все равно — какой ты. Дороже тебя у меня никого нет. Когда она стала ласково гладить его лоб, он взял её правую кисть и коснулся губами ладони. Поцелуи становились торопливы, покрывая всю руку, а затем и её раскрасневшееся лицо. Слова больше были не нужны, их чувства и тела говорили сами за себя.***
Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой.
Утро было свежее и прекрасное. Одежда пропиталась влагой росы. Микаса медленно открыла глаза, плотные белоснежные облака медленно плыли по небу, будто сами только проснулись. В теле ощущалась небывалая лёгкость, словно она сама плыла облаком. Пытаясь вспомнить происходящее прошлым вечером — она впала в ступор. Резко уперевшись на локти, она схватилась за голову в попытках пробудить воспоминания, но их будто стёрли. Ничего. Пустота. Не могла же она просто приехать в лес ночевать? Без всякой причины. Она осмотрелась вокруг, почва не оставляла следов. Рядом привязанная к кусту лошадь жевала траву. Где-то далеко слышался гул шагов титана. Она не помнила ни мгновения с тех пор, как похитила лошадь и кинулась искать… Что искать? Или кого? Воспоминания будто старательно стёрли. Возвращаясь назад за стену, она долго прокручивала самые разные варианты произошедшего. Сердце начинало биться быстрее, когда в отдалённых образах воображения стоило появиться Эрену. Перед сном они простились довольно сухо. За последние месяцы он сделался со всеми сварливым, намерено никого к себе не подпуская. И отчего? Оттого, что побег их из стены казался теперь глупой безнадёжной авантюрой, и что за ними теперь казалось ещё безопаснее, чем раньше? Грустно видеть, как на глазах таяли его лучшие надежды и мечты. Может теперь есть возможность, что он заменит старые заблуждения новыми, не менее сладкими? Но чем их теперь заменить? Она невольно оглянулась назад, смотря на тёмную полосу леса. Может, когда-нибудь она найдёт оправдания его поступкам, просто потому что не может питать к нему любого рода ненависти, пусть и поступал он к ней с друзьями в последнее время равнодушно. Может же рано или поздно вновь проснуться в нём искра великодушия и эмпатии? В любом случае, кто не заключал таких условий со своею совестью…
