О хороших результатах и сгрызенных ногтях

Наверное, Чонгук больной. Наверное, ему следует лечь в больницу, чтобы его прокапали успокоительными. Обязательно какими-нибудь сильными, чтобы мозг отключился хотя бы на недолго, давая отдохнуть от всего того вороха мыслей в своей голове. «Хороший результат, Чонгук» «Ты молодец, так долго к этому шёл!» «Чонгук, ты отлично справился, мы гордимся тобой!» Он уже столько раз за эти две недели слышал эти слова, что кажется, будто его уши скоро начнут сворачиваться в трубочку. Сам то он так не считает. И совсем не гордится собой. Этот год выдался для него не просто сложным, он получился буквально самым тяжёлым за всю не очень то и длинную жизнь, не только физически, но и морально. Особенно морально. Преподаватели в школе давили с необычайным усердием ввиду выпускного класса, наседали с контрольными и домашними работами, заставляли пахать втрое больше, чем в предыдущих классах, что несомненно подкашивало нервную систему и утомляло в физическом плане. Но главное было не это. Он давным-давно привык к такому темпу, к интеллектуальным эмоциональным качелям от учителей и школы. Природа наделила его хорошей восприимчивости к знаниям, тяге к учёбе, а школьная программа не напрягала его вплоть до последнего класса. А потом на пятки внезапно наступили экзамены. Эти дурацкие экзамены, что убивают подросткам нервные клетки, сажая их в самую что ни на есть настоящую клетку с учебниками, тетрадями и письменным столом. Тогда всё и началось. Чонгук стал грызть ногти, часто плакать, убиваться над книжками, за раз впихивая в себя тонну новой информации, затем снова грыз ногти и снова плакал от бессилия и желания, чтобы всё это поскорее закончилось. Он не был глупым мальчиком, это знали все вокруг. Чонгук и сам знал об этом, знал, что он сможет сдать экзамены, не сильно для этого напрягаясь. Но ему не нужно было просто сдать, он хотел сделать это хорошо. Чтобы заевшая в голове пластинка перестала бормотать «Нужно больше, нужно стараться сильнее», и хоть на несколько минут сменилась на «Ты действительно молодец, Чонгук». Родители качали головами, охали и ахали, когда он целыми днями сидел за столом безвылазно, заставляли отдохнуть и покушать практически насильно. Твердили что-то о том, что ни один экзамен, ни одна контрольная не стоит того, чтобы убивать себя и своё юношество. Они просили сделать перерыв и обратить внимание на самого себя. Чонгук их не слушал. Люди вокруг жалели его, ругаясь на сложность современных экзаменов, и подбадривали примитивным «Да конечно ты всё сдашь, Чонгук, всю школу ведь практически на отлично учился». Чонгук натянуто улыбался им и покорно кивал головой в знак согласия. Потому что согласиться было намного легче, чем доказать, что выпускные экзамены это не обычная контрольная. Он пересиливал себя и давил улыбку, а вечерами сгрызал немного отросшие ногти и плакал. Ему не нужна была их жалость и подобного рода поддержка, Чонгук нуждался в большем. И это большее у него на счастье было. Тэхён никогда не говорил много, а когда говорил, то делал это так правильно и по делу, что плакать Чонгуку хотелось уже не от нервов, а от благодарности к судьбе, за то, что послала его. Чаще всего Тэхён поддерживал его молчаливо, мягко кладя ладонь на плечо, гладя в успокаивающем жесте, аккуратно отвлекал от вечной учёбы, болтая на сторонние темы. Чонгук с ним действительно отдыхал и понимал — если бы не Тэхён, он давно бы поехал головой. Вот так вот живёшь себе и не знаешь, что в какой-то момент найдешь свой спасательный круг в человеке, живущим буквально за стенку. А Чонгук нашёл, нашёл и в один из дней понял, что в нём он и тонет. Иронично получается — спасательный круг в попытке помочь, утянул его на дно. А ведь Чонгук и не сопротивлялся даже, — раскинув руки, погружался всё глубже, улыбаясь теперь уже не натянутой улыбкой. А в перерывах учился, грыз ногти от нервов и по-прежнему плакал. Они с Тэхёном… дружили, наверное? Такое вроде и называется дружбой, когда делишься наболевшим с человеком, а он гладит тебя по спинке, утирает с щёк слёзы, протягивает салфетку или, что ещё лучше, самостоятельно вытирает сопли под хлюпающим носом. А потом позволяет этим носом уткнуться себе в шею… ой, или это уже лишнее? Чонгук порой задумывался об их отношениях, но старался делать это не слишком усердно, потому что когда чересчур сильно погружался в подобные мысли, его бедным ногтям приходил конец. Философствования о дружбе и чем-то большем чаще всего откладывались на полку под названием «После экзаменов», потому что пока голова была забита учёбой, сил ни на что больше не оставалось совершенно. Да и до тех пор, пока Тэхён находился рядом, заглядывая в гости из соседней квартиры практически каждый день, его ничего больше не волновало. Так он и провёл в этом состоянии грёбанных полгода. В какой-то то момент ему стало казаться, что он попал в психологический триллер, или что всё это просто очень и очень дурной сон, который всё никак не мог закончиться. Вся его жизнь стала похожа на докучную сказку, состоящую всего из трёх действий: он учился, грыз ногти и плакал. Тэхён неизменно приходил в гости, мягко журил за сгрызенные ноготки и гладил Чонгука по спинке, позволяя плакать у себя на плече. Становилось действительно легче. Тэхён не просто согревал его, он давал силы на то, чтобы дожить до конца и зажить уже как обычный счастливый подросток. И конец всё-таки настал. Чонгук сдал все экзамены, и дышать стало действительно легко. Первые дни, конечно, было очень непривычно без ежедневной учёбы, но это очень умело перекрывал Тэхён, не давая ему даже думать о книжках. Впереди маячило поступление в университет, но имеющееся в запасе время, позволяло об этом не думать. Чонгук наконец-то возвращался в прежнее русло, где он являлся самым обыкновенным подростком без забот и обязанностей. А потом пришли первые результаты. Процент правильно выполненных заданий — 80. Это не стало для него трагедией, нет, Чонгук знал, что это хороший результат, вполне себе достойный. Люди вокруг хвалили его, родители говорили, что ни на минуту не сомневались в нём, и Чонгук верил им. Только вот отросшие кончики ногтей почему-то вновь были отодраны до мяса, а подушку в одну из ночей пришлось переворачивать на другую сторону, потому что сторона, на которой лежала его голова отчего-то промокла. Чонгук знал, что он не завалил экзамены. Но так же хорошо он знал, что банально не дожал. Что мог сделать лучше, показать ещё более хороший результат… просто у него не получилось. Чувство незавершённости сжирало изнутри, и, пока остальные нахваливали его за «потрясающие результаты», он сам рыл себе яму, в ближайшее время планируя залечь туда и больше никогда желательно не выбираться. «Хороший результат, Чонгук» «Ты молодец, так долго к этому шёл!» «Чонгук, ты отлично справился, мы гордимся тобой!» Он был искренне благодарен за каждое хорошее слово, но они не имели для него никакого значения, пока сам он так не считал. Он импульсивно скупил все полки с учебными пособиями, за лето видимо желая стать не меньше, чем доктором наук. И теперь он снова зарывается в книгах, заумными мыслями пытаясь заглушить скребущееся чувство вины. Тэхён заходит в его комнату, как всегда, тихо, и как всегда не стучится, — знает, что ругаться на него за это не станут. — Привет, Чонгук-и, — Ким прикрывает за собой дверь и оборачивается, натыкаясь взглядом на спину парня, сидящего за столом, — я забрал заказ, о котором ты просил. Тэхён вертит в руке плотно запечатанный пакет чего-то увесистого, сквозь который ничего не проглядывается. — Привет, Тэ, — Чонгук оборачивается к нему на доли секунд, чтобы одарить приветственной улыбкой, а после снова отворачивается, продолжая заниматься делом. — Спасибо большое, можешь распаковать и положить на стол. Тэхён послушно рвёт серый пакет и спустя несколько мгновений достаёт из него увесистую такую книженцию страниц на 500 так точно. На обложке большими глянцевыми буквами переливается какое-то заумное и слишком скучное название, в которое Тэхён даже не вчитывается, а только сводит брови к переносице, поднимая глаза на Чонгука. — Кажется, книжка дошла к тебе слишком поздно, — его голос смешком раздаётся в тихой комнате, а взгляд только сейчас цепляется за нагромождение книг, возвышающихся рядом с Чонгуком. — Так, стоп-стоп-стоп, Чонгук-а, — Тэхён в мгновение ока оказывается прямо за спиной парня и, отложив книгу к стопке остальных, кладёт руки на плечи Чонгука, разворачивая того к себе, благо стул позволяет сделать это легко. — Мы, кажется, это уже обсуждали с тобой, ты уже сдал все экзамены, и теперь заслуженно отдыхаешь. Чонгук улыбается ему, мягко так, как научился только Тэхёну, и будто успокаивает одним только взглядом. Вот только последний вовсе не является дураком и видит тёмную синеву, залёгшую под глазами напротив. — Я так отдыхаю, Тэ, — Чонгук прикрывает глаза, в надежде, что Тэхён не успел разглядеть в них яркий отблеск, собирающихся в уголках слёз. Предательская одинокая капля скатывается по щеке прямиком вниз, и Чонгук на автомате слизывает её, когда она достигает губ. И всё не перестает улыбаться, будто издеваясь. — Я вижу, — Тэхён вздыхает тяжело и держится, чтобы тоже не расплакаться от чувства собственной беспомощности. Как бы он хотел сейчас снять с плеч Чонгука хоть часть того, что тянет его вниз. — Пойдём, милый, будем отдыхать по-другому. Он тянет Чонгука наверх, заставляя подняться, и ведёт за руку к кровати. — Ложись, — младший, к большому счастью, не оказывает сопротивления, расправляет постель и заваливается под одеяло, выглядывая из-под него на Тэхёна, пока тот стягивает с себя худи, а после залезает к нему под бок, притягивая за талию к своему тёплому телу. Чонгуку кажется, что проблемы вновь начинают отступать. Он укладывается на грудь старшего и тихо выдыхает, когда чужая ладонь вплетается в волосы, ненавязчиво поглаживая и мягко сжимая у корней. — Что случилось, Чонгук-и? Что тебя беспокоит? — Тэхён спрашивает без давления, знает, что младший расскажет всё и без него. — Я… всё завалил, Тэхён-хён, — Чонгук шепчет ему тихонько, а сам сжимается в руках старшего, желая спрятаться от всего мира, и чтобы один лишь Тэхён на него, такого уязвимого, мог смотреть, — это очень плохой результат для меня. Я готовился к этим дурацким экзаменам больше, чем полгода и в итоге опозорился, наделал глупых ошибок, был невнимательным. Я чувствую, что не выжал из себя, всё, что мог, и теперь мне стыдно, - Чонгук говорит тихо, словно сил на то, чтобы делать это громче у него нет, и старший не перебивает, даёт выговориться и лишь приглаживая непослушные пряди на голове. — Ну какой же ты глупыш, — Ким жмёт его ближе к своему телу и клюёт губами в макушку, успокаивая, — Ты показал замечательный результат, милый, и пускай он не самый лучший для тебя, но кто-то другой может о таком только мечтать. Помнишь, мы читали, что людей, набравших такое высокое количество баллов, всего 15 процентов в нашем городе? И ты, мой дорогой, входишь в их число и несомненно заслуживаешь этого. Ты целый год старался и показал себя очень достойно, веришь мне? Чонгук кивает и не замечает, как по его щекам вновь бегут солёные дорожки, но в этот раз в них есть что-то такое, от чего ему даже не хочется называть себя слабым. Ему кажется, что сейчас через слёзы выходит вся скопившаяся за долгие месяцы боль. — Ты плачешь? — на чонгукову щёку приземляется горячая ладонь, и большой палец растирает по ней солёную влагу. Чонгук кивает и всхлипывает, вжимаясь носом в чужую футболку, оставляя не ней следы своих соплей и слюней. — Это хорошие слёзы, — он бормочет, немного повернув голову в сторону, — мне после этого станет легче, точно. Тэхён позволяет ему выплеснуть эти «хорошие» слёзы, не торопит, не вмешивается разговорами, лишь даёт время наплакаться столько, сколько этого требует израненная стрессом душа младшего, и поддерживает тактильно, крепко обнимая жмущегося к себе парня. Запасы слёз в скором времени заканчиваются, с каждой минутой Чонгук всхлипывает всё реже, но по-прежнему дрожит всем телом, и Тэхёну не хочется ничего, кроме как держать эту маленькую беззащитную крошку в своих руках как можно дольше. Когда спустя долгие минуты истерики младший поднимает на него своё заплаканное лицо, Тэхёну кажется, будто он влюбляется в этого парня заново, только теперь это чувство разрастается по его телу с невообразимой скоростью, затапливая теплом каждый его уголок. — Всё в порядке? — Чонгук кивает и отрывается от груди Тэхёна, принимая вертикальное положение. Ким смотрит в его порозовевшее лицо и всё ещё блестящие от слёз глаза и действительно видит в них какое-то облегчение. — Спасибо тебе, хён, — Чонгук накрывает ладонь старшего своей, поглаживая, — если бы не ты, я бы, наверное, умер. Тэхён хрипло смеётся и принимает сидячее положение вслед за Чонгуком, устраиваясь напротив. — Не благодари меня, Гук-и, я ведь не для чего-то это делаю, мне просто действительно небезразлично твоё состояние. Я знаю, как для тебя важно хорошо показать проявить себя в чём-то, и, поверь мне, в этот раз ты сделал это действительно на отлично. Пойми это, пожалуйста, для себя, а не для кого-то. Чонгук в очередной раз вытирает свой шмыгающий нос и двигается ближе. — Я хочу попробовать пересдать в следующем году, просто для себя, чтобы закрыть гештальт, — он уже заикался об этом перед родителями, но те сказали, что в этом нет никакой необходимости, ведь в нынешнем году Чонгук и так достиг намного более хорошего результата, чем «удовлетворительно». Возможно, Тэхён придерживается такого же мнения, но вместо того, чтобы начать отговаривать, он несколько раз кивает и дарит ему улыбку. — Если ты действительно захочешь этого через год, то почему бы и нет. Чонгук расцветает на глазах, услышав необходимые слова поддержки, и тянется вперёд, чтобы обнять Тэхёна, обвив его шею руками. Старший посмеивается и, конечно же, обнимает в ответ, с такой же охотой прижимаясь к чужому телу. Внутри у Чонгука наступает долгожданная тишина, и упрямая пластинка наконец останавливается, переставая бормотать свою назойливую песню. Ему впервые за последние месяцы становится легко дышать, без боязни смотреть правде в глаза и знать, что он действительно молодец. Тэхён опять гладит его по спинке, но уже не пытаясь успокоить, а просто кутая в бесконечную заботу и тепло. Чонгук весь покрывается мурашками от этого, особенно когда к его виску прижимаются горячие губы в ласковом поцелуе. Чонгук немного отстраняется, с удивлением глядя в чужие глаза, что смотрят на него в ответ так, как ни на кого больше не смотрят (но об этом ему только предстоит узнать). Он робеет, как неопытный подросток, коим в целом и является, и пытается что-то сказать, но у него совершенно не получается. Изо рта вылетают несвязные бормотания, а весь словарный запас внезапно улетучивается из его головы. Впрочем, Тэхён его мук не разделяет и просто делает. Целует его в уголок приоткрытых губ, говоря всё без слов и заставляя Чонгука покрыться розовыми пятнами, а мир вокруг замереть. Тэхён просто целует его, а Чонгук вдруг понимает. Всё на самом деле будет хорошо. Возможно, настолько хорошо, что его бедные ногти наконец-то начнут отрастать.