The Runemaster

      От трафарета не могло не остаться следов: нос, челюсть, волосы, очки — все это было знакомо Гарри, знакомо по воспоминаниям, знакомо по фотографиям из подаренного Хагридом альбома, знакомо по собственному отражению. Только губы отличались: Гарри находил губы Джеймса по-девчачьи пухловатыми, как и свои — у мальчишки перед ним скривленный рот напоминал сероватую нитку.       — Привет, — булькнул Гарри, решившись протянуть руку. Флимонт в ответ лишь приподнял бровь.       — Кто это? — девочка слева от Марджори чуть вытянула шею, с любопытством глядя на Гарри.       — Гарри, это моя сестра Юфимия, четвертый курс, — Марджори принялась поправлять непослушные прядки Юфимии, на что та смешно сморщила нос, хоть и не стала противиться.       — Доброе утро, — буркнула она, сделав шаг в сторону Флимонта, который охотно сдвинулся ближе. Защитник.       В памяти один за другим поплыли короткие, но, как теперь казалось, счастливые дни, проведенные на площади Гриммо, а вместе с ними и длинная черноволосая фигура Сириуса. Трудно было застать его в одиночестве, но Гарри все равно удавалось выловить время. В один из таких вечеров он не смог удержаться от вопроса о родне по отцовской линии: всех Поттеров Сириус не знал — «Их очень много, Гарри», — говорил он, сбившись со счету, когда загнул пять пальцев, но он знал о Чарлусе Поттере, женившемся на двоюродной бабушке Сириуса Дорее, сухонькой ведьме, от которой Сириус помнил лишь большой сад, где в редкие часы визитов он играл с Регулусом. У Чарлуса и Дореи был сын, но его Сириус не помнил — семейство держалось особняком от Блэков, и только Вальбурга поддерживала с ними контакты, явно надеясь на щедрую долю в наследстве, — «Уж очень ей лампа с чучелом домового эльфа приглянулась, ну представляешь! Жадная у меня мать была, конечно», — но большая часть мебели оказалась в поместье Малфоев, включая злосчастную лампу.       Флимонт и Юфимия Поттеры заслужили более лестных слов в рассказе Сириуса, но вспомнить девичьей фамилии Юфимии он не смог, теперь же все встало на свои места: Юфимия Эббот и Флимонт Поттер, вот они — его бабушка и дедушка. Мерлин, так Ханна ему тоже родня! И как теперь жить?       — Марджори сказала, ты новенький, — резковато, с северным акцентом, начал Флимонт.       — Ну я, да…       — Кем были твои родители?       — Моего отца звали Джеймс Дурсль, а маму — Лили, — выдержав паузу, ответил Гарри.       — Девичью фамилию матери взял?       — Ага.       — Почему?       — Ну лучше же, чем Гарри Дурсль, согласен?       Флимонт скривился. Похоже, ему не понравился ни один из вариантов. Он закрутил головой, разглядывая, медово-карие глаза забегали, кусая со всех сторон, слева и справа, за лодыжки, за щеки, ладони… Руки зачесались, пальцы, как назло, горячие и сухие.       — Ты выглядишь как Поттер, — пояснила Юфимия: большие глаза воззрились на него из-под челки.       — Правда? Не думаю, что прихожусь вам родственником, мой отец магл.       — А мама?       — Маглорожденная.       — И где они сейчас? — брови Флимонта поползли вверх.       — Флимонт… — Гарри поймал предостерегающий взгляд Марджори, которая, косясь, отчаянно толкала Флимонта локтем в бок, но тот, очевидно, намеков на собственную бестактность не распознавал.       — Мертвы, — нет смысла ходить вокруг да около. Похоже, ему просто не суждено существовать в одно время со своими отцом и матерью: сейчас их нет и в помине, а потом… Гарри потупил взгляд и нарочито громко сглотнул — всякие вопросы отпадут, стоит его глазам покраснеть от искусственно вызванных слез. Флимонт промолчал, но пялиться не прекратил.       — Не обращай на него внимания, — снова вмешалась Марджори. — Ты с Хагридом разговаривал, да?       — Ты его знаешь?       — А кто ж его не знает, — Марджори снова запрыгала на цыпочках, размахивая ладонью над головой. Вдалеке Гарри увидел неловкий взмах лапищи Хагрида. — Он отлично разбирается в магических существах, профессор Кеттлберн души в нем не чает.       — Может, это его предназначение… — сорвавшиеся с губ слова мигом припечатались металлом ко лбу, лицо его скривило, Гарри дернул головой, и его глазам предстал весьма предсказуемый сюжет: клубок змей выбрался пригреться в лучах сентябрьского солнца. Прежде чем масса черных с зеленым мантий обрела человеческие черты, Гарри услышал визгливый хохот Лестрейнджа, пронзительным фальцетом продравшийся сквозь гомон голосов других мальчишек.       Но лидера было видно издалека. Лидер, как известно, должен выделяться. Раскидывая руки, словно дирижер, он излагал какое-то пространное изречение внимавшим. Эти непрерывные, явно отточенные взмахи запястий и рук едва ли выглядели хоть каплю человечно: внутри саднила надежда, что он замрет и прекратит извиваться, но неподвижный Реддл еще страшнее — что-то вроде существ, которые движутся, лишь когда на них не смотрят. А может это лишь воображение Гарри. В наибольшей степени Реддл обращался к Эйвери и Лестрейнджу, каждый раз чуть поворачивая голову, как заводная кукла, в сторону юлившего подле них маленького Малфоя. «Большие», похоже, не особо жаловали его. За ними топал в компании Мальсибера и Долохова Блэк, гавкающий заливистый смех натянул внутренности Гарри как струны. Нотт и Розье шли бок о бок и перешептывались, косясь по сторонам, а позади них волочил ноги Трэверс, которого какая-то неведомая сила заставляла плестись за шайкой.       Все как один вырядились с иголочки, под традиционными мантиями темнели тройки, твид и жилетки — даже для сороковых старомодно. Никто не выделялся из группы, но среди пестроцветия мантий беспечных гриффиндорцев, пуффендуйцев и когтевранцев, их строгий, шествовавший с балетной осанкой официоз выедал причудливое пятно в живописном пейзаже Хогвартса. Темная палитра разнилась бордовым, зеленым, грязно-кремовым, серым и темно-синим — за каждым мальчишкой свой цвет: Блэк в темно-коричневом твиде походил на грязную швабру. Окруженного темными тонами Реддла облегал элегантный черный, обелявший его и без того бледную кожу. Точеный угол волевой челюсти казался еще острее на мрачном фоне одеяния, а глаза, бездонные и будто совершенно лишенные цвета и света, довершали кукольность образа. Аристократ грязнейшей крови, худой, словно вот-вот сломается, с острыми выступами плеч и локтей, он был похож на изголодавшегося вампира.       Эйвери заметил Гарри первым. Он подтолкнул Блэка, и тот прервал беседу с Долоховым. Светлые глаза метнулись к Гарри, и у него засосало под ложечкой. Нужно смотреть куда-то еще, только не на них, только не на Реддла, он почувствует, распознает и поймает, сердце колотящееся схватит и не отпустит, Гарри торопливо отвернулся — на коленях Марджори обнаружился подходящий для отвлечения наполовину исписанный убористым почерком пергамент. Под текстом вырисовывалось неотесанное обезьяноподобное существо и задание: «Как полуобезьяны адаптировались к современному миру? Подтвердить ответ примерами из “Ф.Тв.”[Гарри догадывался, что речь шла об учебнике Ньюта Саламандера], включая краткие цитаты. 30 баллов». Марджори заметила, как Гарри пятился в текст и подвинула сочинение к нему, поглощенная листанием учебника.       — У полуобезьян же есть обезьянья кровь, да? Думаю, их как-то можно связать с бонобо… — забормотала она, хлопнув страницами и метнув взгляд к алфавитному указателю в конце учебника.       — Не распаляйся, — бросила Юфимия.       — А?       — Читала я твою писанину — все вокруг да около ходишь и от темы улетаешь, как бладжер от биты, а потом жалуешься, что тебя на проходные еле-еле натягивают.       — Чья бы корова мычала, сопля! СОВ сдашь, тогда и поговорим! Ты за лето совсем границы потеряла? Вот сдружилась ты с этой Нэнси Долиш, и вот внезапно в нашем доме поселился Сэмюэль Журне! — пергамент зашуршал, и обе девчонки вспыхнули.       Свита остановилась. Лестрейндж и Эйвери оскалились из-за спины Реддла, Розье и Нотт смотрели с укоризной, сам же Реддл был поглощен «Пророком».       — Полуобезьяны… — пробормотал он, почесывая ладонь. Флимонт встал поближе к Юфимии. Голова раскалывалась, Гарри опять начало воротить.       — Наш старший брат — сквиб, — Марджори снова схватилась за писанину. — Он путешествует и изучает животных и их происхождение от магических существ. Мне кажется, его знания…       — Ну то есть ты собралась что-то по его рассказам восстанавливать, да? — снова взъерепенилась Юфимия.       Марджори взмахнула палочкой, и чернила, образовывавшие рисунок, сами собой исчезли.       — Мерлин, и почему моя мазня как у первоклашки?.. — пробормотала она. — И куда только запропастился Уилл?       — Ты уверена, что тебе не нужна помощь?       — Только не от тебя, — фыркнула Марджори, и голоса сестер растворились в шуме ветра и разговоров, когда Гарри окончательно отключился от разговора.       Реддл и шайка скрылись, но вырывавшийся со стороны веранды сизый дымок подсказывал, где стоит их искать. Лестрейндж, стоявший на стреме, делал вид, что ему до ужаса интересны потерзанные и потрепанные гортензии.       — Я, пожалуй, пойду… холодно, да и домашней работой надо заняться, — Гарри помахал ребятам и развернулся к замку.       — Передай Уиллу, что мы здесь, если встретишь!       — Обязательно. Еще увидимся.       Ему не нравились грубые черты правды, прямо продолжавшей смотреть ему в лицо. Флимонт был не просто тревожным звоночком — в голове Гарри трезвонил набат. Милейшая дружба с Марджори и Уиллом обернулась кошмаром, очередным: он ни капли не рассчитывал, что кто-то прицепится к его личности и будет держать его в памяти большую часть времени. План остаться незамеченным и так потерпел крах, спасибо Эшби, но с каждой минутой его останки продолжали рассыпаться в прах.       Гарри едва ли прошел несколько футов, как позади послышались торопливые шаркающие шаги.       — Это кажется слишком удобным, — заметил Флимонт.       — Иметь несделанное домашнее задание?       — Ну типа…       — Я без понятия, что ты хочешь от меня, — тропка свернула, и Гарри повернул голову, не желая выпускать веранду из виду.       — У тебя есть родня помимо родителей?       — Двоюродный брат, он магл.       — Имя Чарлуса Поттера тебе ни о чем не говорит? — Флимонт слегка скривился.       — А должно?       — Ладно, допустим… А Дорея Блэк?       — Первый раз слышу.       Флимонт нахмурился и пнул булыжник.       — Авраам..?       — Линкольн?       — Второй. Нет, не магл. И все равно подозрительно…       Гарри остановился, Флимонт — тоже.       — Послушай, я понимаю, что, наверное, здорово верить, что твой брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве, вдруг нашелся, будоражит воображение как-никак, но…       — Нет! Это совершенно не будоражит мое…       — Тише! Народ пялится, — на веранде все по-прежнему было тихо.       — А что мне, своими именами вещи теперь не называть? Ты понимаешь, какой это будет скандал? Провокация чистой воды! — Флимонт зашипел не хуже змеи. — Знаешь сколько всего есть волшебников во всей Британии, выглядящих как я?       — Хоть пруд пруди?       — Пятеро, включая меня.       — Возможно я наполовину австралиец, — Гарри продолжил путь, но Флимонт намертво прилип к нему.       — Знаешь, у нас были дальние родственники в Род-Айленде, но линия оборвалась на моей двоюродной бабке, она умерла незамужней. Говорят, она очень любила покутить…       Теперь он сын распутной женщины. Просто блеск.       — Я никогда не был в Штатах, как и мои родители, — сухо ответил Гарри, но это лишь раззадорило воображение Флимонта еще сильнее.       — Вообще в Америке не были? Канада, может быть, или Мексика? Ну или южное что-то…       — Нет. Родился здесь, тут и умру, и родители мои тоже.       Флимонт притих, надулся, насупился, начал копить вопросы. Но, наверное, Гарри не стоило сердится на него: в памяти все еще был жив шок, пережитый им в ночь на третьем курсе, когда он думал, что его и Сириуса спас патронус отца. Что-то беспокоящее явно было в сходности черт, всего кроме глаз, губ и возраста.       — Да ладно, сплетни сплетнями, доказательств-то нет…       — Я не хочу сплетен!       — Ну ты же не думаешь, что я прямо сейчас упакую чемоданчик и свалю куда подальше, лишь бы бастардов твоей семейки не обмусоливали на каждом углу?       — Я не собираюсь тебя прогонять, просто хочу знать правду, — Флимонт скрестил руки под грудью.       — Я честен с тобой, тупица, — щеки Флимонта вспыхнули, в два прыжка он преградил Гарри путь. Парочка шедших им навстречу студентов зашикала, зацокала языками, но все же сделала крюк, чтобы обойти их.       — Да ты точно Поттер, говорю тебе!       — Это настолько принципиально?       — Я не понимаю, почему Шляпа направила тебя в Слизерин, все из наших с Гриффиндора.       — Возможно, это потому, что я не из ваших?       — Почему ты вообще здесь? Откуда ты взялся?       Вопрос на миллион галеонов, не иначе.       — Если мы каким-то чудом и являемся друг другу родственниками, то настолько дальними, что это и не считается…       — Почти все волшебники в Британии — родственники. Быть похожим на Поттеров и на Малфоев — это никак не может быть совпадением!       Гарри застыл, все еще не до конца оправившийся от осознания родства с Марджори и Ханной.       — Ты Малфоям родич? — он едва не сказал «мы», но вовремя спохватился.       — Мама — сестра Фабиуса.       Это имя ни о чем Гарри не говорило. Он едва ли слышал хоть что-то об Абраксе, чего уж говорить о его предках. В таком случае, Драко приходится ему таким же братцем, как и Дадли. Ну, чуть подальше. Из всех людей, населяющих Англию и Великобританию — Малфой! Интересно, а Джеймс знал? А Люциус? Может поэтому Малфой искал его тогда в поезде? Старое воспоминание освежилось словами Флимонта, Гарри прикусил губу.       — Что случилось?       — Твоя мама… кто она?       — Эвелин. Что, тоже не знаешь о ней? — замешательство на лице мальчишки обрело новые оттенки.       — Не знаю… — в ответ Флимонт устало вздохнул и только махнул рукой. — А ты часто видишь Абракса? Мы на одном факультете…       — Не, он тот еще подонок. О, черт… Кстати, о драконах! Ты знал, что…       Краем глаза Гарри уловил движение — приосанившийся Малфой с видом павлина двинулся от веранды. Гарри был готов покляться, что видел эту походку тысячи раз — Драко был точно таким же.       — Здорово, Фликтена, — тявкнул он на полпути. — Выглядишь как всегда отвратительно! Только смотри не разнеси проказу по всей школе!       Едва отошедший от предыдущего волнения Флимонт снова вспыхнул, и Гарри вовремя поймал его за руку, пальцы уже сжимали волшебную палочку. Флимонт сдержался.       — Че хотел?       — От тебя — ниче, — передразнил его Абракс с типичным малфоевским отвращением на лице, а затем повернулся к Гарри. — Пойдем.       — Я занят.       — Болячки от него цепляешь?       — Отвали, — Флимонт плюнул ему под ноги.       — Я тебя не спрашиваю, — Малфой отшагнул, плевок растекся по траве, секунду назад придавленной его оксфордами.       — А я не принимаю твоего приглашения, — твердо ответил Гарри, шагнув к Малфою.       Глазки Малфоя забегали, метнулись на веранду — за ними следила еще одна пара глаз. Конечно, это приглашение не от Малфоя, всегда найдется рыба покрупнее. Или змея, если быть точнее.       — Возможно я передумаю, если ты извинишься перед Флимонтом.       К великому удовольствию Гарри, губы Малфоя задрожали.       — Да как ты смеешь…       Гарри только пожал плечами, обогнул Малфоя и направился в замок, Флимонт — за ним по пятам. Малфой зашипел, его тряхнуло, и он развернулся на каблуках туфель.       — Ладно-ладно! — Флимонт замер, довольная коварная улыбочка заиграла на тонких губах. — Мне о-о-очень жаль, что мои слова тебя задели.       — Да черта с два тебе жаль, — Флимонт вразвалочку двинулся к Малфою.       — Прости…       — Что говоришь? Не слышу!       В глазах Малфоя отчетливо читалось желание придушить их обоих.       — Мне очень-очень жаль, — с нажимом произнес он, и Гарри заметил, как ногти впиваются в кожу его ладоней. — Прости, что я посмеялся над твоими волосами и назвал вшивым.       Конечно, ему ни капельки не жаль, напротив — Гарри так и видел, как среди искр шестеренок рождаются и сверкают новые, более изобретательные оскорбления и колкости, но Флимонт был согласен и на такое паршивое извинение, хоть ни черта и не искреннее. Гарри удовлетворенно кивнул.       — Увидимся позже, Флимонт, — сказал он, Флимонт кивнул и попятился.       Малфой развернулся и повел Гарри к развилке тропинки, а затем вильнул влево к веранде, нарочито загибая влево, подтягивая за собой правую ногу, будто пытаясь за шаг максимально отдалиться от дверей замка. Шаг его стал шире, размереннее, гаденыш с добычей ползет в гнездо.       — Слу-ушай, а это у тебя-то кошка драпу дала и сдохла?       — Ага… — кот породы бульдог, Гарри кивнул, ловя косой взгляд Малфоя.       — Ненавижу кошек. Тупые животные. С собаками такого не случается.       — Учту.       Разморенные полуденным солнцем змеи облюбовали плетеные кресла. Темные тона и нарочито строгие костюмы, приписывали их молочным лицам пару годков, на их фоне Малфой выглядел совсем мелкотравчатым. Он скользнул к Долохову и попытался утянуть сигарету, но только получил по рукам.       — Нет, ну ты мне объясни, чем эти сквибы несчастные от маглов отличаются? — Мальсибер взмахнул рукой, возвращая Долохова в диалог.       — Ладно-ладно… — Долохов швырнул бычок в Малфоя и раскурил новую сигарету. — Спорщик херов…       — Сраный полукровка! Он просто злится, что она его бросила! А теперь чиркает эту морось о том, что она вышла за его дядю… Какая мерзость, и кто-то на эти бумажонки молится! Инсендио! — в глазах Эйвери полыхнуло пламя, номер «Пророка» вспыхнул и забил страницами в агонии.       — А тебе бы все сплетенки собирать, в эту бумагу да магловские продукты заворачивать, — гаркнул Лестрейндж и повернулся к Реддлу.       — Дикари… — Нотт шикнул заклинание, и пламя вместе с газетой исчезло.       Гарри встретился взглядом с Трэверсом: заметно зеленый, даже зеленее прочих, он ерзал в углу, маленькие глазки бегали по веранде от горшка к горшку, с завидным изяществом избегая Гарри. Так или иначе, что бы Трэверс ни сказал, Гарри не хотел, чтобы весь Слизерин прознал о его наказаниях и часах, проведенных на общественных работах после комендантского часа. Эти маленькие зоркие крысиные глазки стоит ослепить или хотя бы скрыться из их поля зрения. Гарри снова встретился с ним взглядом, и в глазах мальчишки отчетливо очертился страх — а не опасается ли Трэверс того же? Будет ли рад Реддл, узнай он, кто занимал его кресло, пока он спал? Скривятся ли прижатые к фарфоровой чашке губы? Приподнимутся ли брови? Оторвется ли он от иностранной газеты «Die Silverne Fledermaus», скажи Гарри это вслух прямо сейчас?       Буквы заскакали с первой полосы, переползая в английские слова:            

Серебряная Летучая Мышь

-------------------------------------------------------------------------

ГЕЛЛЕРТ ГРИН-ДЕ-ВАЛЬД РАСКРЫВАЕТ ПЛАНЫ МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ НА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ ВЕНГЕРСКОГО МИНИСТЕРСТВА

      Под заголовком красовался Грин-де-Вальд, пожимающий руку высокой ведьме. Прежде чем Гарри успел разобрать убористую антикву, Реддл свернул газету пополам, и со взмахом длиннопалой руки она вспорхнула и приземлилась на до отказу заваленный чашками, блюдечками и пепельницами столик. Прямая рта изящно изогнулась, слегка надломилась, оставляя ямочки на бледных щеках, одно движение, и бездушные черные глаза становятся теплыми карими, одно движение, и точеный мрамор обращается атласом, а хищный прищур растирается в миндаль. Гарри пересчитал аккуратные складочки, обступившие уголки губ, тени запрыгали, преображая лицо, и Гарри в который раз ощутил тревожное покалывание в загривке.       Он ни в чем не виноват.       Он ничего не сделал.       Ему нечего бояться.       Внутренности обожгло как от горячего шоколада.       — Сегодня что, день встречи семьи и друзей? — черт возьми, его тон почти что можно было назвать кокетливым.       — Тебе что-то нужно?       — Мерлинова борода, целых три слова! Да вы нас балуете, Эванс!       Шайка зашлась хихиканием, и хищные зубы на миг обнажились, Том снова плотно сжал губы. Сколько секунд им понадобилось чтобы начать в открытую ржать над ним? Единение было в неприязни к нему, и лидером станет тот, чей язык окажется кольче и острее, больнее. Мерзавец и сволочь. Сука ты, Реддл.       Реддл захлопал ресницами и широко распахнул глаза — паясничает.       — Хочу чуть больше слов.       Реддл изящным жестом указал на свободное кресло подле себя: достаточно близко, чтобы говорить, но недостаточно, чтобы маячить у него под носом. Засаленная клетчатая подушка выглядела крайне отталкивающе.       — Да я постою…       — Сядь.       Гарри юркнул к креслу, пристроился на краю, чувствуя, как бедра и голени ноют в напряжении, готовые подбросить его и понести прочь, на другой конец замка.       — Чаю? — замурлыкал под рукой Эйвери.       — Нет, спасибо.       Наверняка чай, или что бы они там не намешали, уже остыл.       — Что же, мое дело — предложить… — хмыкнул мальчишка и сплюнул окурок в горшок с гортензией.       — Итак, Гарри, — внимание Гарри снова переключилось на Реддла. — Кажется, у нас не было возможности как следует поговорить. Я хотел поприветствовать тебя в Слизерине, и, признаюсь, это стоило бы сделать в начале недели, но лучше поздно чем никогда, верно?       Лучше никогда.       Он бросил его имя так, будто это была очередная бестолковая кличка глупого мертвого животного. Гарри вряд ли бы придал этому значение, говори он с Марджори, Уиллом, да даже Флимонтом, но Том… Гарри затошнило. Кем себя Реддл считает? Они не друзья.       — Ага.       — Одно слово? Щедро, — тонкие губы растянулись, а в карих глазах на миг блеснуло полуденное солнце.       Щедро, безо всякого сомнения, безопасно. Гарри весь сгорбился, поджал ноги, авось не заметят, а там и улизнуть можно будет. Реддл раскинулся в кресле, будто на троне, закинул ногу на ногу и покачивал ею в такт какой-то путанной мысли. Из-под задравшейся брючины выглядывали нелепого вида серые носки, охватывавшие узкие щиколотки и уходившие куда-то к коленям. Тощий, длинный, аристократически бледный, при должных обстоятельствах он запросто мог бы сойти за королевского отпрыска, пропавшего без вести в младенчестве. Серые носки довершали болезненно-карикатурный образ, — нет, ну кто выбирает носки светлее брюк? — способный обратиться в одну прямую, очерченную кратким и быстрым движением.       — Ладно-ладно, не буду тебя томить… Том Реддл, пятый курс. Ты ведь позволишь мне обойтись без формальностей или хочешь приветственную речь старосты? Прошу, не заставляй меня, я уже забыл половину текста, — со страдальческим видом произнес Реддл и тут же обнажил зубы и протянул длань.       Гарри поерзал на месте и кивнул. Речь, пожалуй, действительно можно было опустить. Пальцы у него такие же тонкие как губы, такие же тонкие как ноги, худоба была Реддлу к лицу, как ни крути; запястья тоже узкие с торчащими округлостями костей — с каждым покачиванием кисти, обтянутые кожей округлые отростки будто пытались переползти, словно змеиные глаза, не желавшие упускать Гарри из виду. Он точно на шарнирах.       Ему припомнился модуль хиромантии на четвертом курсе — особенно истеричный и в то же время сонливый. Каждое занятие начиналось с неизбежного завывания об ужасно короткой линии жизни: Трелони то и дело хватала Гарри за руки и с театральным вскриком зажимала ладонями рот, будто ждала, что в кабинет вот-вот ворвется Волан-де-Морт с оравой Пожирателей и прикончит Гарри, а после ужасалась полуобморочному состоянию Гарри (Рон уже видел десятый сон). Тогда одним из домашних заданий было разбиться на пары, определить тип рук партнера и составить предсказания на ближайшую неделю: они с Роном засели за задание с неменьшим энтузиазмом, чем когда-то за гороскопы и на пару часов завязли с определением типов рук друг друга — учебник представлял громадную таблицу на несколько разворотов с крайне пространным описанием классификации. Определенно, тонкие белые с сине-зеленым оттенком от ярко окрашенных торчащих вен и с длинными пальцами, чуть ли не длиннее ладони, руки представляли собой весьма конкретный тип. Что Трелони говорила о таких руках? Их хозяева — эмоциональные вольнодумцы, смотрящие выше ограничений, или что-то такое… Руки — это искусство.       Гарри заставил себя пожать протянутую руку. Пальцы, крепко сжимавшие руку Гарри, были обжигающе ледяными, спина невольно напряглась. Какое же паршивое у Реддла кровообращение. Гарри поднял глаза и ему захотелось выдернуть руку, рот Реддла был приоткрыт, а глаза прищурены, того гляди бросится.       — Я же говорил, что ты можешь, если что, обращаться ко мне? Мы всегда заботимся о своих, — Реддл замолк, оглядел товарищей и снова взглянул на Гарри. — Скажи, мы тебе чем-то не угодили?       — А?       — Мы, слизеринцы. Тебе не нравится быть одним из наших? — вежливая улыбка стала шире.       Да, не нравится. Ни капли не нравится. Скажет ли он об этом в лоб? Нет. Как бы ни хотелось ему перемолоть кости всей шайке-лейке и их вожаку в первую очередь, круто это выглядело только в воображении Гарри, где он мог остаться безнаказанным и был абсолютно неуязвимым. Жадно распахнутые глаза внимали ему, и язык свернулся в узел.       — Никак нет, все очень дружелюбны.       — Да?.. Не думаю, что мы произвели идеальное первое впечатление… — он сделал краткое движение, подняв два пальца к губам и тут же их отведя.       — Ты про сигареты? Не думал, что ты захочешь снова про них вспоминать…       — Правильно думал, — Реддл кивнул, а в голове Гарри уже гудел набат. — Полагаю во всем виноваты нюхлеры, верно? Кстати, ты слышал? Один из них чуть не стащил рубашку Лестрейнджа, запонки, видать, понравились…       Лестрейндж за спиной Тома поморщился, вернее скривился и быстро отвернулся. Набат разливался.       — Я в порядке, спасибо за обращение, — несвязно пробормотал Гарри.       За обращение? О Мерлин… Он магловский консультант из колл-центра, или кто? Но независимо от того, было ли это намерением запугать или смутить, Гарри не сломался. Лучшая защита — нападение. Даже если нападение было выпадом в совершенно другом направлении. Вот пусть Реддл сидит и думает, что Гарри имел в виду этим своим «спасибо за обращение».       — Какое облегчение! А то я уже начал беспокоиться, что нашему факультету не хватает духа единства.       Какой заботливый староста.       — Каждый факультет в Хогвартсе уникален, и другие вполне могут не понимать нашей потребности в нестандартном подходе ко всему.       Да. Очень круто. А можно уже идти в гостиную?       —  Не то, чтобы мне было с чем сравнивать… не мог бы ты пояснить?       Вопрос Гарри растянул тонкогубый рот в довольной усмешке. О нет. Кажется, Гарри сказал именно то, что от него и требовалось.       — Возьмем, к примеру, единство факультетов…       — Ты не считаешь, что другие факультеты едины? — не выдержал Гарри.       — Что ж, они едины, особенно когда речь заходит о квиддиче. Но задавались бы они вопросом, почему мы поддерживаем межкурсовые отношения, будь они по-настоящему едины? Эйвери — шестикурсник, Лестрейндж учится вместе со мной, Долохов — самый старший. Такого ты не увидишь ни в Когтевране, ни в Пуффендуе, и уж подавно такого не будет в Гриффиндоре. Родственные связи не в счет, да и они не распространяются так далеко…       — Они довольно ограниченные, не так ли? — подал голос Блэк, устроившись по левую руку от Реддла.       Он должен молча согласится. Дать этим противным мордам еще один повод улыбнуться.       Ну уж нет.       — Тебе не кажется, что ты многое теряешь, отказываясь от межфакультетских отношений? — Блэк отвел взгляд на Реддла. Обращаешься к Пожирателю Смерти — обращаешься к Реддлу. Последний молчал, остекленелый взгляд обратился в пустоту, придавая его обличию еще больше фарфоровой кукольности.       — А тебе так кажется?       — Думать, что среди людей с других факультетов нечего ловить, на мой взгляд, слегка самонадеянно. И разве не вы считаете, что дружба не должна быть ограничена?       Брови Реддла дернулись, он едва повернул голову и заморгал. В темных глазах сверкнуло сознание.       — На дому обучался, говоришь?       Не говорил. Не ему. Но Гарри кивнул прежде, чем осознал это.       — Никогда не встречал волшебников, обучавшихся на дому, но, кажется, Луи знает кое-кого, не так ли? — Реддл повернул голову к мальчишке справа.       — Моя кузина, Манон Бофорт, — Луи оживился, пойманный в свет прожекторов. — Мой дядя забрал ее из Шармбатона год назад, считает, что у них программа никудышная, только ограничивает и загоняет в рамки… Ты знаешь ее?       Да с чего бы ему ее знать?       Даже если он действительно был одним из них, неужели Луи всерьез думает, что все волшебники и волшебницы, обучающиеся дома, знают друг друга? Тупица.       — Нет, не знаю.       — Да кому какое дело, — встрял Розье. — Что, с программой не справился?       — Я никогда не посещал волшебной школы раньше.       — Почему? — Эйвери даже не трудился скрыть отвращения. Гарри чуть не пропустил косой взгляд Реддла, который остался никем не замеченным.       Раз начались расспросы об обучении, того и гляди всплывут сказанные Блэку слова о Годриковой впадине.       — Мои родители много путешествовали, так что они сами обучали меня.       Теперь у него есть прекрасное объяснение, почему Гарри Эванса никто не знает во всей Магической Британии. Маленькая семья из трех человек, двое из которых уже мертвы. Нужно будет как-нибудь выделить вечерок и собрать складывавшуюся по частичкам биографию Гарри Эванса в опус.       Среди свиты побежали косые взгляды и невысказанные колкости.       — Прости за грубость, но они не имели права изолировать тебя от остального магического сообщества, — Реддл, помолчав с пару минут и собрав несколько взглядов, обратился к Гарри. — Итак, как долго ты прожил в Суррее?       Что-то внутри Гарри рухнуло. Обрушилось со страшной силой и грохотом.       — А?       — Твой акцент, — ослепительно блеснули зубы. — Долго там пробыл?       Признаться, Гарри никогда не задумывался над тем, есть ли у него акцент. Английский как английский, как у дяди Вернона, тети Петуньи и чертовой дюжины магловских учителей. Одно небрежно брошенное «шо», и Реддл определит его прописку.       — Я там вырос.       — А разве ты не из Годриковой впадины?       Блэк скалился. Псина.       Гарри не ошибся: капкан с лязгом захлопнулся. Тошнота скрутила горло, Гарри на пару секунд закрыл глаза. Глубокий вдох — самая изысканная ложь зачастую оказывается правдой.       — Я там родился. Потом жил какое-то время с дядей и тетей в Суррее, прежде чем отправиться вместе с родителями в путешествие.       Реддлу этот трюк знаком не понаслышке. Гарри снова под прицелом, но прицел замылен и смазан: Реддл склонен недооценивать тех, кто ниже его по статусу — то есть примерно всех — это же будет и с Лордом Волан-де-Мортом. Какие-то вещи попросту неизменны, не так ли?       Кресло скрипнуло — Реддл вытянулся в струну и рывком двинулся прочь, перед самым носом Гарри взмахнув рукой. Это приказ. Гарри торопливо соскользнул с кресла и засеменил за ним. Стоило ему преодолеть ступеньки, как мантию и край шарфа потянул теплый западный ветер. Неугомонный, он рысью наворачивал круги и зигзаги по двору, подбрасывая увядающие и чернеющие листья, собранные зачарованными граблями в кучи. Один из листьев примостился на плече Реддла, но тут же был безжалостно согнан.       Теперь, когда десяток глаз не впивался в него, Гарри мог наконец унять зуд в руках. Реддл вел его по тропке в обход наслаждавшихся последними пикниками в этом году студентов. Пальцы покрылись мелкой сеткой красноватых вздувавшихся пятен, отдаленно напоминающих волдыри. Руки закололо вместе с загривком, и Гарри поймал взгляд Реддла.       — Ты живешь в одной комнате с Алвисом, тебе вряд ли кто-то объяснял, как работает слизеринское общежитие, — это был не вопрос.       — Ну, я знаю, что могу переехать, если захочу.       — Можешь, но не совсем: остальные места сейчас заняты, так что пока не объявится еще один перебежчик, тебе придется пожить с ними, — Реддл скривил такое лицо, что весь его ответ можно было свести к «нет». Никуда Гарри не сбежит.       — Тебе повезло, что в комнате Алвиса было место, иначе бы поселили отдельно.       Отдельно? То есть у Гарри могла быть своя комната?       — Пока что это не широко распространенная информация, но скажу тебе, что в этом году мы на самоуправлении в вопросах, касающихся общежития. Вообще в большинстве вопросов, старосты школы не со Слизерина, а значит контроль в Когтевране и у нас ослаб.       В памяти Гарри промелькнули лопоухий мальчишка с Пуффендуя и девчонка в полосатом красно-желтом галстуке. Значит, Пуффендуй и Гриффиндор.       — Я думал, что все старосты подчиняются им.       — Да, но могут ли мной командовать из других гостиных? Могут ли нами командовать?       Гарри не смог сдержать усмешки. Заговор? Реддл тоже улыбнулся, качнув головой. Макушка его смотрела в направлении солнца. Это было на удивление непринужденно, а долговязость и худоба придавали этому элегантность, но вместе с тем казалось, что чему-то неестественному придали человеческих черт.       Тропа сделала петлю и направилась мимо квиддичного поля. Стадион выглядел так же, как и во времена Гарри, он испытал дежавю, горло в который раз скрутило. На поле мелькала красная с золотым форма, слышались голоса. Цветные пятна обращались длинными алыми лентами. Особняком от прочих держалась рыжеволосая девица верхом на метле — капитан, не иначе. Сердце Гарри сжалось, а губы закололо теплом, кишки завязались в узел, перед глазами промелькнула фигура Гринграсс, о Мерлин… А где его рыжеволосая, бойкая и безусловно красивая..? Как там Джинни? Подумать только, всего неделю назад он собирался обсудить с ней свои чувства, всего неделю назад…       Но вид ему загородила широкая улыбка Реддла. Вместо рыжих длинных волос — вьющаяся чернь, глаза черные, рот скалится — очаровательно для мальчика, но куда уместнее для морды крокодила.       — Тебе нравится квиддич, Гарри?       — Я обожаю квиддич, — сухо произнес Гарри.       — Играешь?       — Играю.       — Жаль, что регистрация на отборочные уже закончилась, я бы познакомил тебя с Ривом. Если бы меня предупредили о твоем прибытии.       Гарри предпочел проигнорировать последнюю фразу.       — Рив — ваш капитан?       — И наш, и ваш, Гарри. Ты из наших или ты так не считаешь?       — Из ваших, из ваших…       Улыбка Реддла стала шире. Тропинка побежала дальше, к Черному озеру.       Рив Эйвери — капитан слизеринской команды. И почему Гарри не был удивлен? Волан-де-Морт — коллекционер похуже Слизнорта. Нет ни одного места или события, к которому не был причастен Том Реддл. Отлично сработано. Компашка Пожирателей ничем не отличалась от игрушечных солдатиков Дадли, переломанных, подштопанных и подлатанных неумелыми ручонками Гарри. Особенно похож на солдатика был Розье с его светлыми волосами и будто гуашью нарисованными жирными веснушками. Старосты, члены Клуба Слизней, спортсмены — все богаты, у каждого солидный список связей, а в центре вращается светилом Реддл. Только в этой системе свет звезды фальшив и искусственен. Все они — всего лишь кучка приодетых и приосаненных головорезов.       Отлично. Значит, именно в этом году Реддл в полной мере ощутит свою власть и безнаказанность. Просто великолепно. Шляпа безоговорочно отдала его во власть Реддла, без права на возражение. Но если Гарри продолжит быть тише воды и ниже травы («Ага, продолжит», — ехидно подметил Рон), то вполне возможно Реддл вскоре отбросит маску предприимчивого ответственного старосты, которому есть дело до каждого студента Слизерина и до их мелочных проблем, и этот разговор станет последним.       Реддл остановился как вкопанный, и Гарри едва не влетел в его спину, у клумбы лилий на берегу озера. Еще одна отчаянная попытка природы удержаться за неумолимо уходившее лето и остатки тепла — цветы сочились нежным молочно-белым светом и подрагивали на ветру. Гарри сделал шаг в сторону, чтобы видеть лицо Реддла: такого же цвета, как и лепестки, он задумчиво хмурился, не спуская глаз с особенно пышного цветка.       — Тебе следует не так сильно шарахаться от других студентов, а там и друзей найдешь, может быть. Наши любопытные, сами к тебе тянутся, так ты и не отталкивай, — тон прозвучал безжизненно и отстраненно, слова повисли, цепляясь за желтоватые тычинки.       Гарри с трудом сдержал смешок: Реддл велит ему открыться? А колесом по хогвартскому двору не пройтись? Чья бы корова мычала!        — Тебе смешно?       — Вовсе нет, — торопливо ответил Гарри, а нутро пробрало. В черни глаз сверкнуло живое, и оно ни капли ему не понравилось.       — К тебе милы, Гарри, и я даю тебе шанс найти место среди нас, — чуть жестче и холоднее задул ветер, резче запрыгала челюсть, будто Гарри был должен читать по губам.       Как мило с твоей стороны. Том, да ты просто душка.       — Спасибо.       В нечитаемом выражении Реддла чувствовалось одновременно все и ничего: губы едва подрагивали, а глаза так и буравили из-под черных густых бровей. Но в мгновение ока, наваждение с лебедем отхлынуло на задворки сознания — Реддл снова заговорил:       — На самом деле я хотел принести свои извинения. Никто не хочет получать нагоняй в первую же неделю, и я, возможно, слегка перестарался. Это так утомительно, бюрократия, приветственные речи, СОВ, новые обязанности, еще и ты… Надеюсь, ты меня простишь?       Надейся.       Гарри понадежнее обмотал шарф вокруг головы и зарылся носом в зеленую шерсть.       — Все в порядке, — выдавил улыбку.       — В таком случае, постарайся все-таки поладить с факультетом. Нам необходимо сохранять мир, ты ведь это понимаешь? — Реддл оглядел его с ног до головы, склонил голову по-птичьи, ветер, бивший ему в спину и Гарри в лицо, трепал его вьющиеся волосы, на мгновение темные глаза расширились, и лоб Гарри заныл еще сильнее. — Какое интересно родимое пятно…       О нет. Пальцы Гарри метнулись к челке, но было уже поздно. Змей заметил змеящийся удар молнии. Это было неизбежно. Щеки закололо, внутренности обдало льдом, как бы он ни кутался. Боль сжимала череп, доводила до тошноты, Гарри сглотнул. Собственные мысли были едва ли слышны за пульсацией крови, и сердце билось где-то в глотке, так и норовя вырваться наружу. Прошла целая вечность, прежде чем Реддл отвел взгляд. Последняя брошенная улыбка сползла с его лица так же быстро, как и исчез сам Реддл. Гарри на миг сомкнул глаза, надеясь, что его не вырвет, как темная фигура удалилась от него на десяток футов, держа путь обратно к веранде.       Так, все, с него хватит. Когда солоноватый привкус отступил, а лилии обрели четкие контуры, Гарри сделал зигзаг, избегая всех групп студентов, и наконец оказался в холле. Ему не хотелось возвращаться в холодную мрачную гостиную, но все книги и принадлежности были там. Прямо на ступеньках его разобрала до смешного нелепая хандра: дел полно и вроде сил не мало, но все равно желания хоть что-то делать не было. Хотелось бы растечься по ступенькам и так и остаться лежать. Может его кто-нибудь задавит, и тогда ему уже ни о чем не придется беспокоиться?       Угрожающий перечень эссе, отчетов и прочих домашних заданий, подготовка к СОВ и необходимость прочитать хоть что-то про злосчастный камень — все это роилось вокруг Гарри, достаточно ярко чтобы оставаться заметным, но недостаточно раздражающе, чтобы что-то предпринять. Гарри героически откладывал все на «потом», и теперь, когда «потом» приблизилось, а понедельник уже дышал в спину, он был вынужден сделать хоть что-то.       Ему нужно найти место. И как можно скорее.       По пути из гостиной, Гарри свернул в коридор и наткнулся на Уилла. Вернее, не наткнулся, мальчик, весь мокрый и судорожно крутящийся на одном месте в поисках палочки, был на противоположном конце коридора.       — Уилл! — Гарри выудил из сумки палочку и поспешил к приятелю на выручку, но Уилл попятился и с совершенно неожиданной прытью бросился наутек.       Гарри будто самого окатили водой. По инерции он дошел до конца коридора, но проходы были пусты, сколько бы он ни крутил головой, разве что по стенам прыгали тени, одна из которых скользнула к двери.