The Runemaster

      Что ж, это были весьма продуктивные выходные — его возненавидели в одночасье. Стать самым презираемым человеком в Слизерине, проведя в нем около недели? Сомнительный успех. Сожалел ли Гарри о чем-нибудь? Он не был уверен, что смог бы дать справедливый ответ, но результат разительно отличался от желаемого. Оглядываясь назад и прокручивая в голове дни и ночи, проведенные в темно-зеленой гостиной, он никак не мог уцепиться за нить, от которой все можно было распускать. Что именно случилось? Почерк, впрочем, был узнаваем — Гарри ни капли не сомневался, что длинные белые пальцы уже скрючились над ним. Душа напоказ, родословная наружу, Том Реддл — наследник Салазара Слизерина, и как им могли не восхищаться на этой ярмарке тщеславия? Им восторгались. Должно быть, доказательством послужил парселтанг— два слова, и половина факультета у его ног. Вы само совершенство, Том Реддл.       Бесхитростный план должен был выставить Гойла рыцарем в блестящих доспехах и оставить Гарри в должниках перед ним. Быть в долгу у слизеринца — быть в долгу у Реддла. «Никто не любит чужаков, Гарри Эванс. Особенно чужаков, нарушающих давние порядки. Ослушаешься — пеняй на себя», — Гарри практически слышал этот деланный акцент.       В те непродолжительные мгновения, которые удавалось выхватить среди занятий, подготовки к СОВ, домашних заданий и уклонения от подколок слизеринцев (ничего серьезного, но шипение и зубоскальство начинали раздражать) он посвятил Гарри Эвансу. Ложь нужно подковать, и тогда еще сохранится шанс не рухнуть в бездну. Да даже врать особо не нужно, просто приукрасить пару фактов и все.       Кто такой Гарри Эванс? Он мог бы родиться на исходе июля, как и Гарри Поттер, но жизнь Эванса пошла под откос совершенно под другим углом, нежели жизнь Поттера: Гарри Эванс много и часто путешествовал, у него была любящая семья, с которой ему удалось побыть гораздо дольше, чем Гарри Поттеру. У Гарри Эванса был полосатый кот Злыдень, ныне покойный. Отец — магл, мать — маглорожденная. Гарри Эванс играл в футбол, как многие магловские мальчишки, но и пробовал летать на игрушечной метле. У Гарри Эванса были друзья, которым он частенько отправлял сов за невозможностью видеться. У Эванса всегда была припасена какая-нибудь исключительной экзотичности история об индийских джунглях, сухих африканских саваннах и средиземноморских просторах. У Поттера эти истории отложились в памяти с научно-популяризаторского канала телевизора Дурслей. В общем-то Эванс жил свою беспечную жизнь юного волшебника, пока пожар не отобрал у него дом и семью. У пожара Поттера были ледяные руки и темные глаза. Эванс пока что не оправился от потери, а потому всячески избегает разговоров о произошедшем. С этими мыслями Гарри — Поттера или Эванса — унесло куда-то в темноту.       Понедельник начался паршиво, хотя колокол еще даже не успел пригласить студентов на утренние занятия. Гарри пришел к пуффендуйскому столу и быстро нашел Марджори. Она тепло приветствовала его, прежде чем вернуться к своему выпуску «Ведьминого Еженедельника». В этот раз косых взглядов было чуть меньше, чем вчера, хоть все еще не мало. Ждали ли они его появления?       Порой Гарри забывал, что во время приема пищи не должно тошнить. Только рядом с Марджори еда казалась съедобной и не стремилась покинуть желудок через пару минут. В то утро у него даже разыгрался аппетит, остатки недоеденных порций обычно доставались домовым эльфам. Гарри потянулся за последним ломтиком лорна, когда его руку внезапно пронзила вспышка, и боль обожгла руку аж до самого плеча. Гарри опустил взгляд на пальцы: подушечки пульсировали, каждую фалангу ломило, а кожа потемнела, приобретя оливково-коричневый оттенок. В воскресенье зуд, сегодня это… Вместо первого занятия — травологии — Гарри побрел, заламывая руки и выворачивая пальцы, не особо поддававшиеся сквозь толстые перчатки из драконьей кожи, к больничному крылу.       Когда он постучал в дверь, ему открыла ведьма средних лет, высокая и тощая, с виду напоминающая иглу: острая, колючая и строгая. Даже глаза были острыми, разрез преобразовала толстым слоем нанесенная коричневая подводка. Гарри мог бы даже назвать ее симпатичной, отдохни она с недельку или больше. Она оглядела его с ног до головы, и ее взгляд остановился на руке Гарри:       — Полагаю, вы здесь из-за этого. Только если у вас нет другого, невидимого невооруженным глазом недуга? — Гарри даже дернуло от громкости ее голоса.       — Нет, только это… — Гарри приподнял правую кисть.       — Сядь вон там, — она кивнула на ближайшую койку, и Гарри послушался. Ведьма придвинула для себя стул, достала палочку и направила ее на Гарри. — Я раньше тебя не видела. Ты новенький?       — Я Гарри.       — Ну, Гарри, я Флоренс Меррик. Называй меня мадам Меррик и приходи сюда, если с тобой снова случится что-то подобное, — она сдавила его запястье и потянула руку к себе, рассматривая кожу. — Учти: я не терплю симулянтов. Если будешь соблюдать оба этих правила, мы поладим.       — Понял.       Мадам Меррик чуть склонила голову набок и повела кончиком палочки по руке. Затем схватилась за левую руку и повторила тоже самое, Гарри сидел, пустив руки плетьми. Рядом с мадам Меррик подпрыгнуло самопишущее перо и встрепенулся планшет.       — Молодой человек, вас укусила нимфа. Вам повезло, что только в одну руку, — перо       — Нимфа? Лесная?       — Верно. Должно быть, она была голодна. Много не съест, но покусать может… Весьма незаметно, но вашему телу виднее, чем глазам. Посжимайте кулак, — Гарри послушался. — Хорошо.       — Я не видел ни одной женщины.       — Они не сохраняют человеческий облик. Их трудно найти, так что считайте, что вам повезло.       Она отодвинулась и наполнила миску теплой водой, приказно ткнув ее палочкой.       — Сомнительное везение какое-то…       Мадам Меррик не показалась ему разговорчивой, но когда она впервые слабо улыбнулась, это показалось маленькой победой.       — Запретному лесу десятки веков, и в нем живут сотни самых странных существ, не все из которых местные. Вам стоит быть осторожнее. В конце этого месяца в Визенгамоте состоится заседание — будут решать, придавать ли лесу статус охраняемого. Профессор Кеттлберн приглашен, будет проведено несколько исследований, прежде чем они примут решение, — она сделала паузу. — Могу я спросить, что вы делали в лесу?       — Общественные работы выполнял по приказу мистера Прингла.       — Понятно. Будут еще наказания? — она отперла стеклянный шкаф.       — Будут… — не было смысла ее поправлять — как будто бы Гарри по собственной воле согласился наворачивать круги по лесу и копаться в кишках нюхлеров.       — Тебе приходилось лазать по старым деревьям или переплывать водоемы?       — Я залез на дуб.       — Значит, это была дриада, — порывшись в шкафу, она вернулась к Гарри с двумя бутылками и шприцем без иглы. Содержимое обеих бутылочек оказалось в воде. Резкий запах эссенции горегубки был легко узнаваем. Он не должен лгать. Гарри аж тряхнуло. — Лечили уже такое, как-то покусали лесничего, мистера Огга.       — Он ушел ведь, да?       — Верно.       — А когда?       — Кажется, в прошлое Рождество. Сначала затянувшийся отпуск, затем пропал без вести. Не вернулся и все. Так и оставил грядки в ужасном состоянии.       Гарри никогда раньше не задумывался, как долго Хагрид работает в Хогвартсе.       — Ты подцепил это вчера? Все в гное…       — В субботу вечером… или в воскресенье утром.       — Значит у тебя не возникло ни единой мысли обратиться в медпункт за воскресенье? — Гарри ничего не ответил, и она цокнула языком. — По-вашему проблема сама собой рассосется? Студенты…       Мадам Меррик заставила его замочить руку в приготовленной смеси, минут на десять, пока кожа подушечек пальцев не сморщилась. Она хорошенько перебинтовала ему руки, выписала снадобий, процедуру с обмакиванием кисти предстояло повторять утром и вечером, в строгих дозировках и до полного заживления, а затем взяла с Гарри обещание прийти в случае, если прогресса не будет, вручила записку и выпроводила, как раз когда в больничное крыло ввалился мальчик с лошадиной головой на плечах.       Зуд от снадобья лишь усилился и теперь ощущался как крапивница. Гарри попытался протиснуть ноготь между бинтов по пути к теплицам. Торопится смысла не было — все равно опоздал. Как только он переступил порог теплицы №4, весь класс обернулся. Мантии зеленые — сердце Гарри сжалось. Вот они, как на подбор: Лестрейндж, Нотт, Розье и, конечно же, Реддл.       Профессор Бири запнулся и вытянул шею. Профессор Бири отличался добродушием и грубоватыми чертами, садовая мантия не прикрывала пивного живота, каштановые волосы, седеющие у корней, топорщились, а щеки его алели как шевелюра Монтегю.       — А, мистер Эванс! Я уж боялся, что вы провалились в кроличью нору по пути сюда, — среди студентов послышались смешки, а профессор просиял.       — Простите, сэр, я задержался, — Гарри протянул профессору записку, и тот, едва взглянув на нее, отмахнулся от нее и предложил Гарри место.       Гарри проскользнул на свободное место между пуффендуйцем и Ноттом. Последний встретил его взглядом, полным брезгливости и нескрываемого отвращения. Гарри отвернулся, и поймал взгляд Реддла. Черноглазый взгляд сместился на руку Гарри, а после переполз на профессора.       — Как я и говорил, вы научитесь выращивать асфодель на седьмом курсе, если продолжите изучать травологию после СОВ. У асфоделя немало применений, например, порошок из корня входит в состав…       — Напитка живой смерти, — Реддл даже не удосужился поднять руки.       — Именно! Три балла Слизерину. Кажется, кто-то уделял особое внимание курсу зельеварений, — профессор Бири просиял. — Помимо этого семена асфоделя использовались древнегреческими колдунами и ведьмами в ритуалах очищения. Считалось, что асфодель дарует долголетие и может помочь достичь бессмертия, но, к сожалению, большая часть рецептов была утеряна во времени...       — Герпий Злостный… — пробормотал Нотт, оскалившись Лестрейнджу.       — Мистер Нотт! Мистер Лестрейндж! — Бири нахмурился, но при всем желании у него не получалось выглядеть строго. — Не думайте, что я не слышу вас отсюда! Поверьте мне, есть множество эллинских ведьм и волшебников, который внесли в наше общество более выдающийся вклад, — волшебник вздохнул, но тут же просиял. — Асфодель тогда имел куда большую ценность, чем сейчас. Было приложено немало усилий, чтобы научится выращивать его вдали от Средиземноморья. Был создан Напиток живой смерти, а позже и противоядие к нему. Это стало основой для зелья Виггенвельда, которое вам наверняка известно. На сегодняшнем занятии вы будете собирать сок асфоделя. Будьте осторожны, в случае попадания сока на кожу, немедленно смойте его в раковине в углу теплицы. Кто может мне сказать, для чего можно использовать сок асфоделя? Да, мистер Смит?       Собранный сок разливался по склянкам, и лучшие партии удостаивались оказаться в шкафу ингредиентов Слизнорта. Профессор Стебль всегда предоставляла студентам свободный выбор в формировании групп. Бири тоже пустил разбитие на пары на самотек. С прибытием Гарри студентов оказалось нечетное число, и вскоре Гарри обнаружил себя без напарника.       Не став обращаться к профессору, Гарри направился к столу. На его памяти ему никогда не приходилось работать в одиночестве, Рон и Гермиона всегда были рядом, а если не они, то в пару или группу вставал Невилл, или Эрни, или еще кто. Но теперь он один.       Все же, это лучше, чем самому избегать слизеринцев. Его никто не трогает, и он никого не трогает — все честно.       — Вы один? — Гарри вздрогнул, и большой палец не попал в перчатку: удивительно, но профессор Бири, несмотря на всю свою полноту, обладал свойством перемещаться абсолютно бесшумно.       — Да, но я справлюсь сам, — Гарри натянул улыбку, но уже видел сомнение в глазах профессора.       — Как насчет того, чтобы вы сформировали тройку вместе со своими сокурсниками? Я даже знаю, кто будет не против! Мистер Реддл!       О Мерлин.       — Да, сэр? — такой кроткости мог бы позавидовать и ягненок.       — Вы не против, если мистер Эванс присоединится к вашей группе?       Розье, стоявший в паре с Реддлом, скривился. Что ж, не одного Гарри не радовала перспектива работать в команде.       — Вовсе нет, сэр.       — Подождите, вы с мистером Розье уже начали?       — Да, но это не проблема, сэр, мы поможем Гарри, — от приторности его тона хотелось пить. Подлиза. Даже Гермиона до такого не опускалась.       — Нет нужды, не переживайте! — глаза профессора Бири забегали по теплице в поисках нерасторопных студентов.       — По-моему Алессандро и Эдмунд еще не начали, — подсказал Реддл, а затем повернулся к мальчишкам. — Вы ведь не возражаете?       Гарри не понял, был ли это вопрос или приказ, но ни Лестрейнджу, ни Нотту слова не понравились. Конечно, они возражали, но, глядя на смягчившиеся аккуратные черты Реддла они не просто согнулись, они с треском сломались пополам.       — Нет, — булькнул Лестрейндж.       — Отлично, ну тогда за работу, — профессор Бири одарил Гарри широчайшей улыбкой и повернулся к подошедшей к нему с вопросом пуффендуйке.       Парочка явно скисла. Лестрейндж не обратил на Гарри никакого внимания, и Гарри был вполне готов взаимно делать вид, что рядом никого нет, но Нотт, по всей видимости, не смог поддержать безразличия приятеля:       — Ты вообще хоть знаешь, что мы делаем? Ты пропустил половину, — хмыкнул он, чуть сморщив нос.       — Сок из растения получаем, что в этом можно не знать? — огрызнулся Гарри, хватая крошечное сверло.       — Неправильно делаешь, — снова тявкнул Нотт, когда Гарри стал проделывать отверстие в толстой части стебля. — Просто используй палочку, иначе мы проторчим здесь вечность.       Гарри с превеликим удовольствием проигнорировал его. Он не соврал Бири, программа практически не изменилась. Большинство растений в теплицах Хогвартса крайне чувствительны, профессор Стебль повторяла эти слова как мантру каждое занятие. Гарри не помнил наверняка, потерпит ли асфодель грубой магии, но со сверлом он быстро добился успеха.       Реддл и Розье уже заполняли вторую склянку, а Гарри все никак не мог отделаться от нытья Нотта: «Ты недостаточно глубоко просверлил», «Ты все делаешь неправильно! Дай мне, я сам», «Как можно быть таким криворуким?!» — минут десять спустя Гарри перестал понимать смысл слов «неправильно» и «не так». Но даже когда сверло оказалось в руках Нотта, он не прекратил препираться:       — Ну посмотри, что ты наделал! Этот сорняк сдохнет послезавтра.       — Как и мы все когда-нибудь, — урок тянулся мучительно долго. Гарри был крайне близок к тому, чтобы переместить «когда-нибудь» на прямо сейчас и повеситься на несчастном продырявленном асфоделе. Перемотанная рука перестала зудеть, но теперь она казалась желеобразной. Пальцы не слушались, и от того, чтобы обвиснуть, их сдерживала лишь тугость перчатки.       В конце концов, они вымучили несколько склянок из асфоделя, и Нотт принялся изучать их на свет, выискивая что-то, что, безусловно, находилось далеко за пределами понимания Гарри. Лестрейндж все занятие только и делал то строил страшные гримасы и целился влепить подзатыльник Гарри, каждый раз останавливая ладонь всего в нескольких миллиметрах от волос Гарри. У Дадли было похожее развлечение в детстве. Двинуть резко кулаком и смотреть, вздрогнет Гарри или нет.       — Неплохо, — сказал он, покосившись на склянки в руках Нотта. — Но оно какое-то бледное…       — Нет, а ты ожидал чего-то другого? — Нотт недвусмысленно кивнул в сторону Гарри.       Рон бы наверняка посоветовал придержать одну из склянок у себя, а потом пролить ее содержимое над тыквенным соком Нотта.       Они справились весьма быстро, и теперь оставалось ждать остальных. Гарри наблюдал за другими, когда рядом раздался визг и поток ругани, Лестрейндж запрыгал как ошпаренный и затряс руками.       — Всегда найдется кто-то… — вздохнул профессор Бири, глядя как Лестрейндж, расталкивая студентов, пытается пробраться к раковине. Больше к столу он не возвращался и остаток занятия провел подле Реддла, крутясь вокруг него и Розье. Реддл склонился над скамьей, его рукава запачкались землей.       Нотт прекратил замечать Гарри, его запас придирок кончился. Он все время поглядывал на Реддла, тревожный огонек не угасал. А не пора ли Гарри смешаться с толпой? Нет, не пора, приказа не было. Что-то было не так, все пошло не так.       — Он был зол? — Гарри узнал собственный едва слышный голос.       — А?       — Реддл. Роул и Яксли крупно облажались.       Он все еще мысленно пребывал во вчерашнем дне. Нотт в немилости. Губы Нотта дернулись — Гарри нашел, что искал.       — Не понимаю, о чем ты… — и отвел взгляд.       — А мне так не кажется, — Нотт бросил еще один взгляд в сторону Реддла, а после пригнулся как нашкодивший пес.       — Как ты узнал? Кто сдал?       — Ты и сдал, — Гарри не мог сдержать ехидства. После всех этих дней было приятно – даже лучше, чем приятно – подразнить его, ведь он был лёгкой мишенью. Гарри почувствовал себя правым, что, хоть и с трудом, но разгадал эту маленькую загадку.       — Не нарывайся, грязнокровка. Я не из тех, кого ты захочешь иметь во врагах.       — Я тоже.       Гарри еще никогда не был так рад уйти с урока. Профессор Бири похвалил Реддла и Розье, начислил десять баллов Слизерину и пообещал сегодня же передать склянки профессору Слизнорту. Реддл принял похвалу с кроткой улыбкой, Розье же самодовольно ухмылялся. Впрочем, в лице его едва ли было больше тщеславия, чем в аристократичных бледных чертах.       Гарри не стал дожидаться оценки, и, чувствуя на загривке пристальный взгляд Нотта, он выскользнул из теплицы. Ему было все равно, но в глубине души он надеялся, что они провалили задание.       С тех выходных отношение к нему резко изменилось в общей гостиной и за её пределами. Раньше к нему обычно стекалась горстка людей, задававших ему вопросы о семье, о том, где он вырос, за какую команду по квиддичу болеет и почему он вообще учится в Хогвартсе. Его ответы всегда были одинаково уклончивыми, иногда он просто пропускал их мимо ушей. Гарри знал, что рано или поздно студенты потеряют к нему интерес, и этот день наконец-то настал, только слишком рано и совершенно не так, как он планировал.       Народ осмелел. Слизеринцы, чьих лиц Гарри не мог вспомнить, маячили грозовой тучей где-то на горизонте, собираясь в одно бледное черноглазое лицо.       Гарри избегал Большого зала. Садиться с пуффендуйцами, возможно, было и не самым умным решением, так что теперь Гарри направлялся прямиком на кухню, компания домовых эльфов была куда радушней. Большинство из них игнорировали его, слишком занятые работой, но одна всегда подходила поприветствовать его и предлагала ему крапивный чай; молодую крапиву собирали весной во время прополки, и в Хогвартсе была целая комната, полная крапивы под чарами стазиса, чтобы зимой готовить крапивный суп. Как и другие, она носила кухонное полотенце, но сшила из него платье. Гарри проводил дни, прячась на кухне и потягивая крапивный чай, пока корпел над остальной частью домашнего задания.       Он бы с радостью просиживал все время на кухне, но приходить туда удавалось лишь в обеденные часы. Хогвартс был велик, но спрятаться ему никак не удавалось. Ему ставили подножки и толкали, однажды облили, было предпринято несколько попыток подвесить его на флагштоке за мантию, но сноровка спасала его от столь унизительной участи. Виновниками зачастую оказывались Роул и Яксли, никогда не сдерживавшие злорадного ржания. Иногда это были и случайные слизеринцы, которых Гарри встречал впервые и после никогда не видел. Казалось, они появлялись только по прихоти Реддла и, выполнив свое предназначение, исчезали навсегда. Что касается Реддла, ни он, ни его шайка рук не марали, но и от развлечения не отказывались. Один случай больше прочих запомнился Гарри: Реддл поймал его за руку, когда он летел кубарем с лестницы после подножки Яксли. С невозмутимым видом, Реддл смахнул несуществующую пыль со значка старосты, и отчитал Яксли за «недостойное поведение, подрывающее репутацию факультета». «Слизерин — не гадюшник», — сказал он. После этого случая все засады утратили свою театральность.       Как бы то ни было, Гарри был знаком с насмешками и издевательствами не понаслышке. Вспомнились старые-добрые времена, когда вся начальная школа под предводительством Дадли объявляла охоту на него.       В таком месте, как Хогвартс, было невозможно полностью избегать людей, и добраться до гостиной незамеченным было сложно. Даже прибытие за минуту до комендантского часа не помогало, его поджидали за дверьми. К этому моменту оставалось только бежать. Он стал запирать дверь общежития, к большому раздражению своих соседей по комнате.       После ссор, склок, груды взъерошенных перьев, все пятеро пришли к соглашению. После того как Гарри принял Монтегю за Роула и ясно дал понять, что без боя не сдастся, было принято решение создать схему стука. По правде сказать, Гарри не допускал и мысли, что к нему придут на выручку, но к договоренности прийти удалось. Единственным, кто не высказал мнения, остался Гойл, который всякий раз прятался за книгой и не вступал в диалог, пока к нему не обращались напрямую.       Гарри продержался до пятницы и с облегчением вздохнул, сдав последнюю работу за неделю — кое-как написанное эссе для подготовки к СОВ по рунам. Всю неделю он читал и писал так много, что слова, казалось, врезались во внутреннюю сторону век и виделись ему, стоило прикрыть глаза. Ему уже снилась домашняя работа, в ночи он терялся, не зная, пишет ли сочинение на самом деле, или оно ему снилось. Вопрос безопасного места стоял остро, только теперь оно было необходимо и для обычных домашних заданий.       Гарри вернулся в гостиную после ужина и направился прямиков в спальню, уклонившись от алых искр заклятия, брошенного откуда-то от окон. В спальню он пришел раньше остальных. Покопавшись в сундуке, он достал мантию-невидимку и Карту Мародеров и спрятал их под подушкой, после, наскоро умывшись, забрался под одеяло и задернул полог.       — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость…       От места прикосновения палочки по Карте побежали струйки чернил, словно кровь, разбегающаяся по артериям, вырисовывались коридоры, переходы, лестницы, невидимой рукой выводились имена.

      Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост,

Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов, с гордостью представляют своё новейшее изобретение — КАРТУ МАРОДЁРОВ.

      Было в этих словах что-то теплое, родное. Даже в катастрофе, которая разразилась вокруг него, в изящном почерке было что-то родное. В названиях переходов и именах студентов и преподавателей узнавался почерк Люпина. И как только на третьем курсе он не замечал сходства между красными комментариями, оставленными на эссе Гарри, и этими закорючками? Его отец, Сириус и Люпин наверняка бы хотели, чтобы Карта помогла вернуться ему домой.       Он вернется домой.       Следующие несколько часов он провел за Картой, вставая лишь для того, чтобы впустить кого-нибудь из соседей. Как он и надеялся, Карта подстроилась под изменения и обнажила для него Хогвартс 1942 года. Гарри и раньше проводил немало часов за Картой, запоминая каждый уголок и переход, пока не научился приходить к гостиной Гриффиндора с закрытыми глазами. Карта и правда была способна помочь любому, независимо от года и перестроек замка. Четко очерченная тонким курсивом нерушимая связь между поколениями.       Выручай-комнаты на Карте не было. Есть только один способ проверить: отправится на седьмой этаж. Маршруты кое-где менялись, срезы переместились, некоторых проходов и вовсе не было. К комендантскому часу Гарри заучил маршрут и несколько путей отступления, на всякий случай. Но маршрут — это еще полбеды…       Мантия-невидимка все еще отдавала древесиной и потертой кожей чемодана. Мантия была практически шелковой, обнимала его плечи и ободряющие сжимала. Гарри рассовал палочку и Карту по карманам и пополз к изножью кровати. Бесшумно раздвинув шторы, он выглянул: все пологи задвинуты, даже у Гойла. Гарри соскользнул с кровати и просочился в коридор. Дверь едва скрипнула, как от сквозняка. Что-то задержало Гарри у дверей Комнат 7 и 9, но мертвая тишина отпугнула его.       Пропустив мимо себя последнего невыспавшегося семикурсника, направлявшегося в постель, он прокрался через пустую гостиную и вышел в подземелья. Гарри на мгновение остановился, чтобы вытащить Карту и осмотреть окрестности: Слизнорт выходил из одного из кабинетов зельеварения и направлялся к нему, поэтому Гарри торопливо двинулся дальше. Он прошёл через вестибюль и вышел из подземелий через едва заметную дверь у лестницы, поднялся на второй этаж, перепрыгнув через ступеньку-ловушку. К радости Гарри, здесь неподалеку открывался ещё один скрытый короткий путь на шестой этаж, новый. До него еще пара коридоров, но опыт подсказывал Гарри держаться подальше от Парадной лестницы. Самое непредсказуемое место из всех, еще и обязательный пост старост. Однако, как бы ему не хотелось, избежать Парадной лестницы было невозможно. Несколько шагов, и Карта уже выводит направляющееся к нему имя. Гарри прижался к стене, когда гриффиндорский староста Игнатиус Пруэтт прошествовал по коридору с видом еще более надменным, чем у всей шайки Реддла сразу. Гарри не смел шелохнуться, пока чеканящий марш не затих за поворотом.       Впереди несколько имен столпились друг вокруг друга, кучка старшеклассников, которые, вероятно, остановились поболтать. Еще трое были чуть дальше, все вместе в чулане для метел. Ладно, допустим. Гарри поднял брови и двинулся дальше. Еще несколько имен патрулировали соседние коридоры, и проскользнуть мимо них было бы очень сложно. Если только… Гарри прочесал остальную часть этажа. Да, это сработает.  Более длинный, но менее опасный путь: их можно было избежать, пройдя насквозь пустой класс, так он доберется до шестого этажа с другой стороны, чем планировал. В коридоре перемещалось лишь одно имя, а обойти одного человека Гарри по зубам.       «Том Реддл», — вывел люпиновский курсив.       Все в Гарри замерло, и он остановился как вкопанный. И ведь ни единой мысли не проскочило в его голове, когда он обнаружил гостиную и спальни подозрительно тихими.       Ладно.       Он справится.       Реддл сообразителен, но даже он не видел сквозь мантии-невидимки. Он сможет проскользнуть незамеченным.       Его оппонент на пятом курсе, черт возьми.       Не отрывая глаз от Карты, Гарри двинулся по коридору, мелкими перебежками пересек большой класс и остановился за дверью, обнаружив выходящую из кабинета профессора Меррисот. Когда она дошла до лестницы, Гарри снова крадучись двинулся, не отводя глаз от точки с именем Том Реддл. Реддл бродил по классам, проверял закоулки, но вдруг остановился на Т-образном перекрестке, где главный коридор образовывал букву «Г», с узким переходом слева. Теперь он преграждал Гарри путь. Еще и крайне подозрительно.       На Карте новое волнение. Матильда Паркинсон остановилась рядом с Реддлом, Гарри ускорил шаг, пока не услышал их голоса. Повернув, он остановился и увидел их. Едва ли отсюда можно было различить бормотание и шепот, две фигуры сливались в черное пятно, Паркинсон накручивала прядь на палец. Гарри подкрался ближе.       — Могу я звать тебя Томом? — Реддл не ответил, и она тут же пошла на попятную. — Если ты не против конечно…       — Если тебе так угодно, — Гарри теперь видел, как медленно ползли тени по лицу Реддла. Он улыбался.       — Угодно.       — Тогда я Том.       — Том… — она выдохнула.       — Но только наедине, — быстро добавил Том театральным шепотом.       — Да, конечно… — она никак не могла оставить в покое свои волосы. — Том, я хотела сказать… мне очень жаль…       — Жаль? — он дернул рукой и нетерпеливо оправил ее волосы. Прядь осталась за ухом.       — Мама не разговаривает со мной. Мы поссорились летом, а сегодня она прислала мне громовещатель. Сказала, что я разочарование, посредственность и позор семьи, сказала, что… спросила, почему я не могу быть больше похожей на свою сестру.       — Она сравнивает вас двоих, чтобы мотивировать, а не унизить тебя. Она лишь хочет, чтобы ты и Гиацинт стали достойными людьми… Со временем она увидит и признает твои сильные стороны. Ты одна из самых настойчивых женщин, которых я когда-либо встречал.       — Ты не знаешь мою маму… — Паркинсон вздохнула.       — Но ее знаешь ты, и это единственное, что важно. Я бы не просил тебя, если бы не смотрел в кирпичную стену.       — Но она не хочет со мной разговаривать, — выдавила она, шмыгая носам.       — А еще она — твоя мать, и все, что тебе нужно сделать, это напомнить ей о ее любви к тебе.       Паркинсон притихла, и Реддл достал носовой платок, протянув его ей. Расплакалась.       — Любовь — это смерть долга.       — Но иногда долг — это смерть любви.       Гарри затошнило. Последнее, что он хотел видеть — эту слащаво-приторную мелодраму. Тете Петунье, наверное, зашло бы, но Гарри был вовсе не в восторге.       — Я…       — Я могу на тебя рассчитывать?       — Конечно!       — Тогда я полностью тебе доверяю, — она прижалась щекой к его руке с протянутым платком и заметно расстроилась, когда Реддл отступил.       — Прости… Мне очень жаль, я не могу сосредоточиться ни на чем другом, пока все не разрешится.       — Я понимаю. Но потом ты найдешь для меня немного времени?       — Конечно. И я позабочусь о том, чтобы это того стоило.       Она поцеловала его в губы. Гарри аж передернуло.       — Я люблю тебя, — не то всхлипнула, не то вздохнула Паркинсон. — Просто хочу, чтобы ты знал это…       Тени снова заплясали на лице Реддла, он сощурился и сделал шаг навстречу Паркинсон.       — Ты такая красивая, Матильда… — полушепотом пробормотал он, протягивая к ней бледные, даже в полумраке коридора остававшиеся белыми, руки.       — А я думала, тебе нравится Анастасия… — девица залилась краской, пунец от слез сменился смущением. Зажатая между каменной стеной и Реддлом, она напоминала вспыхнувшую спичку.       — Вы всегда рядом… Неужели ты думала, что я смотрел на нее, когда рядом была ты?       Его рука стиснула ее подбородок, а вторая поползла вниз. Гарри был на грани. Тете Петунье это определенно бы понравилось. Том — взгляд самца, глаза убийцы и осанка гордой птицы — стиснул бедро Паркинсон, ткань зашевелилась, образуя складки. Говорил он действительно совершенно бесстрастно и равнодушно, но Матильда будто не слышала его: глаза и губы широко распахнуты, а дыхание трепещет, как сердце воробья.       — Мне нужно идти. Беатрис видела, как я ухожу, она может догадаться… — эти слова причиняли ей боль. — Обещаю, я пошлю маме еще одну сову.       — Благодарю, — с механичным наклоном он коснулся губами щеки Паркинсон и тут же отпрянул.       Совсем рядом с Гарри раздалось гнусавое хихикание. Гарри наконец оторвал взгляд: из стены выплыл Пивз с банкой краски и кистью в руках, насвистывая «Ибо он — славный малый». Гарри отпрянул и укрылся за ближайшими доспехами. Не прекращая мурлыкать и бормотать слова песенки, Пивз в несколько броских мазков очертил на потолке огромный член, и уже начал сетовать, что стоило прихватить белой краски для пущей выразительности, как заметил свою новую мишень.       Нижняя челюсть нелепо медленно поползла вниз, настолько театрального удивления Гарри в жизни не видел. Пивз ахнул на весь коридор и перекувырнулся в воздухе.       — Так-так-так, что тут у нас? Том Реддл и Матильда Паркинсон обжимаются по углам! — кажется, его было слышно по всему этажу. — Негодники! Мой рисунок весьма кстати, да?       — Уйди, Пивз, — Матильда нахмурилась.       — Уйди Пивз! — взвизгнул Пивз фальцетом. — Я была занята, не видишь, вся перемазалась! Дел по горло, вся обливаюсь! — новый взмах кисть, и на мантии Паркинсон осталось здоровенное пятно. Пивз заржал и добавил к рисунку на потолке брызг.       — Фу! — она утерла слезы и сжала кулаки.       — «У любви, как у пташки, крылья, ее нельзя никак поймать…»       «Хабанера» в исполнении Пивза звучала просто ужасно. Пивз забулькал, заклокотал, захихикал, изображая руками весьма однозначные жесты. Реддл наблюдал за происходящим с каменным лицом, но когда он встретился взглядом с Паркинсон, его черты смягчились — похоже, Гарри без его ведома уже провели лоботомию. Слава Мерлину, ну наконец-то.       Том поднял палочку и стер пятно краски, Паркинсон улыбнулась. Она бросила на Пивза прощальный колючий взгляд и ушла, по пути все оборачиваясь на Реддла. Пивз, хихикая, обмакнул кисть в краску и принялся выводить слова на стене за спиной Реддла:

«ТОМАС РИДДЛЬ И МЕТЕЛЬДА ПАРКЕНСУКА ЦЫЛАВАЛИСЬ СДЕСЯ!»

      Реддл снова взмахнул палочкой и стер слова в тот же миг, как Пивз опустил кисть. Пивз надулся и облетел Реддла.       — Донесу на тебя! Ой донесу-донесу-донесу!       Реддл скучающе постукивал палочкой по собственному локтю.       — Доноси.       В воздухе возникла скрипка со смычком. Концерт продолжался. «О, какая же он загадка! Мальчик-загадка, темная лошадка, сочини нам загадку, без шанса на разгадку, ах какой он загадочный Реддл!»       Гарри действительно провели лоботомию. Скрипка визжала пуще Пивза, ни попадая ни в одну ноту из всех существующих. Когда Пивз закончил, доспехи зааплодировали, и полтергейст раскланялся. Реддл направил палочку на Пивза.       — Кыш, — из палочки посыпались искры, Пивз пискнул и отступил. Реддл выстрелил, и Пивз помчался наутек, уже завывая «Хабанеру». Наконец-то, в коридоре остались только Гарри и Реддл.       Подгадав момент, Гарри продвинулся по коридору, не спуская глаз с Реддла. Реддл хмурился и смотрел в стену. Гарри замер.       Тут что-то капнуло. Кап. Кап. Кап-кап-кап… Гарри поднял глаза, и, к собственному ужасу, обнаружил капающую на мантию-невидимку оранжевую краску. Прыжком он вернулся за доспехи. Капли прилипли к ткани, обрисовывая перед, а некоторые капли даже попали на ботинки. Прежде чем Гарри успел обдумать следующий шаг, Реддл бросился к нему по коридору. Гарри вжался в стену за доспехами, Реддл остановился там, где пару секунд назад стоял Гарри, и взмахом палочки смахнул остатки беспорядка. Гарри выскользнул из-за доспехов и помчался по коридору. Прежде чем повернуть направо за угол, Гарри оглянулся на Реддла: он даже не поднял глаз; его взгляд был устремлен в пол.       Сокращенный путь был совсем рядом, но Гарри пока не мог туда попасть, пока не смоет краску. Ему нужно было выбраться из коридора. Сейчас же.       Не задумываясь, он побежал в женский туалет. Как только дверь за ним захлопнулась, он погрузился во тьму.       — Люмос!       Свет озарил пустой туалет, как только Гарри вытащил руку с палочкой из-под мантии. Кафельный пол блистал чистотой, а белоснежные раковины и унитазы, казалось, приобрели зеркальную поверхность. Возможно, он запутался и попал не в тот туалет: женский на втором этаже всегда был в ужасном состоянии. Зеркала здесь не были разбиты и не были покрыты толстым слоем грязи сомнительного происхождения, раковины не были сколоты, а двери кабинок не слетали с петель от одного прикосновения. Он подозревал, что дело в Плаксе Миртл, и ее полувековой хандре…       Гарри замер. Если он пойдет дальше, Миртл его увидит. Нет, никак нельзя этого допустить — Гарри повернулся на каблуках, чтобы пойти дальше, но так и не шелохнулся.       Она еще не умерла.       Туалет не обходили стороной, да и наверняка бы Гарри хотя бы раз да услышал что-нибудь о проклятом туалете от Марджори. Сейчас он в самом обыкновенном общественном туалете. Разве что…       Взгляд его упал на раковину напротив кабинки Миртл. Последняя у стены, она скрывалась в тени помещения. Гарри пересек туалет и попробовал открыть кран — трубы зашипели, но воды не было. Гарри ощупал кран, подушечки наткнулись на аккуратную резьбу, при свете палочки облачившуюся змеей. Вот оно. Гарри взял палочку в зубы, оперся обеими руками на бортик раковины, и раковина заходила ходуном. Прочие были намертво вмонтированы в стены. Ну конечно.       И снова на душе его заскребли кошки. Неужели он должен стоять в стороне? Позволить этому кошмару случиться? Гарри Поттер опять ничего не сделал, чтобы спасти хоть кого-то. Из коридора послышались шаги, в дверях на пару секунд мелькнула длинная фигура Реддла, он прошел мимо, даже не заглянув. Забавно было опередить его на несколько месяцев. Гарри отчего-то на секунду представил себя в Тайной комнате, дожидающимся Реддла. Он был бы зол, раздосадован или оскорблен? Не такой уж ты исключительный, Реддл, раз у Салазара появился еще один наследник. Гарри услышал собственный смешок. А если он убьет василиска прямо сейчас? Реддл найдет Тайную комнату только чтобы обнаружить размазанное по многовековому камню уничтоженное наследие своего предка. Слова вертелись на языке, перед ним незапертая дверь, он спустится и…       «А дальше что?» — фантазия вмиг смазалась за классическим тоном Гермионы «напряги свою тупую голову». — «Ни Меча Гриффиндора, ни хоть какого-то понимания, где именно искать василиска, который, как ты помнишь, не особо тебя слушался в 1992, к тому же ты теперь не гриффиндорец, так что Меча тебе не видать», — теперь безрассудная затея и вовсе казалась идиотской, но Гарри понял, что именно беспокоило его все эти дни: а осталось ли для него место в Гриффиндоре? Признал бы его Меч? Или это очередное лишение, которое ему нужно было перетерпеть?       Нет, этот туалет никак не поможет ему вернуться домой. Глупости, все это бесконечные глупости. Гарри отошел к рабочей раковине и принялся стирать мантию. К счастью, краска достаточно легко стерлась водой и парочкой заклинаний. Когда ткань снова стала невидимой, Гарри направился обратно в коридор, на ходу проверяя Карту: Гарри Поттер в женском туалете на втором этаже, Реддл — на Парадной лестнице, в компании Луи Розье. Значит, этот путь возвращения в гостиную отрезан. Но теперь ничто и никто не стоял между ним и Выручай-комнатой. Ход скрывался за гобеленом, изображавшим бредущих по роще оленей. Откинув его, Гарри увидел длинную винтовую лестницу, поднялся и вышел из-за портрета пьяного волшебника, развалившегося на ковре-самолете. Пришлось сделать петлю по направлению к Парадной лестницу, но, пропустив группку когтевранских старост, Гарри остался незамеченным и добрался до седьмого этажа. Здесь было почти тихо, не считая эхом доносившиеся голоса старост где-то вдалеке. Осталось найти нужный коридор.       Две девицы были настолько поглощены болтовней о каком-то ну очень симпатичном слизеринце-пятикурснике, — почему Гарри не был удивлен? — что не слышали тихих ругательств, когда мантия зацепилась за декоративный меч.       Варнава Вздрюченный был на своем обычном месте и подвергался издевательствам компашки троллей в розовых пачках. Стена напротив была невинно чиста.       — Шалость удалась, — пробормотал Гарри и убрал Карту.       Не снимая плаща, он трижды прошелся туда-сюда, каждый раз повторяя, как мантру: «Мне нужно место, чтобы спрятаться и экспериментировать… Мне нужно место, чтобы спрятаться и экспериментировать… Мне нужно место, чтобы спрятаться и экспериментировать…»       После третьего раза в стене возникла дверь, и сердце Гарри заколотилось. Как только обрисовалась ручка, Гарри распахнул дверь и проскользнул внутрь.       Комната была просторной, с несколькими деревянными столами вдоль стен. Только на одном из столов был грудой свален пергамент, несколько перьев и колонна чернильниц, а рядом стоял единственный стул, в углу притаился шкаф с ингредиентами и котел, на ближайшем столе покачивали чашами латунные весы, на полу ало-золотой ковер, и всюду книги. Книги, книги, книги…       Рядом с камином расположились красные кресло и пуф, они звали и манили к себе, и Гарри не был в силах отказать. Кажется, это было самое мягкое кресло во вселенной. Гарри протянул ноги к камину, и его практически тут же, как по волшебству, начало клонить в сон. Книги, столы и эксперименты могут подождать минуточку… Или пять минуточек… Десять. В комнате не было часов, и Гарри оставалось лишь гадать, сколько времени он провел в забытьи, свернувшись калачиком под мантией-невидимкой.       Безопасность, тепло и родные цвета — здесь его никто не достанет, здесь можно остаться навсегда… навсегда…       Гарри рывком сел и ущипнул себя за переносицу. Он не был уверен, что именно его разбудило, вокруг было тихо и тепло, но отчего-то руки начали покрываться холодным потом, а сердце беспокойно постукивало по внутренностям. Спину что-то сводило, и ответ явился раньше, чем ожидалось. Прямо перед ним нарисовалась дверь. Еще одна. Гарри встал и подошел к двери, мантия, как одеяло, волочилась за ним по полу. Он повернул ручку и шагнул вперед.       Комната вытолкнула его прямо в коридор за углом от входа. Гарри обернулся, чтобы вернуться, но дверь испарилась, словно и не было, теперь его рука вместо ручки сжимала воздух. Разочарованный, он потопал обратно ко входу и на полпути замер. Нутро прошиб холод, засосало под ложечкой, а кровь заколотилась в висках и щеках. Впереди послышались до боли знакомые голоса. Гарри завозился с мантией — не хватало еще, чтобы Лестрейндж и Нотт увидели парящую голову Гарри Эванса. Справившись, он выглянул за угол.       Мальчишки прислонились к стене рядом с гобеленом. Нотт грыз ногти, передавая приятелю фляжку. Оба стояли вразвалочку и слегка покачивались. К ним присоединился зевающий Эйвери, пока Мальсибер расхаживал взад-вперед по коридору.       — Нужно три раза пройтись, — заметил Эйвери.       — Да нихера не получается! — зашипел Мальсибер.       — Все поучается, просто ты придурок, — заметил Нотт, пожевывая ноготь. — Просто дождись Тома, что в этом сложного?       — Ладно, ладно! Сдаюсь, блядь.       — Давно пора, — Нотт изогнул шею: к ним направлялся Долохов. — Тебя видели?       — Если бы меня видели, наверное, я бы не пришел, тупица, — съязвил Долохов.       — Че так долго?       — А ниче, за собой следи. Сопля прицепилась: «Куда ты идешь Август?», «Ты не можешь меня так, Август!», «Моя семья в Слизерине со времен основателей, ты знал? Разве это не обязательное условие для вашего клуба?» — он просто невыносим!       — Клуб… — Мальсибер хмыкнул. — Ну так, кружок по интересам.       — Мы — школьный совет, — гаркнул Лестрейндж, и остальные четверо заржали.       — Значит, это будет обсуждаться на собрании? — спросил Нотт.       — Бьюсь об заклад. Можем поспорить на денежки твоего дяди. Но с моей точки зрения, нам они совершенно ни к чему. У Блэка достаточно бабла, чтобы обеспечить нас до конца жизни, так к чему нам этот высокомерный соплежуй, у которого яйца еще не опустились?       — Согласен-согласен, — поддакнул Эйвери.       Лестрейндж крайне остроумно передразнил Малфоя, и вся группа разразилась хохотом. Их смех был таким громким, что эхом разносился по коридорам. Только один из них был старостой, а остальные вышли после комендантского часа, и было удивительно, почему они не были более осторожны. Среди всего этого шума Гарри чуть не пропустил приближающиеся шаги. Он резко обернулся. Прямо позади, погруженный в свои мысли, Альфард Блэк шел к нему. Гарри отскочил, и выдохнул, но Блэк споткнулся.       Внутри все покрылось толстой коркой льда, Гарри мог лишь наблюдать, как Блэк машет руками, пытаясь устоять. Голова закружилась, и горло сжалось в приступе тошноты, Гарри присел, вжимаясь в пол и стены. Седьмой этаж стих. Блэк смог устоять на ногах. Нахмурившись, он простучал каждую из соседних с ним плит и резко взмахнул рукой, словно пытаясь что-то схватить. Гарри сделал петлю и прижался к противоположной стене. Новое прибытие — Розье заложил руки за спину и вопросительно взглянул на наворачивавшего круги Блэка.       — Что потерял? — с легкой насмешкой поинтересовался он, глядя как Блэк пристально изучает абсолютно чистый пол.       — Я обо что-то споткнулся.       — Наверняка какая-то ловушка…       — Оно было невидимым.       — Пивз или еще что-то… — Розье шагнул навстречу Блэку. — А не пил ли ты за ужином?       — Черт возьми, я не пьян. Я споткнулся.       — Ладно, трезвый кривоногий болван. Мне сказать Тому, чтобы мы ждали тебя, пока ты гоняешься за собственной тенью? Или все же пойдешь с нами?       Позабыв о поисках, Блэк распрямился, откинул волнистые черные волосы на спину и поспешил за Розье. Гарри — за ним.       Реддл ждал их там. Раздраженный, с пренебрежительным видом он трижды прошелся по коридору. Возмущению Мальсибера не было предела, когда на пустой стене начала вырисовываться дверь. Нотт состроил рожу и покрутил пальцем у виска. Мальчишки группкой протиснулись внутрь, у входа задержался Розье:       — Том, ты идешь?       — Одну минуту, — ответил Реддл, скосив глаза на Блэка. Розье зашел, и Реддл тут же вцепился в плечо Блэка. — Где ты его оставил?       — В спальне, он не задавал вопросов, — Блэк закусил губу. — Вообще почти не говорил.       Реддл промычал что-то невнятное, тонкие губы закривились. Блэка словно ударило током.       — Что-то не так? — нервно облизывая губы, спросил он. Реддл промолчал. — Мне последить за Гарри снова?       Гарри приблизился. А вот этого не стоит упускать.       — К чему это? — густые брови Реддла приподнялись.       — Я… э, я просто подумал, ну, учитывая обстоятельства и все такое, я… — Блэк встретился глазами с Реддлом и тут же заткнулся.       — Учитывая все обстоятельства? Думаю, все складывается весьма удачно.       — Хорошо…       — К тому же тебе есть куда более полезное применение. Но давай не будем заставлять остальных ждать?       Блэк вошел первым, и Гарри больше не видел смысла здесь задерживаться. Поравнявшись с Гарри, Реддл поправил галстук, зашел внутрь и захлопнул за собой дверь.       Гарри облегченно вздохнул и направился дальше по коридору, когда сзади послышался топот, Гарри обернулся и обомлел: Реддл мчался прямо за ним, оскал исказил черты, Гарри видел это лицо однажды в Тайной комнате. Резким движением он описал палочкой полукруг, заклинание хлынуло на Гарри, плотное и сильное, будто волна, его едва не отбросило на пол.       Его раскрыли. Ему конец. Конечно, он догадался, не мог не ощутить незримого присутствия, но самообладание быстро к нему вернулось. Гарри потребовалась секунда, чтобы точно определить заклинание, полагаясь лишь на интуицию и взгляд – Фините Инкантатем. Оскал медленно сполз с лица Реддла, уступая место не менее уродливому выражению. Темные глаза лихорадочно выискивали, но ничего не находили. Узнай Джеймс, так бы со смеху покатился. Чары заклинание снимет, но против мантии оно было бессильно.       Реддл притаптывал ногой, похожий на раззадоренного кота. Мышь ускользнула прямо из-под его тонкого носа. Наконец он развернулся и ушел, теперь уже насовсем. Гарри с трудом сдержал смешок.       Когда Гарри вернулся, спальня была точно такой же, как он её оставил: тёмной, и на этот раз его не ждал Гойл. Он быстро скинул плащ с плеч и засунул его как можно глубже в сундук вместе с Картой. Гарри забрался на кровать, снял очки и засунул палочку под подушку, как обычно.       Адреналин еще не схлынул, и он никак не мог заснуть, пока события сегодняшней ночи раз за разом повторялись перед его глазами. Реддл догадывался. Подозревал, что он не один. Гарри впредь нужно быть осторожнее.       Если это «впредь» вообще наступит. Теперь путь к Выручай-комнате был намертво отрезан, еще одна такая ночь ему не по зубам. Да и похоже, они не первый раз там собирались. Он и не знал, насколько сильно нуждался во второй двери. Мерлин, он засвидетельствовал встречу Пожирателей смерти прямо под носом у Дамблдора! И Мерлин их знает, о чем они сейчас говорят. Тайная комната? Террор грязнокровок?       Песком меж пальцев утекала надежда, Гарри закрыл лицо руками. Конечно, он не один такой умный в замке. Но почему второму человеку суждено быть Томом Реддлом? Он никогда не узнает.       Куда теперь податься?