крыша.

дым от сигареты поднимался вверх, сразу же улетая от очередного порыва ветра, уносящегося вдаль. чуя стоял, прислонившись к перилам, запрокинув голову назад - размышлял. после какой-то вечеринки, устроенной в том баре, от которого его просто выворачивало, хотелось просто расслабиться. открыв глаза, накахара посмотрел на небо, отмечая темноту; даже звезд не видно. сегодня весь день было хмуро, тучи закрывали солнце, словно готовясь в любой момент обрушить шквал дождя. — почему ушел, Чуя? — Дазай спросил приблизившись к нему со спины. бесшумно, ничего необычного. — а ты сам чего не развлекаешься? женщины не дают? — с издевкой отвечает чуя, не поворачивая головы, он стряхнул пепел, с догоревшей на примерно наполовину сигареты и снова затянулся. осаму замолчал, либо обдумывая свои следующие слова, либо ему в кои-то веки нечего сказать. снова наступила тишина. оба молчали. чуя замер, почувствовав прикосновение слегка прохладной руки осаму, он хотел обернуться, но его подбородок уже обхватили, приподнимая. — ты чего? — раздражение сквозило в словах накахары, хотя попыток освободиться не предпринимал. ответа не последовало, но тихий выдох на своем лбу, сдувающий пару, выбивающихся из челки волос, он отчетливо почувствовал. дазай разглядывал его, обводил глазами каждую черту лица, запоминая все в мелочах, рука опустилась ниже, невесомо прикоснувшись к шее, самыми кончиками пробежавшись, но мурашки сразу же прошлись по всему телу чуи. тишина, которая раньше была приятной, стала напряженной. тучи сгущались еще сильнее, сливаясь в одну завесу, непроглядную полностью, если до этого было хоть немного светло, то сейчас просто тьма. осаму замер, оставив конечность на шее накахары, не двигаясь, на его губах расплылась легкая ухмылка - издевается. — что же ты молчишь, а, Чуя? самому сказать нечего? — с открытой насмешкой вопрошает он, наклонившись еще ближе, едва касаясь губами, пока говорил, лба чуи. — любишь издеваться надо мной, да? — на щеках выступил легкий румянец, когда дыхание обожгло прохладную от ветра кожу лба, пальцы, касающиеся шее чуть нагрелись, но стали ощущаться еще сильнее. — а ты и не против. — подмечает дазай, поднимая голову и убирая руку. он легко двигается, вставая рядом с чуей, прижимаясь боком к нему. сигарета дотлела, накахара ее затушил о перила и откинул куда-то, небрежным взмахом пальцев. — тебе бесполезно что-либо говорить. — огрызается он, но резко замолкает, когда дазай поворачивается к нему лицом, снова приближаясь. они смотрят друг другу в глаза, не моргая. у чуи перехватывает дыхание, он замер, уставившись в темные глаза осаму. дазай кладет свою руку на этот раз на щеку накахары, пальцем поглаживая гладкую, слегка бледноватую, но сохраняющую здоровый цвет, кожу, проводит до уголков, а затем проводит уже по нижней губе, едва оттягивая ее. щеки чуи пылают, глаза расширились, он не смеет дышать, позволяет партнеру делать с ним все, что тот захочет. дазай не тормозит: наклоняется, убирает пальцы, приподнимает подбородок чуи и впивается в его губы, сразу захватывая зубами нижнюю, оставляя нежный укус. скользит языком по потрескавшейся коже - дразнит, а потом просовывает язык внутрь, когда накахара приоткрывает губы, призывая углубить поцелуй. привкус сигареты, которую он недавно выкурил, остается на губах обоих, но их это не смущает. дазай касается его языка, медленными движениями скользит по нему, а чуя отвечает, льнет к нему, положив руки ему на плечи. в этот момент они одни во вселенной, не существует никого, кто может им помешать; только они. чуя первый отстраняется, разрывая контакт губ, но не зрительный, смотрит в глаза напарнику, рассматривая то, чего раньше не замечал: тёмно-коричневые глаза с едва заметным, если приглядеться, оттенком зеленого, на которые поведётся кто угодно, слишком они очаровательны. — не думал, что ты так увлечешься. — снова дразнит осаму, приподняв уголок рта в имитации улыбки, но все же искренней - только для чуи. он смотрит и смотрит, вдыхая воздух полной грудью, но не может оторвать взгляд, его притягивают темные радужки. накахара, придя в себя, отстраняется, но щеки его все еще красные, а в голове прокручивается момент с поцелуем, что поднимает его уровень смущения на максимум. он молча проклинает дазая, ругается за такое воздействие на себя, но невольно улыбается ему в ответ: теплой, искренней и широкой улыбкой, так же, предназначенной только для него. крыша, окутанная непроглядной тьмой, становится свидетельством их связи, полному доверию друг другу. они остаются там надолго, не обращая внимания на ветер, на время, забываются в пространстве, поглощенные друг другом; ощущениями горячих поцелуев, которыми они делятся, объятими. все соперничество забываются, остаются лишь старые напарники: дазай и чуя - нерушимый дуэт.