The end..?

Сеул. Заброшенный промышленный склад на окраине города. Оперативный штаб.

12.04.2023 год, 18:42.

Хлопнула дверь фургона. Тяжёлая, металлическая, звук раздался глухо, словно запечатывая последнюю надежду внутри. — Визуальный контакт подтверждён, — сообщил оператор у монитора. — Девочка в зоне. Мужчина вооружён, передвигается хаотично. Уровень стресса — высокий. Ким Сокджин кивнул, не отрывая взгляда от экрана. На нём — зернистое изображение с скрытой камеры: промышленный ангар, грязный свет от старых люминесцентных ламп. В центре — девочка лет десяти, босиком, в тонком свитере, волосы растрёпаны, губы сжаты. Рядом — мужчина в тёмной куртке, лицо закрыто маской, в руках пистолет. — Дайте мне прямой канал, — тихо сказал Сокджин, надевая гарнитуру. — Начинаю переговоры. Оператор включил динамик. Микрофон зафиксирован. Всё готово. — Говорит капитан Ким Сокджин. Переговорщик. Кто вы, и чего вы хотите? Пауза. На экране — движение. Преступник вскинул голову, обернулся, не выпуская девочку из захвата. Потом снова посмотрел вперёд, будто в точку — в объектив. — Уберите снайперов, — прохрипел он. Голос зазвучал в динамике, резкий, скрежещущий. — Я всё вижу. — Снайперов нет. Только я. Я не вооружён. Меня зовут Сокджин. Я здесь, чтобы помочь. — Мне не нужна помощь. Мне нужен доступ к прямому эфиру. Прямо сейчас. — Это не входит в наши полномочия. Но мы можем это обсудить. Что вы хотите сказать людям? — Что у каждого из них есть ребёнок. Которого никто не спасёт. Сокджин смотрел на мужчину, считывая каждую микромимику, каждую деталь: судорожное движение плеч, нестабильное дыхание, сухость в голосе. Он знает — здесь важно время. Время — валюта. Чем дольше он говорит, тем меньше вероятность выстрела. — Вы злитесь. Я это вижу. Но скажите, что вы действительно хотите? Мы найдём решение… — Решение? — Голос перескочил на фальцет. — Девочка — решение. Один выстрел — и всё закончится. — Её зовут Юн Со А. Она учится в начальной школе. Её мама в соседней комнате. Она плачет. Хотите её услышать? Пауза. — Мне плевать на её мать. Сокджин глотнул воздух. За его спиной — напряжённая тишина штаба. Оперативники замерли. Таймер шёл: 24 минуты с начала захвата. — Ты хочешь сказать миру, что он жесток? Что система прогнила? Я не спорю. Но девочка — не символ. Она просто ребёнок. Она не выбирала быть здесь. Дай ей уйти. Мы продолжим говорить, ты и я. Один на один. Молчание. Потом — хлопок. Глухой. Один. Одиночный. Выстрел. И девочка, впервые, заговорила. Голос слабый, чуть дрожащий, но чистый. — Вы обещали, что спасёте меня… Писк динамика. Картинка на экране затряслась. Потом — резко обрезалась. Кто-то закричал. Где-то упал стул. В наушниках — голос «Альфы»: — ОБЪЕКТ ПАЛ. ПОВТОРЯЮ — ОБЪЕКТ ПАЛ. — ГРУППА НА ВХОД! — ПЕРЕХВАТИТЕ ВЫХОД С ЮГА! Но Сокджин больше не слышал. Он смотрел в пустой экран, где только что была девочка, с голосом, полным веры. У неё был белый бантик на волосах. Почему он не заметил этого раньше?

***

Сеул.Дом на Мёндон.

09.04.2025 год, 03:17

Ким Сокджин сидел за кухонным столом, не притрагиваясь к чашке с остывшим чаем. Перед ним — фотография: девочка на утреннике, в белом платье, с веночком из ромашек. Он перевёл взгляд на тетрадь, лежащую рядом. Обложка мягкая, чёрная. На первой странице — аккуратный почерк: «Что было бы, поступи я иначе…?» Он сидит напротив, в тёмной одежде, с пустыми глазами. Не пишет. Не плачет. Он просто смотрит. И дышит. К его сожалению он все еще дышит… Потому что только он теперь помнит, как звучит голос ребёнка, который верил, что его спасут. Он закрыл глаза и выдохнул. А потом — аккуратно, почти церемониально, открыл тетрадь. На первой пустой странице. И начал писать…