Вспоминаю картинки на его теле

— «Ты стянула с платья погоны…» — прошептал он, ухмыляясь, глядя в потолок. — «Привела домой… начала ебать в своей форме. А я смотрю на тебя принцесса — и только думаю: хочу тебя под наркотой.» Он говорил это тебе. Всегда. Ты тогда смеялась. Типо с чего бы это мне быть принцессой? Глупое прозвище..но такое милое Он тогда обещал: — «Завтра приедешь, будем в топлесе) Я сварю макарон, нам покушать вместе. расставим иконы, будет сиять наш дом. Ритуальные танцы скрасят наши будни, свечи, чуть-чуть безумия. И всегда повторял "Будь вежлива со мной. Будь послушна." Нам не будет скучно, обещаю.» Да-да-да.. Ты зависимая от наркортиков..но так же ты прикрываешь задницы своих друзей и парня так как ты полицейская.. Он показывал тебе татуировки, называл каждую именем. Давал прикасаться. Мол, «здесь мои ошибки, здесь мои победы, а ты — вот тут, под ключицей. Только не сотри.» Ты чувствовала себя его книгой. Он — твоей головной болью. А потом всё резко изменилось.. Ты даже не помнишь, как он ушёл. Просто… не пришёл. Потом — с подругой. Потом — слухи. Потом — ты: — «Он запретил мне носить линзы, сказал: "взгляд слишком дерзкий". Теперь я вижу, как он смотрит с ненавистью, как будто я нарушила его стиль жизни.» Мурашки по телу. дрожу.. Голова — как радио без сигнала. Ханма изменяет мне с Ашой.. Я плачу под парашей Ты сидела одна. Под потолком мерцает фонарь. Ты пыталась вспомнить, когда перестала быть его музой. И стала — частью его шума. Ты собрала все его вещи. Выставила. Закрыла дверь. — «Фонарь погас. Двери закрыты. Я завязываю. Я — крытая. А он?.. Он любит её. Её шаблон. Её пустоту. И, может, именно поэтому он там, а не здесь.» пару месяцев спустя. Он шёл по улице. Аша болтала рядом, поправляя чокер. Смеялась громко, немного фальшиво. Он слушал вполуха. Пальцы скользили по её талии. Но в голове — пусто. Не интересно. И вдруг… взгляд зацепился. Стенд у книжного. Новая поэтическая серия. Белая обложка. Имя автора — бывшая.. Он замирает. Подходит. Разворачивает книгу. Первая строка — врезается между рёбер: «Он говорил — мы играем, Но я запомнила всё по-настоящему.» Он закрывает. Отходит. Не говорит ни слова. Девушка смотрит вопросительно — он машет: «Всё окей.» На экране у станции — реклама. Просто черный фон, белые строки: «Когда он ушёл, я осталась. А потом ушла тоже. 06.06...» Ханма будто ударен. Дата… Он знает её. это её дата рождения. И, как оказалось, дата смерти. Он не спрашивает. Не объясняет. Оставляет девушку на перекрёстке. Бежит. Пыль. Ветер. Тишина. Он помнит путь. Ноги ведут сами. И вот — она. Твоя могила. Цветы. Камень светлого гранита. Фото — в полицейской форме, волосы убраны, улыбка до щёк. Ты счастливая. Настоящая. Он сражён. Потому что он помнит момент, когда это фото делал. Ты смеялась, щурясь от солнца. — «Сними, пока форма сидит идеально!» И он снял. А теперь — эта фотография — вечность. Он стоит. Руки в карманах. Плечи напряжены. На камне — строки: «Ты говорил: мы временные. А я стала вечной, когда исчезла.» Он опускается на колени. Смотрит на твои глаза в стекле. — «Ты снова выиграла. Даже молча.» Он не вернётся к той, что ждёт на перекрёстке. Он не вернётся в прежний ритм. Он будет видеть твои строки в метро, в лифтах, на упаковках печенья. Потому что ты — теперь повсюду. Твоя грусть — часть города. Твоя боль — часть его. А фото… Он хранит дубликат. Смотрит иногда. И шепчет: — «Ты тогда улыбалась для камеры. А теперь — для вечности.» Через два дня он стоял у двери. Простой дом, цветы на подоконнике, старая звонкая табличка с фамилией, которую ты носила. Он не знал, зачем пришёл. Просто пришёл. Открыла она — твоя мама. Постаревшая. Взгляд — не гневный, но усталый. Молчание повисло. — «Можно?» — спросил он, почти не своим голосом. Она кивнула. На столе — две чашки чая. Он смотрел в тёмную поверхность, не касаясь. Она — молчала. Потом сказала: — «Я видела твои фото у неё в телефоне. В старых. Там, где она ещё улыбается по-настоящему..» Он сглотнул. Смотрел в пол. — «Я не пришёл извиняться. Потому что это звучало бы как издевка. Я просто… хочу знать, когда всё стало хуже.» — «Ты хочешь правду?» Он кивнул. — «После тебя.» Он вышел. Сел на ступени крыльца. Смотрел, как ветер колышет бельё на верёвке. И тут услышал голос: — «Не думал, что ты придёшь.» Он обернулся. Санзу. Ран. Изана. Стояли, молча, втроём, как суд. Без гнева. Но с холодом, которого Ханма давно не чувствовал. — «Ты не был на похоронах.» — сказал Ран. — «Я не знал.» — «Ты не хотел знать.» — поправил Изана. Санзу подошёл ближе. Глаза чуть красные, голос ровный: — «Мы стояли, опуская гроб. А ты, наверное, с очередной ‘принцессой’ искал чем заняться.» Ханма сжал кулак, но не встал. — «Я поздно понял.» — «Поздно — это не оправдание. Поздно — это просто ‘не пришёл’.» — сказал Санзу. Они не били его. Они не трогали. Но уходили медленно, глядя в глаза. И Ханма остался сидеть на крыльце дома, где когда-то она пила чай с малиной, смеялась, носила майку с его кличкой. Теперь — здесь только ветер и чашка, в которой остыл смысл. Он сидел в машине. Один. Мотор гудел, стекло запотевало, но он не замечал. Просто держал в руке старое фото. Ты — в том свитшоте, который он тебе когда-то дал. Ты — счастливая. И вдруг — дверь открылась резко. Санзу: — «Вылезай.» Ханма: — «Куда?» Санзу: — «Вылезай нахуй» Санзу силой вытащил с машины Ханму Они не дали ему спорить. Просто вытянули, посадили в свою тачку — и поехали. Роппонги. Вечер. Льёт дождь. Толпа под зонтами, фары, пар — и огромные экраны, перекрывающие шум улиц. На них — она. Стихи. Плавно сменяющие друг друга. Каждое — о нём. «Он говорил ‘принцесса’ — и я верила. А потом верила в стену, в потолок, в пустоту.» «Он был громким. Я — тихой. Теперь, когда меня не стало — всё стихло.» «Если он увидит это — пусть знает: я не ушла обиженной. Я ушла истощённой.» «Но даже сейчас — я бы повторила. Всё. Потому что хоть раз, но я была ‘его’.» И наконец — центральный экран. Главная площадь. Главный билборд. Последнее. «Шууджи… ты забудешь. А я — уже нет. Но я простила. Даже если не заслужил.» Ханма стоял. Молча. Как будто даже не дышал. И тут — резкий, хлёсткий удар. Санзу. Прямо в челюсть. Ханма пошатнулся. Не упал. Просто встал, как вкопанный. Санзу, сквозь зубы, с каплями дождя на лице: — «Она мне нравилась. Ты это знал. Но я молчал. Потому что ты был её выбором. Я бы жизнь отдал за неё. Понял?! А теперь её нет. Из-за тебя.» Ханма не ответил. Губы дрогнули. Пальцы — в треморе. Он посмотрел на экран ещё раз…И рухнул на колени. Дождь бил по спине. Он рыдал. Беззвучно. Но всем телом. Ран стоял рядом, не говоря ни слова. Изана отвернулся. Санзу дышал тяжело. А на экране всё ещё светились её слова. Ханма лежал на асфальте, пропитанный болью. Улыбок больше не было. Ни понтов. Ни фраз. Только улица. Дождь. И она — теперь только в свете, в воздухе, в словах. "Ты забудешь… А я — уже нет."