Седьмой троллейбус

В комнате марокканского отеля было тихо, но напряжённо. Свет выключен, интервью отснято. Съемки на сегодня были закончены. Илья Ларионов сидел на полу в своей комнате, держа в руках карты Таро, будто они могли ответить на вопрос, который не давал ему покоя. — Почему он сказал это? — прошептал он себе под нос. За плечами очередное испытание, перетянутые канатом руки, черная тряпка на глазах. Все, что помнил иллюзионист, можно описать в нескольких словах: я был в роли трупа. Его телом протерли пол как следует, совершенно нещадно. Эти несколько минут были почти безмолвными, напряженными, с долей злорадства и неприязни. Зато деньги в общий банк были заработаны. Хоть что-то хорошее. Его напарником был Дима Матвеев. Экстрасенс. Холодный, отстраненный, всегда готовый уйти в себя. В очередном интервью, прямо перед камерами, он раскрывает свое отношение к напарнику того самого испытания: «Мастер игры злорадствует над нами конкретно. Знать, что мы анти-друзья, что у нас нет симпатии, ставить именно его мне.» Эти слова порезали глубже, чем Илья ожидал. Чернокнижник и раньше проявлял свою антипатию в адрес коллеги. Но в этот раз он высказался настолько пронзительно, насмешливо, что сердце иллюзиониста будто укололи. Илья хотел обидеться. Хотел поставить его на место. Но вместо этого — задумался. Он знал, что Дима — не такой, как все. Его экстрасенсорный дар был связан с интуицией, страхом, тем, чего люди боятся признать даже себе. А Илья — мастер иллюзий. Он играл с реальностью, создавал образы, за которыми скрывалось то, чего не хотели видеть зрители.

***

Где-то в заброшенной общаге, где давно никто не жил, окна были покрыты инеем. Одна из комнат всё ещё хранила следы жизни: чайник без провода, пустая бутылка от водки, старые фотографии. Из этого окна кто-то наблюдал. Зимой, в метель, женщина с лопатой и платком на голове рылась во дворе. Она искала что-то. Месяц. Два. Три. Все думали, что она сошла с ума. Но однажды она нашла его — маленький свёрток в земле. Что внутри — никто не узнал. Зато все видели, как она, вернувшись домой, достала его и начала кормить кота. Не простого. Чёрного. С глазами, похожими на уголь.

***

7 июля. 7 утра. Троллейбус №7. Внутри — запах сырости, плесени и чего-то ещё. Что-то древнее просыпалось вместе с бабками. Экстрасенсы сидели на заднем ряду: Марьяна Романова, Виктория Райдос, Дима Матвеев и ведущий — Илья Ларионов. Они наблюдали за пассажирами. За бабками. За тележками. — Они едут не просто так, — шепнула Виктория. — Я чувствую запах могил. — Может, они просто забыли помыться? — съязвил Дима. Шутку чернокнижника никто не оценил. Повисла тишина, но Марьяна вдруг начала спрашивать что-то у Виктории. Ведьмы разговорились. — Значит, я тебе неприятен? — прошептал Илья, глядя прямо перед собой, чтобы никто не услышал. Дима не ответил сразу. Он сжал зубы. — Я не могу понять тебя. Ты — загадка, которую я не хочу разгадывать. Потому что если я это сделаю… — он замолчал. — Что? — спросил Илья, чуть наклоняя голову. — То я могу понять самого себя. Диалог закончился так же неожиданно, как и начался. Где-то впереди бабка хихикнула, будто знала, что происходит.

***

Кладбище было старым. Заброшенным. На нём росли деревья, корни которых пробирались в могилы. Казалось, они хотели выбраться. Бабки вышли первыми. Шесть женщин с тележками. И одна — та самая, что зимой искала закладку. Она знала, где копать. — Семь могил, — прошептала она. — Семь желаний. — Вы не должны этого делать, — попыталась остановить их Марьяна. — Мы уже делали это раньше, — ответила другая бабка. — И будем снова. Они начали копать. Без лопат. Руками. Грязи было по локти, но старые не останавливались. В этот момент из тени вышла Виктория Райдос . — Это моя находка, — сказала она, указывая на одну из могил. — Нет, — прохрипела бабка. — Я первой пришла. Семь дней ждала. Семь месяцев. Семь лет. Они начали драться. Как животные. Царапины. Укусы. Кровь. Всё ради того, что лежало в гробах. Илья и Дима остались в стороне. Где-то за оградой, в темноте. — Ты всё ещё думаешь, что я тебе неприятен? — спросил Илья. — Нет, — ответил Дима. — Ты мне нужен. — Для чего? — Чтобы понять, почему я хочу тебя целовать. Илья улыбнулся. Он шагнул ближе. Прикоснулся к щеке. Поцелуй был жестоким. Холодным, но одновременно с этим таким горячим. Страшным. — Прости, что выкинул твою фотку, — шепнул экстрасекс между делом. Руки срывали одежду. Пальцы цепляли кожу. Поцелуй перерос в нечто большее. Не любовь. Не страсть. А нечто более глубокое. Связь через страх. Через боль. Через понимание того, что они — двое разных, но родных существ. — Ты боишься меня? — спросил Илья, расстегивая ремень. — Нет, — ответил Дима, притягивая его ближе. — Я боюсь того, что ты во мне находишь. Они слились в объятиях. Под свист ветра. Под вой бабок. Под скрип могильных досок. Та самая бабка, которая искала закладку зимой, наконец нашла её. Маленький свёрток. Внутри — кость, обгоревшая фотография и волос. Она положила это в рот. — Что ты делаешь?! — закричала Виктория. — Это мой ключ, — прошептала бабка, прожёвывая. — К тому, что должно проснуться. Из могилы выползло нечто. Не человек. Не животное. То, что не должно было проснуться. Троллейбус завёлся сам. Фары загорелись. Двери захлопнулись. — Нам пора! — крикнула Марьяна. Но Дима и Илья остались. Они стояли, прижавшись друг к другу. Дышали тяжело. Сердца бились в унисон. — Ты правда хочешь меня? — спросил Илья. — Да, — ответил Дима. — И это страшнее всего.

***

Через неделю после эфира, зрители заметили странную деталь. В одном кадре, в тени, два силуэта целовались. Лица не различить. Но на теле одного из них красовались цифры "366". Никто больше не видел Диму и Илью. Только слухи. Что они стали частью игры. Таинственной и вечной. Как и все бабки, и коты, и могилы. И троллейбус №7 теперь ходит без водителя. Иногда его можно услышать ночью. И если ты увидишь его — лучше не подходи слишком близко. Потому что внутри, в последнем ряду, сидят двое мужчин. Один — с холодными глазами. Другой — с маской на лице. И они ждут...

...следующего игрока.