Никогда

Йост курит у старой панельки. Ночь. Ветер срывает с сигареты пепел и роняет его в ближайшую лужу. По темной воде плавают осенние листья. Парень дрожит от холода и проклинает себя за то, что вышел на улицу в одной рубашке. Тишина вокруг обволакивает как мед, заполняет собой все пространство. Не слышно машин, не слышно людей, не слышно порывов ноябрьского ветра. Вообще ничего. Даже мыслей своих Йост уже не слышит. Странное чувство. Боль в груди становится почти невыносимой. Он буквально падает на старую скрипучую скамейку, лихорадочно расстегивая пуговицы. Тянет руку к трем большим ранам от когтей, пачкается кровью. Становится тяжело дышать. В глазах темнеет. Сзади вдруг слышится чирканье зажигалки и знакомый тихий голос. — Ты? — Прокашлявшись спрашивает Йост. — Я. — Отвечает темнота, из которой вдруг возникает высокая фигура Томми. Он снова выглядит так, будто только что дрался. Его черные одежды пропитаны чужой кровью настолько, что прилипают ко всему. Плащ волочится по земле, цепляет лужи и листья, когда он подходит ближе и встает совсем рядом со скамейкой, на которой сидит Йост. — Что со мной будет? — Дрожащим голосом интересуется он, глядя на грозный силуэт оборотня. — Ничего необратимого. — Отвечает тот, и снова косится своим обжигающе-холодным взглядом. — Жить будешь. — А… ты? — И я. — Спокойно уверяет Томас, и почему-то Йосту становится от этого легче. — Мы столкнулись с нечистью на северной окраине. Я перерезал всех тварей, что пытались пройти через стену. — Рассказывает он, закуривая. — Герцог говорит, что нам нужно покинуть город как можно скорее, иначе они доберутся до нас. — Заметив, что парень явно неудовлетворен такими новостями, Томми добавил — Не переживай, вас, человечков, никто не тронет. Он ухмыляется и смотрит на старый парк, что маячит впереди. Эта ночь кажется ему бесконечной. Даже многочисленные травмы после боя не могут испортить его настроение. — И после всего этого ты решил прийти ко мне? — Вдруг спрашивает Йост, поворачивая голову в сторону оборотня. — Зачем? А Томас вдруг понимает, что ему совершенно нечего ответить. Когда в него впиваются взглядом голубые глаза, хочется провалиться сквозь землю. Иногда ему чудится, что они даже светятся немного в темноте. Таких точно не может быть у человека. — Сам не знаю. — Потупившись отвечает он. — Я не хочу это признавать, но возможно я пришел попрощаться. — Ему не нравится такая формулировка, но другой он пока не придумал. Все-таки есть еще кое-что, что могло бы все изменить. — Кстати, что насчет тебя? — Он вопросительно косится на Йоста и снова затягивается сигаретой. Тот сразу понимает о чем речь, неловко прикрывает рубашкой раны и отводит взгляд. — Судя по тому, что ты сидишь здесь среди ночи, ты все же решился? Томми ждет, что Кляйн согласится. Кивнет головой, что-нибудь скажет, но в ответ тот лишь молчит. — Нет. — Наконец срывается с его губ. Он стыдливо опускает голову и сжимает в ладони тлеющий окурок. Оборотень моментально меняется в лице. Маска ледяного спокойствия снова скрывает все, что вертится у него на языке, и эта метаморфоза кажется ему отвратительной. “Почему?” “Одно слово, две буквы, и мы навсегда будем вместе.” “Так почему?” Но ничего из этого он не решается озвучить. Молча докуривает сигарету и бросает бычок в лужу. Снова прожигает взглядом силуэты деревьев. — Я не могу оставить все, что у меня есть. — Пытается оправдаться Йост, прекрасно понимая, что его уже не слушают. Быть отвергнутым в предложении обратить, для таких как Томас хуже смерти. Он слишком много лет скитался по миру в поисках того, кто был бы достоин получить его силы, его опыт. Но теперь, когда единственный смертный, который мог бы стать ему верным другом на остаток вечности, который уже носил на груди его клеймо, отказал ему… Томми окончательно теряет всякую веру в мир. Ветер налетает с новой силой, раскидывая кучи листьев по дороге. — Мы ведь увидимся еще? — Робко спрашивает Йост, уже практически не надеясь на какой либо ответ. Томас молчит. Обращается черной птицей и исчезает в ночи. Крик ворона разносится над парком, и Кляйн различает в хриплом карканьи два слова. “Never more” Йост просыпается дома в старой квартире рано утром и не понимает, почему в глазах стоят слезы. Машинально тянется к ране на груди, но с ужасам осознает, что ее там больше нет. Проклиная весь мир он поднимается с кровати и плетется на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. По пути открывает бутылку джина, надеясь наконец отделаться от ощущения, что он не сделал что-то очень важное.