но мне всё равно?
9 июня 2025 г., 04:07
***
Круглый стол посреди охваченного сумраком помещения — почти судное место. За ним каждый вечер будет решаться чья-то судьба. И поэтому, занимая деревянное кресло между Леоном и Женей, Геля прислушивается к собственным ощущениям, однако ничего, кроме усталости и лёгкого волнения, не чувствует. Но лишь до секунды, пока не задерживает взгляд на Матвееве. В тот момент за напускным спокойствием бушуют эмоции, от которых Геле будто бы становится больно. Дима ничуть не изменился. Всё такой же красивый. И далёкий, хотя вот он — рукой подать, сидит напротив. Смотрит на соперников почти чёрными — это же из-за освещения, да? — глазами. Отмалчивается. Иногда кривит губы в понимающей ухмылке, из-за чего Геля перед ним — как перед алтарём — готова опуститься на колени. Сейчас она и душу бесу Енаха заложить согласится, если взамен кто-нибудь уймёт внутреннюю дрожь и спасёт ноющее сердце. Геля исподтишка Диму рассматривает и корит себя за слабость, но выдержать его прямой взгляд не в силах. Кажется, она сходит с ума. Боится, что чернокнижник знает — или догадывается — о её мыслях. Поэтому Геля смотрит на сложенные поверх блокнота руки, лишь бы не встретиться с Матвеевым взглядом. И всё равно его внимание чувствует кожей, которую покрывает россыпь мурашек, словно парень прямо сейчас касается её аккуратными — и в любую погоду холодными — пальцами. Как давно она не чувствовала этих прикосновений?[*]
Всё оборвалось вскоре после финала «Битвы сильнейших». Не стало ни искр, о которых шутили на съёмках, ни смущающего флирта, ни поздних сообщений. Геля лишилась этого так резко, что практически задыхалась от обиды, непонимания и боли, которым предшествовало чувство, будто неотвратимо потеряет близкого — и, безусловно, важного — человека. Она металась по квартире, когда казалось, что не хватает воздуха, а потом не вылезала из постели, когда настигало ощущение такой тяжести, будто к ней привязали плиту из бетона и арматуры. «Битва» закончилась, и Дима исчез из социальных сетей и её жизни. Геля, остро реагирующая на это, — поклялась: писать и звонить ему не будет. Зачем? Чтобы вновь услышать механический голос автоответчика или увидеть доставленные, прочитанные, но оставшиеся без ответа сообщения? Она, может, и мазохистка, однако такие терзания — не предел её желаний. Встреча на новом шоу — тоже. Накануне, увидев Диму в коридоре, подумала, что всё-таки свихнулась. А потом Матвеев улыбнулся, словно они только вчера расстались на парковке у особняка Стахеева. Улыбнулся так, будто не было месяцев разлуки, его молчания и её разбитого сердца. Гелю оглушило эмоциями. И за первый круглый стол она садилась морально разбитой — отстранённой снаружи, но покрытой сеточкой трещин внутри. Всю ночь склеивала эти трещины, лишь под утро забывшись тревожным сном. И вместо мыслей о поиске тёмных её голову занимал Матвеев. На дневном испытании Геля ловила себя на том, что ищет его взглядом. Находила — и залипала. Потом, опомнившись, злилась на свою слабость и Диму, для которого будто не существовало незримой пропасти между ними. С притворной — как показалось Геле — заботой предложил надеть его куртку, а потом интересовался, не устала ли. А она уходила, пускай с напускной и холодной вежливостью, от Матвеева и ответов. Ускользала, чтобы не напарываться на невидимые осколки прежних чувств. Ещё злилась на Илью. На съёмках «Битвы» Ларионов стал свидетелем её слабости, а сейчас всегда оказывался рядом. Геля всюду чувствовала его ненавязчивую поддержку — в подбадривающих улыбках, в шутках и разговорах на отвлечённые темы, в аккуратных прикосновениях. Матвеев видел всё это и недобро усмехался, в то время как Геля почему-то чувствовала себя виноватой за чужое стремление быть опорой. Беспричинно хотела оправдаться. И это казалось совсем уж ненормальным. Наводило на пугающую мысль — неужели чувства поломали её до такой степени?[*]
Девушка слушает, но пропускает мимо ушей всё, что говорят таинственный ведущий и игроки, пока разговор не касается Матвеева. Да, он не заводит общение с каждым из участников проекта. Да, кому-то такое поведение может показаться странным и даже вызвать вопросы о его желании находиться здесь, что, собственно, и озвучивает Наташа. Но ответ Димы непредсказуем. Непонятен. Его слова — причина глухой ревности, поднявшейся в Геле, и недоумения, прокатившегося среди остальных игроков. — Я очень хочу находиться с тобой. Здесь, — Дима, почти не мигая, смотрит на Наташу и ненадолго замолкает, желая насладиться эффектом, что производят его. — С удовольствием вообще… Давай поболтаем. Просто не уверен, что смогу долго это делать, потому что я замкнутый. Вот ты ко мне подходишь… Ты ещё девушка. Ты красивая, привлекательная… Матвеев всё говорит и говорит. Рассыпается в любезностях, восхваляет другую девушку, а Гелю накрывает. Она, сжав в пальцах стержень ручки-пера, смаргивает пелену перед глазами и не хочет, но отчётливо слышит вопрос Димы: «Я тебе нравлюсь? Как парень». И Геля всё-таки напарывается на невидимые осколки своих чувств, от которых так старательно убегала весь день. В ожидании ответа Дима смотрит на Наташу. Он будто не замечает удивление и улыбки на лицах игроков. Геля же думает: ей послышалось. Она — как и Наташа — пытается убедить себя, что неправильно поняла Димин вопрос. Может быть, чернокнижник подразумевал нечто иное? Но… — Тебя клеят, мать, — говорит Кирилл. И мир Гели рушится. До конца съёмок она будто в тумане. Когда её мнением о тёмных интересуется Мастер, выдвигает заранее подготовленные версии, ни на кого даже не взглянув. А дальше — вплоть до команды «Стоп! Снято!» — расчёркивает пером страницу блокнота, не задумываясь, наполнив её скалящимися мордочками демонов. И зал с круглым столом покидает самой последней. Однако до своей комнаты так и не доходит. В узком коридоре особняка кто-то хватает Гелю за руку и — она даже вскрикнуть не успевает — затаскивает в спальню, которая похожа на выделенную ей, но, конечно же, чужую. Матвеев закрывает дверь и, развернувшись к ней, хмыкает. — Долго же ты ходишь. Обескураженная его грубым поведением, Геля требовательно произносит: «Выпусти меня». Но чернокнижник вынимает ключ из дверного замка и показательно кладёт в карман чёрных шорт. — А как же пообщаться? — спрашивает с наигранным удивлением. — Не поверю, что у тебя нет ко мне вопросов. — Псих. — Все мы немного безумны, — улыбается Дима. — Так что? Поговорим? Геля смотрит на его спокойное — и даже довольное — выражение лица, быстро понимая, что Матвеев чувствует себя контролирующим ситуацию. Она думает, что за время разлуки самоуверенности в нём меньше не стало. И если это действительно так, проще согласиться на правила чернокнижника. Ещё никогда Геля не могла его переиграть, и сейчас вряд ли что-то изменится… Девушка подходит к витражному окну, надеясь, что хотя бы на расстоянии не будет чувствовать себя загнанной в угол жертвой. — У меня есть вопросы, — подтверждает Геля и, повернувшись к Диме, замечает заинтересованное выражение его лица. — Но не хочу их задавать, потому что не нуждаюсь в ответах. Они нужны были полтора года назад, когда ты наплевал на всё, что нас связывало. А теперь разговоры с тобой на хер мне не упали, Дим. Матвеев внимательно слушает. Неодобрительно цокает из-за ругательства в конце её тирады, и в голове Гели звучат его укоризненные, сказанные когда-то в прошлом, слова: «Не матерись, тебе не идёт». — Врушка, — снисходительно улыбнувшись, чернокнижник подходит к девушке. — Забыла, что я чувствую твою ложь? — вторгаясь в её личное пространство, аккуратно наматывает на палец светлый локон и заглядывает в глаза Гели. Понизив голос, Дима продолжает говорить: — Ты, конечно, не ощущаешь, однако у каждого твоего лживого слова запах увядающих цветов. Он такой густой, ещё не отталкивающе неприятный, но всё-таки уже гнилостный, — с улыбкой Матвеев отпускает женскую прядь и отходит, чтобы присесть на низкую кровать. — Поэтому давай поговорим честно? Ты всё равно не выйдешь из комнаты, пока не отснимут собрание тёмных. Правилами запрещено покидать свои спальни в это время. Тяжело признавать, но Дима прав. А ещё его слова окончательно убеждают Гелю, что парень специально подстроил всё так, чтобы именно сейчас они оказались наедине. Её злит эта догадка, но в то же время вызывает недоумение — зачем? Однажды он сделал выбор, который был вовсе не в пользу Гели. Тогда почему стремится поговорить с ней и — неужели — объясниться? Девушка смотрит на Матвеева, не показывая ни единой эмоции, пока не вспоминает разговор, случившийся за круглым столом, и… — Если хочешь заливать кому-то в уши, то мог и Наташу позвать, — говорит Геля. И эти слова — вместе с негодующей интонацией — становятся её промахом. Она понимает это, когда Дима, удивлённо изогнув бровь, несколько мгновений о чём-то сосредоточенно думает, а затем черты его лица разглаживаются. — Геля, Геля, — посмеиваясь, Матвеев качает головой. — Так и не поняла, что тот флирт — пустышка? Ты же никогда не была глупой. Неужели ревность настолько затмила разум? — Я не ревную. Её ответ забавляет Диму, который, не став спорить, поднимает руки в знак капитуляции. А Геля, увидев его очередную снисходительную улыбку, сжимает челюсти. Бесит, бесит, бесит! — Наташа — тёмная. Она выдаст себя, если будет нервничать и ошибаться. Знаешь же, что я люблю провоцировать. И лучше бы Наташе запастись успокоительными, — смеётся парень, а затем вдруг щурится, оценивающим взглядом окинув Гелю, и добавляет: — Тебе, если и дальше будешь так ревновать, они тоже не помешают. — Я не ревную! — Повторяй чаще, — кивает Дима, — может быть, тогда убедишь в этом хотя бы себя? Геля неосознанно сжимает кулаки, злясь от того, что Матвеев всё ещё способен выводить её на эмоции. Играет с ней, развлекаясь. И чтобы больше не доставлять ему такого удовольствия, девушка меняет тему. — Почему ты решил, что Наташа из тёмных? Чернокнижник снова приподнимает бровь, и в выражении его лица Геля считывает не озвученный вопрос: «Ты серьёзно?» — Ну, конечно, — хмыкает она. — Бесы нашептали, да? — Чутьё подсказало. Эти слова девушка оставляет без ответа. Оглядевшись, она идёт к единственному в комнате креслу, тем самым показывая, что садиться на кровать рядом с Димой не будет. Но он, кажется, ничуть из-за этого не расстраивается. Пока Матвеев вытягивает из гитары — даже сюда её привёз! — тоскливую мелодию, иногда поглядывая на Гелю, она притворяется, что увлечена чтением одной из книг, взятой со столика. — I'd do anything to have her to myself, — негромко напевает Дима, — just to have her for myself. А Геля понимает, что успела забыть, как красиво звучит его голос. И проваливается в пучину воспоминаний. Тогда, во время съёмок «Битвы», они — в этом девушка уверена — оба были счастливы, по крайней мере, за пределами камер и череды испытаний. Прошло немало времени, прежде чем обратили друг на друга внимание, но когда это всё-таки случилось, то жизнь перевернулась, будто бы стала ярче, эмоциональнее, теплее. Дима напрямую говорил о своих намерениях, а искры между ними замечали все — и экстрасенсы, и члены съёмочной группы. Иногда даже люди, обратившиеся в программу. Поэтому Геля ни малейшего представления не имеет о причинах, вынудивших Матвеева без каких-либо объяснений оборвать хрупкую связь между ними. Сейчас она в растерянности. Оказывается, до сих пор не отпустила Диму — хотя убеждала всех, кто знал об этой ситуации, что чувства к нему остались в прошлом. Геля не знает, как теперь вести себя с чернокнижником. И уже сомневается, что поступает правильно, отказываясь от возможности задать вопросы и расставить всё по своим местам. В глубине души она понимает: у Димы была веская причина, чтобы так поступить. Или просто не хочет верить, что их прошлое ничего для него не значит? Её разрывают противоречивые эмоции. Конечно, Геля обижена, но в то же время рада находиться здесь с Димой, и злится на себя за счастье, охватывающее при виде него. Уязвлённая гордость требует причинить Матвееву такую же боль, на которую он когда-то обрёк её, а до сих пор не прошедшая влюблённость — или уже любовь? — наталкивает на мысль, что можно дать второй шанс. Но преданное доверие не даёт поступить так опрометчиво, напоминая: тот, кто обманул один раз, обманет дважды. Войну между разумом и сердцем, наконец, прерывает Матвеев. — Страницы бы хоть перелистывала, — он, взглянув на Гелю, откладывает гитару на кровать. — Палишься. Девушка тут же вспыхивает. — Тебе-то какое дело? Может, я над прочитанным задумалась? Улыбнувшегося Диму её резкий тон ничуть не смущает. — Тогда мне стоит напрячься, — отзывается чернокнижник, — потому что у тебя в руках гримуар. Растерянно моргнув, Геля впервые смотрит на обложку книги, которую быстро захлопывает и возвращает на место под взглядом развеселившегося Димы. — Не делай вид, будто между нами всё, как и прежде. Твоя беззаботность и эти шуточки… бесят. — Отношения между нами, может быть, и изменились, но то, что внутри нас, осталось прежним. — Издеваешься?! Тонкая ниточка самообладания всё же рвётся. Геля вообще не понимает поведение Димы. Он и правда так считает или просто дразнит её? — Ты исчез, даже не предупредив меня! Игнорировал мои сообщения. Не ответил ни на один грёбаный звонок. И считаешь, будто что-то может остаться прежним? — губы Гели кривит нервная улыбка. — Скажи честно, ты на чём-то сидишь и поэтому такой бред несёшь? Матвеев остаётся равнодушным к её предположению. — То, как пылко ты доказываешь обратное, лишь подтверждает мои слова, — спокойно говорит он. — Ты до сих пор влюблена в меня, Геля. И если тебе интересно, то я в тебя тоже… Рассмеявшись, девушка закрывает лицо руками, потому что ситуация с каждой минутой всё больше напоминает сон при высокой температуре — такой же сюр. Но едва Матвеев, в несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, оказывается рядом, уже не до смеха. Геле страшно. Она узнаёт этот взгляд Димы — потемневший, глубокий, словно он проваливается за грань чего-то ей непостижимого. Девушка смотрит на чернокнижника и надеется, что сумеет предугадать его дальнейшие действия, ведь способности Матвеева иногда её пугают. — Я не буду спорить. Но запомни мои слова: ты сама придёшь ко мне и захочешь быть вместе. Из-за уверенности, прозвучавшей в его голосе, Гелю бросает в дрожь, а кожа покрывается мурашками. — Зачем ты?.. — Можешь считать это одержимостью. Дима сжимает ладонями её плечи и, наклонившись к уху, шепчет: «Сейчас глаза закрой». Геля не в силах сопротивляться просьбе, скорее похожей на приказ — мягкий, но настойчивый и не терпящий возражений. Она чувствует, как ладони Матвеева пускаются ниже по плечам, пока его пальцы не сжимают её ладонь. Слышит шорох одежды, когда он опускается перед ней не то на колени, не то на корточки. Слышит его шёпот. Осознав, что происходит, Геле почти удаётся выдернуть руку из хватки чернокнижника. Но Дима лишь крепче сжимает её ладонь. Читка становится всё быстрее и, кажется, агрессивнее, а потом Геля испуганно замирает — перед глазами пляшут цветные пятна, сменяющиеся размытыми образами. Она видит то два силуэта в отражении зеркала, то белые розы, то пальцы, обводящие контур татуировки… Видения вызывают ощущение тепла и комфорта, из-за них Гелю переполняют давно забытые эмоции. И даже жалеет, что картинки перед её взором — вспышки, длящиеся не более пары-тройки секунд. Они ускользают, словно что-то противится и не даёт рассмотреть подробнее, но чутьё подсказывает Геле, что эти образы связаны с ними. С ней и Димой. Девушка открывает глаза, лишь услышав тяжёлый выдох Матвеева. Медленно разжимая пальцы, чернокнижник, наконец, даёт Геле возможность разорвать их прикосновение. Однако она не шевелится. Во все глаза смотрит на Диму, который пускай и стоит перед ней на коленях, всё равно выглядит хозяином ситуации. — Не знаю, многое ли увидела, — говорит он. — Твоё нежелание вести диалог работает как блок для видений. — Что… — Геля облизывает пересохшие губы. — Что это было? Матвеев, пожав плечами, объясняет: — Возможное будущее. Он встаёт на ноги, а девушка недоверчиво щурится. — Ты теперь и его видишь? — Геля не удерживается от язвительности. — Ванга версии два-ноль, да? Дима лишь вздыхает. — Я показал тебе всё, что мог. — И думаешь, после этого я брошусь в твои объятия или что? Ты мне сердце разбил, Матвеев! Парочки видений и удержания здесь против воли недостаточно, чтобы заново собрать то, что ты сам же и разрушил. Нужны хоть какие-то действия, а не эти дешёвые фокусы, которые я на «Битве» уже насмотрелась… Парень, перебивая, остужает пыл Гели одной лишь фразой. — Тогда идём на свидание, — и, глядя в её изумлённое лицо, усмехается. — Что? Начнём со свидания, а там я что-нибудь ещё придумаю. Ну, раз уж ты хочешь от меня действий. Геля, собравшись ему ответить, закрывает рот, так и не найдя нужных слов из-за переполняющих эмоций. Но Матвеев, к счастью, осознаёт, что ещё немного — и она дойдёт до ручки, а потому вынимает из кармана ключ от комнаты, протягивая девушке, которая ни секунды не раздумывает. — Спокойной ночи, Геля, — желает он, когда та всё-таки открывает замок дрожащей рукой. И смеётся, получив в ответ обжигающий эмоциями взгляд. Дима уверен, что всё будет именно так, как ему пообещали помощники. Из-за них же теперь заново придётся завоёвывать чужое доверие. Матвеев не сомневается — каждое из видений сбудется.
