Я нашел тебя во снах

Тьма клубилась под ногами, струилась по пыльному линолеуму, цепляясь за щиколотки и пытаясь проползти выше - Минхо продирался сквозь сизый туман, пытаясь найти его источник. Полуразваленные границы сна обретали осязаемые формы, собирались в темные стены с обшарпанной краской и серыми подоконниками, не имеющих оконных проемов; силуэты сновали из угла в угол, переговариваясь, хихикая и резко размахивая руками. Зеленая лампочка выхода замаячила впереди болотными разводами, размазывая чье-то лицо напротив - оно моргнуло и пропало, синей тенью разойдясь во мраке соседнего коридора.  Яркий силуэт - слишком выразительный для местного окружения, слишком манящий, чтобы отказаться следовать за ним, и он не противится - заворачивает в чернеющую каморку, заваленную ведрами, швабрами и тряпками, душащую запахом моющих средств и влажной, черной плесени.  «Че, реально педик?», «смерти тебе мало, голубой», «выкрасился, чтоб заметней было, куда бить», «мы его щас по кругу тут», «тебе же такое нравится» - Ли на секунду забыл, как дышать - душаще, угнетающе, оглушительно. Фразы сыпались из углов вниз, к маленькому комочку синего света, скукожившегося у его неподвижных ног, другие же несчадно пинали его куда-то под дых, красными полосами размазывая кровь из носа по чужому лицу.  Минхо ничего не мог сделать - он здесь лишь наблюдатель, он не может вмешиваться в ход событий. Можно лишь стоять и смотреть, как огонек, ранее горящий чуть ярче, постепенно затухает. «Пожалуйста, не надо» - Минхо ничего не может сделать - тело дрожит, замирает от болевых судорог, заламывает пальцы. «Прекратите» - ничего не может - парень перед ним корчится в агонии от очередного пинка, жмурит глаза, пытаясь поскорее умереть. «Что я вам сделал» - не может - тихо вымученно стонет, закрывая глаза избитыми руками. «Мне больно, пожалуйста» - горячая слеза падает на его обувь, прожигая, обдавая нестерпимым жаром - он дергается вниз, обхватывая ладонями избитое лицо: отлаживает висок, где наливается синяк, бровь, на которой на последнем издыхании висит практически вырванное серебристое украшение, вниз, к скуле, кончиками пальцев, едва касаясь, боясь причинить лишнюю боль, к носу, из которого все еще струится полоска крови.  «Все будет хорошо» - и тени теряются в окружающей мгле, растворяясь в теплом свете мягких ладоней.  *** В небе ярко горело солнце, покрывая весеннюю зелень светящимся туманом; земля плыла на горизонте, раскаленная жарой, отблескивала, повторяя контуры далекого неба. Высушенный грунт под серыми кроссовками сыпался и крошился, когда Минхо пробегал уже пятый круг по стадиону. Их группу гоняли нещадно - то ли чем то не угодили тренеру, то ли луна сегодня как всегда не растущая, но бедные студенты на пару с параллельной группой еле плелись по беговой дорожке, подгоняемые раззадоренным свистком пожилого мужчины, что укрылся в тени шумящих крон. Хотелось туда же - раскинуться звездочкой на уложенной мягкой плиткой площадке, прикрыть глаза кепкой от палящих лучей и мерно попивать холодной воды, наблюдая за чьими-то мучениями на стадионе.  Но вот вдалеке наконец то раздаётся спасительный гул студентов, покидающих главный корпус - пара кончилась, а значит можно ни в чем себе не отказывать - это придает сил, и Ли бегом бросается к лавочке, где общей кучей навалены бутылки с водой. Толком не разобрав, где чье, он хватает первую похожую и жадно присасывается к горлышку, вмиг опустошая половину.  Эй, эта моя, - звучит за спиной немного обиженно, и парень, развернувшись, смотрит на студента в ответ, что недовольно скрестил руки на груди. Черт, прости, - Минхо спохватился поздно - его бутылку уже стянули. Виновато потупив взгляд вниз, он протягивает ему то, что осталось, на что собеседник грустно улыбается, забирая из чужих рук бутылку.  Ладно, забей.  Он видел его раньше, мельком - брюнет готовился вместе с ними к заключительному факультетскому мероприятию, отвечая за декорации и антураж: бегал по сцене вперед-назад, поправляя картонные домики и деревья, тихо ругался на какого-то первокурсника, который толкнул искусственную стену комнаты в общаге. Темные волосы всегда торчат в разные стороны, пальцы перескакивают от одного куска картона к другому, за одним ухом - кисть, с другой стороны - сигарета; серебристая сережка украшает хрящ, перекликаясь с блестящей цепочкой на шее, татуировка темной змеей неизвестных иероглифов уползает под ворот футболки.  Минхо еще не знал, что случайно перепутанные бутылки на физкультуре приведут его к такому исходу.  ***  Иногда такое случалось, Ли просто это не контролировал - он попадал в чужие сны, наблюдая за воспоминаниями, прошедшим днем, а иногда и людскими кошмарами. Он никогда не вмешивался - считал, что не имеет права: это не его жизнь, не его сознание, ему не позволено менять чужой разум таким образом. В начале он не понимал, почему ходит по неизвестным заваленным мягкими игрушками улицам, закрученным в спираль коридорам и неизвестным квартирам, выкрашенных в кислотно-зеленый цвет - парень никогда не был в подобных местах. Он был привязан к хозяину сна: следовал за ним по залам какого-то бара, стоял на берегу розового озера, окруженного белками и сдутыми шинами.  Сначала Ли думал, что это ему вновь снится несусветная бредятина, но после нескольких разговоров с младшей сестрой Сынмина, за которой они вместе часто посматривали, а после и рассказов близкого друга Феликса картинка в его голове сошлась - это были не его сны, чужие, а он в них - лишь гость и наблюдатель.  Свыкнуться с мыслью, что ты гуляешь по чужим сновидениям оказалось на удивление легко - Минхо просто принял это, как данность: не дар и не проклятие, что-то обыденное и незамысловатое. Тем более, обычно это были как будто бы прогулки по звездной реке под таблетками - мозг просто наваливал все картинки, собранные за день, в одну кучу и миксовал под кислотный трек в андеграундский фильм, где он неизбежно оказывался трухлявой декорацией. Кошмары попадались редко, но в этот раз брюнет буквально потонул в чужом страхе и отчаянии и был физически не способен пройти мимо.  «Может быть я хоть на секунду сделал его сон лучше. Как минимум я на это надеюсь». *** В зале было шумно: студенты сновали туда сюда за кулисами, готовясь к пробному прогону, кто-то баловался со светом, устраивая разноцветную дискотеку, из-за чего из зала раздался громкий недовольный крик организатора, который сразу же поспешил усмирить «пьяного» световика.  Танцоры, на выход, бегом, - послышалось усталое от Чана, который только что пятнадцать минут объяснял первокурсникам, что они тут не вечеринку устраивают, а готовятся к заключительному мероприятию факультета, - я уже не могу с ними, честное слово, - тихо выдохнул парень, запуская руки в копну темных вьющихся волос.  Ли лишь коротко кивнул, махнув руками своим ребятам по команде - те лишь замученно встали со своих пригретых мест, плетясь на позиции - это была седьмая полная репетиция за сегодня, все ужасно устали и хотели домой, где их все еще ждали билеты и незаконченные курсовые.  Бан и был тем самым организатором, на плечи которого легло усмирить толпу бегающих в панике перед сессией студентов, чтобы из этой человеческой массы родилось что-то хотя бы отдаленно напоминающее сплоченный коллектив для подготовки мероприятия. Ребята и правда старались, но ставить такое важное событие в конце семестра со стороны администрации было явно перебором, ведь многие не справлялись с задранной планкой - только из команды танцоров ушло уже три человека, и Минхо долго мозговал над тем, как менять рисунки и движения. Он не винил их, совсем нет - и у него самого иногда проскальзывали мысли просто плюнуть на все и уйти готовиться к предстоящим экзаменам, но должность главного хореографа не позволяла ему такой роскоши.  Колонки взрываются оглушительной музыкой - звукарь переборщил с громкостью, как обычно - и на сцену выходит местный певец - они следующие, нужно поспешить за кулисы.  *** Господи, за что мне такое отребье в семье.  Чужой голос резался и кололся о воздух, рассекая пространство вокруг: опять чернота, опять все размылено и размазано, будто ты под нехилым градусом. Кончики собственных пальцев горят, уши тоже, а в голове неприятно гудит, сбивая сознание. Комната вгоняла в тоску и заставляла чувство тревоги всколыхнутся где-то внутри желудка: измазанные шпаклевкой стены давно пошли трещинами, зачернились от копоти маленькой электрической плиты, стоящей на давно гниющем деревянном полу; где-то в углу валялись изгвазданные жиром журналы для взрослых, там же, рядом, счета за неоплаченную комуналку и треснутая рамка с фотографией семьи, когда-то счастливой, но, видимо, давно забывшей об этом слове; вентилятор на потолке протяжно скрипел с каждым оборотом - работа давалась ему нелегко.  Минхо снова в чужом сне. И вновь он видит синюю шевелюру, спускающуюся завитками по чужой шее, голову, напряженно опущенную вниз. Он стоит к нему спиной, но поза опять скукоженная, сдавленная: руки заломаны за спиной, носки ступней чуть сведены внутрь, плечи ссутулены. Не отвечает, не говорит ни слова - другой силуэт на такое показательное, на его взгляд, молчание, резко подскакивает из-за стола, чуть пошатываясь и хватаясь рукой за угол, пытаясь сохранить равновесие.  Лучше бы ты вообще не рождался, щенок! Если бы я только знал, каким будет мой сын, никогда бы не обрюхатил твою шлюху-мать! - кричит он в сердцах, язык заплетается от выпитого ранее алкоголя. Мужчина резким движением хватает со стола полупустую мутную бутылку и швыряет ее в парня - тот отскакивает, прикрывая лицо руками - осколки попадают в Ли, не раня и даже не касаясь - пролетают насквозь. - Ты вырос отребьем, которое свет не должен видеть! Надеюсь, ты умрешь самой мучительной смертью, подонок ты… Он опять не выдержал - шагнул к сгорбившейся фигуре, которую уже мелко потряхивало от слов собственного отца, и закрыл руками чужие уши, прислоняясь лбом к чужой шее.  «Ты можешь слушать мое сердце. Если захочешь».