aprovecha el día

Бармен по имени Карлос несколькими чёткими ударами мачете срезает верхушку кокоса. У него в зубах — сигара, на смуглой шее — ожерелье из цветов плюмерии, запах которых за неделю пребывания в Доминикане уже въелся в одежду, кожу и мысли. Чонгук еле удерживается от гримасы: молодой кокос терпит ещё два удара мачете. Карлос голыми руками дочищает его, а затем вставляет трубочку. Так и подаёт. Без салфеток. Со стекающим по ладоням соком. Без фамильярности. — Наслаждайся. — У Карлоса низкий звучный голос. Тон, как и у большинства местных, игривый без причины. Чонгук уже почти привык. Ключевое слово — «почти». Кокос липкий от собственного сока. Кожура блестит в свете лампочек и фонариков — к соломенному козырьку прибиты гирлянды. Бар на пляже с незамысловатым названием «У Карлоса» типично туристический. С завышенным ценником на алкоголь, плюмерией вдоль всей стойки и высокими стульями, ножки которых утопают в горячем песке. Тонкая льняная рубашка липнет к спине. Чонгук чувствует, как по шее стекает капелька пота и падает за воротник. Солнцезащитные очки висят на вырезе: давно стемнело, в них нет нужды. Он обхватывает губами трубочку и делает первый глоток. Сок тёплый, не освежающий от слова совсем, но оттого не менее вкусный. Чонгуку хорошо. Честное слово. Он даже почти в это верит. Поддевает пальцами айфон на стойке. Снова открывает Инстаграм. Затем Какао. Сторисы бывшего смотрит и там, и там. Точнее, не совсем бывшего. Чонгук ещё не решил. Полтора года назад он уже простил Сухо измену. Было тяжело. Но тот падал на колени, клялся в любви и, мать его, натурально рыдал. Раскаивался во всех грехах человеческих, умолял не рубить с плеча и взывал к голосу разума. Они ведь на тот момент уже как два года встречались. Прошли через многое: смены работ, переезды, командировки Чонгука, ссоры, знакомство с родителями и принятие ими же ориентации обоих парней. Чонгуку с Сухо всегда было тяжело. Но он всегда его любил. Наверное. Он не знает. Но как ещё самому себе объяснить, почему простил измену со своим же близким другом? Никак. Остаётся только оправдываться любовью. И вот всё снова повторилось. И Чонгук всё ещё не принял решения. У Сухо в сторис — рассвет, закат, вид от первого лица за рулём, затем вставка какой-то грустной песни с вынесенными строчками, бутылка вина и одинокий пустой бокал. Стандартный набор страдальца на публику. Точнее, на Чонгука. Чонгук тяжело вздыхает и отбрасывает айфон на стойку. Снова к нему тянется, когда слышит звук уведомления. Не Сухо. Хуже. Кан: Знаю, что ты в отпуске. Прости. Но нужно внести правки, окей? Чонгук снова обнимает губами трубочку и просматривает вложения. В целом всё логично: его проект — ему и вносить правки. Но, господи боже, можно это делать не тогда, когда ему разбили сердце и он впервые за два с половиной года взял отпуск, чтобы побыть наедине с собой и разобраться, что делать дальше?! Чонгук просит у Карлоса салфетки. Тот вскидывает одну бровь, смеётся своей белозубой улыбкой — слишком яркая на фоне тёмной кожи — и берётся за следующий заказ. Что ж, ладно. В сумке вроде ещё осталась пачка влажных из аэропорта. Кончиками липких пальцев Чонгук поддевает ремешок, аккуратно достаёт салфетки из бокового кармана. После из той же сумки вынимает ноутбук и кладёт на стойку. Отпуск отпуском. Разбитое сердце разбитым сердцем. Но Чонгук всё ещё самый ответственный СММщик в компании. Даже если это не всегда ценят. — Эй, чикито! О нет. Пора возвращаться в отель. Чонгук захлопывает крышку ноутбука и прячет тот в сумку. Бросает несколько песо на стойку, говорит: — Gracia. Сползает со стула, зачерпывая горячий песок в кожаные шлёпки. — Чикито, ты куда?! За неделю пребывания на Макао-Бич — в часе езды от Пунта-Каны — этот парень его достал. Карлос забирает деньги, отодвигает недопитый кокос в сторону и облокачивается на стойку. Это его любимое вечернее представление — седьмой вечер подряд. — Как жизнь, Локо? — бросает мужчина, вскидывая ладонь. Этот парень — он же Локо — подбегает к стойке, жмёт руку Карлосу, пододвигает к себе кокос и беззастенчиво прикладывается к трубочке. — Так себе, mi pana. Красивый чикито снова меня игнорирует и удирает, — на английском. Чонгук закатывает глаза. Насколько возможно в обуви по песку, быстро переставляет ноги и поправляет сползающую с плеча сумку. — Чикито! Увидимся завтра тогда, — слышит вдогонку низкий тембр. Уже на корейском. — Хороших снов. Я буду скучать! Чонгук в этом ни на секунду не сомневается.

***

Просыпается от того, что чувствует штору на своём лице. Стеклянные двери бунгало, входящего в отельный комплекс, открыты настежь. Океанский бриз играет тонкой тканью, в конце концов накидывая ту на мирно сопящего Чонгука. Он жмурится сквозь сон, скидывает её и переворачивается на живот. Бриз настырен: теперь щекочет тканью поясницу и между лопатками. Чонгук вымученно стонет, уступает и открывает глаза. Он садится в белоснежной постели, потирая лицо ладонями. Уже чувствует, какой он липкий. Здесь так постоянно. В конце февраля в Доминикане сухо, жарко и оживлённо. Разгар туристического сезона. В Сеуле сейчас конец зимы, мало дождей, температура днём не выше пяти градусов тепла и Сухо, который снова ему изменил. Чонгук взял отпуск, ссылаясь на отсутствие заказов после праздников и небольшую загруженность компании. На самом же деле сначала поехал в турагентство, взял первую попавшуюся горящую путёвку и только потом поставил начальство в известность. Проще говоря, сбежал. С Сухо они съехались ещё под прошлый Новый Год для «возобновления доверия и нового старта отношений после переломного момента». Съезжать Чонгук не планировал. Ехать к родителям — не вариант, пришлось бы всё объяснять. Напрашиваться к друзьям ещё хуже. Юнги так и не принял тот факт, что Чонгук тогда простил измену. Ещё раз выглядеть в глазах друга полнейшим ничтожеством — не выдержал бы. Поэтому уже на следующее утро после полученного видео двухнедельной давности с неизвестного номера телефона, на котором Сухо втрахивает в их общую постель какого-то парня, Чонгук стоял в аэропорту в очереди на регистрацию. До посадки Сухо звонил не переставая. Потом писал. Извинялся и умолял поговорить.

Ты всё не так понял.

Я могу объяснить.

Люблю только тебя одного.

Ты постоянно пропадаешь в своих командировках.

Я просто напился.

Чонгука чуть не вырвало на стойку регистрации. От себя. Он мужественно смахивал слёзы с лица, когда бортпроводник проводил инструктаж и показывал, где находятся аварийные выходы. Весь перелёт беспокойно спал, снова плакал, злился и жалел себя. Сухо ему понравился с первого взгляда. Они учились в одном университете, но ни разу за время учёбы не пересекались. Познакомились на выпускном после четвёртого курса — отмечали всем потоком и несколько факультетов одновременно. Чонгук держался уверенно, в меру развязно, как и всегда, саркастично. Этим и заинтересовал. Сухо был сдержан, красив, излишне уверен в себе и настойчив. У Чонгука не было ни единого шанса. У Сухо тем более. Особенно после: — Я тебя раньше видел, но не запомнил. — Маловероятно. — Почему это? — Таких, как я, не забывают. Сухо был сражён наповал. После первого свидания через неделю, ухаживаний через две недели и секса через месяц — Чонгук тоже. Он влюбился по уши. Сухо помогал ему составлять резюме для разных компаний, поддерживал после провальных собеседований, радовал мелкими подарками и осыпал поцелуями в постели после. Чонгук встречал его после работы, придумывал идеи свиданий, составлял планы на короткие путешествия по Южной Корее и просто любил. Когда Чонгук всё-таки устроился в хорошую компанию, а карьера пошла в гору — стало сложнее. Теперь они оба пропадали допоздна на работе, реже виделись и были слишком уставшими для свиданий. В этом есть и доля вины Чонгука. Особенно, когда через год работы и дополнительных курсов по английскому его начали отправлять в командировки по всему миру. Сначала Япония, Китай и Тайланд. Потом Германия, Аргентина, Хорватия и Венгрия. Чонгук улетал в среднем на две-три недели и оставался в Сеуле не дольше пары месяцев. Но это никак не оправдывало измену Сухо. И тем не менее Чонгук его простил. Со слезами, с истериками, с драками и криками. С разговорами, рациональным подходом и усталостью от жизни. Чонгук простил. А Сухо изменил снова. Сидя сейчас на белоснежной постели и вдыхая полной грудью горячий воздух, принесённый океаном, он вспоминает слова Юнги полуторагодовой давности: — Изменивший однажды — изменит дважды. Это, конечно, только твоё решение. Но запомни мои слова. Грёбаный пророк. Голые ступни оставляют отпечатки на коричневом ламинате, пока Чонгук идёт в душ. Нужно освежиться. Затем его обязательная часть каждого дня. Стакан воды с лимоном натощак, пробежка, йога — сейчас на веранде, которая сразу выходит в океан. После дыхательная гимнастика. Полезный завтрак: оптимальное количество белков, жиров и углеводов. Хоть он и в отпуске — просмотр рабочих задач и составление плана. Список дел, которые он вносит в небольшой дневник, делая в конце каждой строки пустой квадратик. Чонгук получает особое наслаждение, заполняя эти квадратики галочками.

6:30 — подъём.

6:45 — душ.

7:15 — йога.

8:30 — дыхательная гимнастика и медитация.

9:00 — завтрак.

10:00 — просмотреть задачи и внести правки.

12:00 — выезд в город.

15:00 — обед.

16:00 — чтение для саморазвития.

18:00 — чтение для удовольствия.

20:00 — составление дел на завтра.

с 21:00 до 22:00 — свободное время.

23:00 — сон.

Чонгуку не то чтобы доставляет всё это какое-то особое удовольствие. Нет. Он просто знает, что так надо. Так — необходимо. Кто-то сказал, что жить таким образом — единственно правильно. И это был не один человек. Толпа не может ошибаться. Ближе к обеду можно выдохнуть. Сегодня он хотел съездить в город — на арендованном мопеде до Игуэя всего ничего. Хочется свежих фруктов с рынка, прогулки без задней мысли и обилия туристов. Карлос так и сказал: — Если хочешь увидеть настоящую Доминикану — езжай. На мопеде он научился ездить ровно неделю назад. Это оказалось несложно — главное равновесие. В шлеме душно, жарко и вообще отвратительно. Но ветер, гуляющий под тонкой льняной рубашкой и ласкающий ноги, нескрытые шортами из того же материала, спасает. Вокруг пальмы, пальмы и ещё раз пальмы. А ещё буйство цвета — гибискус и геликония на фоне насыщенно-зелёного цвета — заставляют чувствовать жизнь. Чонгук паркуется как умеет. Выставляет обе ноги, сбавляет скорость и скрипит тормозами. Шлем вешает на мопед, пристёгивая тот к ограждению. Если повезёт — не украдут. Снова. Деревянные двухэтажные домики увиты растениями с яркими цветами. Если Чонгук не ошибается, это бугенвиллия. Он читал немного о флоре и фауне, пока ехал в такси из аэропорта до отеля. Нужно же было как-то отвлечься от страданий и бесконечной неприязни к себе. Тряпка. Самая настоящая тряпка. Первую измену простил. После второй сразу сбежал. Номер не заблокировал, смотрит сторис в инсте и какао, вспоминает, как всё начиналось. Даже не напился ни разу, чтобы забыться. За правки вчера взялся, исключительно чтобы сместить фокус. Так и просидел за проектом до трёх ночи. Чонгук поправляет солнцезащитные очки на переносице и идёт вниз по улице, рассматривая выкрашенные в разные цвета входные двери домов. Краска облупилась под жарким солнцем и потеряла цвет. Но ему нравится. Продавец за прилавком чистит манго и за дополнительные десять песо нарезает в пластиковый стаканчик, вставляя туда же шпажку. Чонгук наслаждается сладким вкусом и идёт прямо к собору, фото которого рассматривал в интернете. Выглядит внушительно. Со шпилем до неба и необычной архитектурой. Внутрь не заходит — не видит смысла. Но селфи на фоне делает. Порывается даже выставить в инсту. Потом вспоминает, что Сухо также может следить за его профилем, мрачнеет и прячет телефон в карман белых шорт. Даже Юнги не в курсе, что он сейчас на другом конце земного шара. Чонгук не хочет, чтобы кто-то знал. Ему просто нужно время один на один с собой. Липкими от сока губами подхватывает кусочек манго. Решает, что нужно взять у того же продавца штуки четыре с собой. По дороге рассматривает колонны, фотографирует сине-красный флаг с белым крестом посередине, соблазняется на ананасы за таким же прилавком, что и манго. С двумя пакетами фруктов и в неплохом настроении возвращается к месту, где припарковал мопед. И обнаруживает его отсутствие. — Блядство, — всё, что говорит Чонгук себе под нос. — Я, конечно, всё понимаю, ты турист и всё такое, — низкий голос сзади и приближающиеся шаги, — но проебать два мопеда за неделю — это явно талант. Хоть бы привязывал, чикито. Вот только его сейчас не хватало. Чонгук поворачивается на звук: Локо с широкой улыбкой и самодовольным видом опирается на красный мопед, затягиваясь сигаретой. Пижон. Чонгук фыркает и лезет за телефоном в карман, ища номер такси, который сохранил ещё с поездки из аэропорта. Трубку берут почти сразу. Но говорят на испанском. — Я не понимаю! — лепечет Чонгук. — English please! На другом конце всё так же продолжают тараторить на неизвестном ему языке. Чонгук даже пискнуть не успевает, как у него забирают телефон из рук. Локо говорит на чистом испанском. Но Чонгук всё ещё ни слова не понимает. Пока тот болтает, он его впервые нормально рассматривает: кореец, явно. Загоревший под солнцем до цвета местных. С выкрашенными волосами, которые ещё и выгорели на солнце до совсем белого. Они сухие и ломкие даже на вид. В глаза бросаются мелкие косички в волосах с яркими бусинками на концах. Локо активно жестикулирует, даже смеётся и продолжает разговаривать на испанском. Легко и расслабленно. Наглый даже на вид: в гавайской рубашке нараспашку, шортах и шлёпках. Чонгук успевает заметить татуировку на рёбрах у парня, когда тот заканчивает разговор, сбрасывает вызов и буквально кидает телефон Чонгуку. — Всё супер, чикито! — улыбается и поправляет очки, снова делает затяжку. — Он не приедет. — В смысле не приедет?! — сразу же срывается Чонгук. — Ты что ему наговорил?! — Что у меня тут до жути красивый турист, который игнорирует меня уже неделю, и я сам отвезу его в отель. — И снова эта самодовольная улыбка. Локо сдвигает очки на кончик носа, подмигивает, выпускает усмешку и снова надевает те обратно. Чонгук почти скрипит зубами от злости. — Ты когда злишься, ещё красивее, — раздражает до жути. — Садись, прокачу с ветерком. Пообнимаемся, — облизывает губы и снова улыбается. — Иди к чёрту. — Только оттуда. Он как раз твой второй мопед уволок, — смеётся собственной шутке, а у Чонгука появляется неожиданное желание ему врезать. — Откуда ты знаешь, что второй? — Локо говорит это уже не в первый раз. Чонгук щурится и ждёт ответа. — Видел тебя в городе в первый день. Скрип тормозов было слышно на весь Игуэй, — Локо не увиливает, но продолжает в той же расслабленной манере. Будто ничего не случилось. Будто всё в порядке. — Не успел тогда тебе помочь — такси приехало быстрее. Но проблема решена, — снова опускает очки и подмигивает. Чонгук закатывает глаза. И понимает, что у него нет другого выхода. — Ладно, — вроде и сдаётся, а по тону — делает одолжение. — Сколько ты хочешь за поездку? — Просто будешь мне должен. — Я заплачу. — Не хочу, — сразу же отбрасывает тот. — Сегодня вечером в баре — ты же снова туда придёшь, я знаю — позволишь себя угостить коктейлем. Будем считать это оплатой. — Даже не мечтай, — пора Чонгуку вспомнить, какой он на самом деле. — Я с бродягами не выпиваю, — теперь его очередь для самодовольных усмешек. — Оу, — Локо окончательно снимает очки и поднимает те на лоб. — А ты ещё и с характером. Мне нравится. За «бродягу» совсем не обидно, если что. Но попытка хорошая. Локо подходит к своему красному мопеду, перекидывает ногу и заводит мотор. Тот рычит как старый пёс. — Едешь или всё-таки пешком, чикито? Чонгуку не оставляют выбора. — Вообще-то, меня зовут Чонгук. Он подходит к мопеду, опирается на чужие плечи и усаживается сзади. Пакеты с фруктами зажимает между коленями. — Вот и познакомились. А то всё вредничаешь. — Чонгук даже сквозь чужой затылок видит эту усмешку. — Я Локо для местных. А вообще Тэхён. Держись крепче, чикито. Поедем с ветерком. — Перестань меня так называть! — Как скажешь, чикито. Тэхён везёт, как и обещал — «с ветерком». Чонгуку приходится обнять его двумя руками за талию, чтобы не упасть с мопеда, и зажмуриться, чтобы не закричать от страха. Внутри всё переворачивается на каждом повороте. Чонгук держится железной хваткой и молится всем богам, чтобы доехать быстрее. Молитва срабатывает раньше, чем он ожидал. Но не совсем так, как он планировал. — Почему мы остановились? — спрашивает Чонгук, открывая глаза. Вокруг — серпантин дороги, пальмы, а чуть дальше — песок и океан. В целом как и везде. — Жарко, — отвечает Тэхён и глушит мопед. — Пойдём искупаемся. — Ты с ума сошёл? — Чонгук сдергивает очки и отстраняется резко, чуть не падает с мопеда. — Отвези меня в отель сейчас же! — Искупаемся и поедем. Чего ты кричишь-то? — расслабленно спрашивает Тэхён и слезает с мопеда. Чонгук не успевает ойкнуть, когда его подхватывают за талию и опускают на землю. — Я никуда не пойду, — стоит на своём Чонгук. — Как ты себе это представляешь? — Очень просто, — пожимает плечами Тэхён, направляясь в сторону воды. Он стягивает рубашку на ходу, отбрасывает шлёпки, а затем возвращается обратно. Чтобы взять пакеты с фруктами и убежать к океану. — Эй, отдай! — Чонгук срывается на бег. Песок сразу же набивается в обувь, замедляя ход. Он разувается, отшвыривая шлёпки в сторону, и мчится следом. — Я это для себя купил! — Ага, — отзывается Тэхён, уже по щиколотку в воде. — Я видел эту картину: манго в стаканчике. С палочкой, — он прыскает со смеху. — Самый настоящий турист. — Не твоё дело, как я буду есть свой манго! — Это кощунство, чикито! — совершенно искренне возмущается Тэхён. Чонгук пыхтит от недовольства, складывает руки на груди и чувствует, насколько же по-настоящему жарко вот так под открытым небом. Пот пропитывает лёгкую рубашку, по вискам катится влага. Волосы, уложенные утром, наверняка уже начали кудрявиться. Он ненавидит, когда так. Ему хочется в своё бунгало, под кондиционер и в душ. Срочно. Но Чонгук посреди дороги и с сумасшедшим парнем, который не даёт ему покоя вот уже целую неделю. — Что ты от меня хочешь? — напрямую спрашивает Чонгук, упёршись руками в бока. — Поплавать, — просто отвечает Тэхён, выходя обратно на берег. Его смуглая кожа блестит под палящим солнцем. Чонгук только сейчас обращает внимание на широкие плечи, крепкие руки и мощный торс с кубиками. — Могу обрызгать тебя водой. Считается? — сил и терпения осталось только на сарказм. — Конечно, — спокойно отвечает Тэхён, подходя ближе. Подозрительно медленно. Чонгук хмурит брови. Отступает на шаг. Тэхён надвигается. И когда его губы медленно растягиваются в озорной улыбке, Чонгук даже не успевает отбежать. Его обхватывают за талию, забрасывают на плечо и тащат в воду. — Отпусти меня! — Чонгук возмущается как может, хоть и понимает, что без толку. Он успевает только выбросить телефон подальше от воды, снять очки с головы и бросить их на песок, когда Тэхён вместе с ним заходит по пояс, а затем бросает в воду. Прямо в одежде. — Ты идиот совсем?! Ты псих просто! — Чонгук отплёвывается от воды, вытирает ладонями лицо. На фоне — довольный смех. Громкий, искренний. Чонгук его задушит и утопит прямо сейчас. Он становится твёрдо на ноги по пояс в воде. Чем сильнее Тэхён смеётся — тем злее становится Чонгук. У него скрипят зубы и болят челюсти от того, насколько сильно он их стискивает. Чонгук, насколько это возможно в воде, перебирает ногами и идёт в сторону Тэхёна. Тот явно на своей территории. Ловко отбегает в сторону, ныряет, отплывает дальше и снова заливается смехом. Чонгук стремится его догнать — уже плевать и на промокшую одежду, и на испорченную укладку, но замирает, когда слышит: — Рубашка у тебя огнище, чикито. Зачем ты под ней скрываешь такую фигуру? Чонгук краснеет. Резко, неконтролируемо. Спешит закрыться руками и заплывает дальше, чтобы оказаться по шею в воде. — Такой шикарный вид испортил, — Тэхён подмигивает ему и снова ныряет, чтобы появиться совсем рядом и обрызгать водой с волос. — Извращенец, — бормочет Чонгук, отплывая дальше. — Всего лишь ценитель настоящей красоты. Прям как у тебя, Чонгук. — Облизывает влажные губы, складывает ладони лодочкой и умывает лицо. — Фух, как хорошо, — довольно выдыхает Тэхён. — Накупался? Можно ехать дальше? — недовольно спрашивает Чонгук. Он выбивается из графика. — Ты куда-то опаздываешь? — вполне серьёзно спрашивает Тэхён, чем вгоняет в ступор. Чонгук выбивается из графика, который чётко прописан в записной книжке с чёрной обложкой. Да, это всё условности, и он мог бы перенести оставшееся на завтра, к примеру. Но это уже дело принципа. — Да. Меня ждут адекватные люди, которые не бросают меня в воду и держат свои обещания. — Какие это я не сдержал? — возмущённо и с повышением тона. Чонгук не может сдержать улыбки. Задел. — Ты обещал отвезти меня в отель, а по итогу что? — Чонгук наступает, сжимая кулаки под водой и подходит ближе к Тэхёну. Тот медленно отступает назад, оказываясь по пояс в воде. — Я и отвезу, — говорит мягко, делая шаг назад. Ещё один и ещё. Улыбается одним уголком губ. Чонгук медленно выходит из глубины. Рубашка липнет к телу, шорты тоже. — Просто не мог упустить возможности полюбоваться красотой, — многозначительно говорит Тэхён, проходясь взглядом по чужому телу. Лениво, расслабленно. Почти неприлично. До Чонгука только сейчас доходит, что он повёлся на провокацию. — Придурок, — фыркает он уже почти беззлобно. Просто устал. Вся эта выходка Тэхёна выжала из него последние силы. Чонгуку плевать уже на рубашку и на то, что его продолжают неприлично рассматривать. Пусть смотрит, если никогда красивых парней не видел. Чонгуку не жалко. Шорты тяжёлые от воды и тянут вниз. Он выходит на берег и выжимает их прямо так, на себе. Показательно. К мокрым стопам налипает песок. Тот уже и между пальцами, и везде. Чонгук идёт дальше по пляжу, находя телефон и очки. Надевает их на лоб. — Ну и куда ты ушёл? — Тэхён снова совсем рядом. — Ты что, обиделся? — в голосе слышится неприкрытое волнение. — Отцепись, — твердо говорит Чонгук, не поворачивая головы. Усердно пытается очистить телефон от песка. Тот позабивался в разъём для зарядки и динамики. Даже под защитное стекло попал. — Я просто хотел выбить тебя из колеи, — Тэхён звучит уже не так весело. — Каждый раз, как я тебя видел, ты был напряжённый и задумчивый. Со своим этим ноутбуком за баром. Кто приходит в бар с ноутбуком? — совершенно искренне недоумевает. — Ты же не работать приехал, а отдыхать. — Может, и работать, — огрызается Чонгук. Он доходит до тени, которую отбрасывают пальмы, и садится прямо на песок. — Тебе-то откуда знать. Ты, видимо, вообще не работаешь. Не поднимает взгляд, продолжает тереть телефон и пытается очистить тот от песка. — Работаю, — так же спокойно говорит Тэхён. Без игривости, без флирта. Садится рядом и отряхивает ладони от песка. — Два раза в неделю — в школе сёрфинга на Макао. Раз в неделю — катаю туристов на квадриках. — Очень серьёзное занятие, — саркастично отвечает Чонгук, не оставляя попыток кончиком ногтя достать песок из-под стекла. — Нормальная работа, — защищается Тэхён. Чонгук фыркает и качает головой. Защитное стекло трескается. — Ну вот, спасибо большое. — Я просто познакомиться хотел, — совсем тихо. — Ты такой весь отстранённый, игнорируешь. Постоянно убегаешь куда-то. — И зачем тебе это знакомство? — серьёзно спрашивает Чонгук, поднимая взгляд. Он всё ещё злится. — Чтобы испортить мне день? Или чтобы я теперь на этом краю света искал новую защитку на экран? — Ты мне понравился, — звучит искренне. — С первого взгляда. Ещё когда в первый раз у тебя угнали мопед. Ты тогда был в голубой рубашке, а не в белой. И так возмущался на корейском. Громко. Прям с матами. Думал, что тебя никто не понимает. — Тэхён рассказывает, а Чонгук понимает, что заслушался. Он откладывает телефон в сторону, подтягивает к себе колени и обнимает их. — Каждый вечер в баре ты брал только кокосы, даже не допивал до конца и утыкался в ноутбук. Или в телефон. И выглядел таким грустным. Я просто хотел, чтобы ты улыбнулся. — Чонгук рассматривает его, чувствуя, как злость отходит на второй план. Впервые замечает. А этот дурак красивый. С приятными чертами лица, ровным носом, острыми скулами и высоким лбом. С полными губами. С родинкой на кончике носа. — План неплохой, — отвечает Чонгук, отворачиваясь. — Исполнение — ну такое. Чонгук слышит, как Тэхён тихо смеётся. — Я хочу есть. Поехали уже обратно. — Так у нас есть еда. — Тэхён встаёт, отряхивается от песка и возвращается с пакетами фруктов. — Или ты без стаканчика и палочки есть отказываешься, чикито? — снова включает свой игривый тон. Чонгук реагирует на это мягкой улыбкой. Он давно не улыбался по-настоящему. Манго оказывается спелым. Тэхён умело отламывает плодоножку, поддевает кожуру и очищает плод. Сок льётся ручьём. Он расставляет ноги и позволяет тому капать на песок. Очищает ещё немного и протягивает Чонгуку. Тот отряхивает руки от песка и пытается максимально аккуратно взять фрукт. — Да не бойся ты испачкаться, — говорит Тэхён. — Здесь все так едят. Чонгук поджимает уголки губ, вздыхает и делает, как говорит Тэхён. Впивается зубами в мякоть и чувствует, как щёки и подбородок сразу же становятся липкими. Он довольно мычит и делает ещё один укус. Тэхён всё это время молча за ним наблюдает, а затем спрашивает: — Вкусно? — Угу. Чонгук мажет половину лица, облизывает пальцы и наслаждается вкусом. Тэхён делает то же самое. Они съедают по одному манго, потом умываются в океане — кожу стягивает от солёной воды. По итогу возвращаются с остатками фруктов к мопеду. Тэхён садится, Чонгук следом. Оба надевают солнцезащитные очки. — Только не обнимай меня так сильно, — сначала серьёзно. А потом: — Я понимаю, не терпится потрогать, но давай это чуть позже. У тебя ещё будет шанс меня полапать. — Дурак, — негромко говорит Чонгук, но хватку ослабляет. И снова улыбается.

***

— Почему «Локо»? — спрашивает Чонгук, отпивая через трубочку дайкири. Карлос разделывает для кого-то кокос. Затем останавливается, задумывается. — Так прижилось, — пожимает плечами он. — Он же кореец вообще. Сложные имена для нас. — Это я понял, — отмахивается Чонгук. — Но «локо» с испанского — это же «сумасшедший». Да, как только он попал в бунгало — погуглил. Нет, он не заинтересован в Тэхёне. Почти. — Не совсем, — Карлос отдаёт кокос туристам. — В Доминикане говорят не совсем на испанском. Тут много диалектов, да и язык изменили сильно, — объясняет он. — По-доминикански «локо» значит «по-хорошему сумасшедший». Безбашенный, — Карлос делает паузу. — Но в хорошем смысле. — Тогда ему точно подходит, — отвечает Чонгук и снова отпивает коктейль. — В хорошем смысле? — низкий голос звучит слева, и Чонгук поворачивается к Тэхёну лицом. Тот снова в рубашке нараспашку, шортах и босиком. — Я ещё не решил, — мягко отвечает Чонгук и дёргает уголками губ в слабой улыбке. Карлос молча наблюдает. А потом, не сдержавшись, спрашивает: — Так он всё-таки тебя добился? — Да щас, — тут же отвечает Чонгук. — Украл меня из Игуэя, обманул с таксистом и швырнул в океан. Очень романтично. — Ну я же и говорю — добился. Тэхён смеётся и отбивает Карлосу «пять». Чонгук закатывает глаза. — Для того, чтобы меня добиться, Локо, нужно чуть больше, чем простое сумасшествие, — кокетливо, почти флиртуя. Он себя тут же одёргивает и делает серьёзное лицо. — Но в теории, разумеется. Мне всё это неинтересно. У него всё ещё глубокая рана на сердце и непонимание, куда двигаться дальше. Ни о каких интрижках не может быть и речи. — Я так и понял, — легко отвечает Тэхён, отбирая стакан с дайкири и отпивая коктейль. — Эй! — Я с работы. Дай расслабиться. — Закажи себе свой. И когда это ты успел поработать — мы полдня вместе проторчали, — нападает Чонгук, отбирая обратно свой коктейль. — «Мы», — вставляет Карлос и смеётся себе под нос. Чонгук не обращает внимание на подколки. Обхватывает трубочку губами и отпивает сразу несколько глотков. — Несколько туристов хотели покататься на квадриках, так что… — пожимает он плечами. — Тебе бы тоже понравилось, чикито. — Забудь, — тут же отрезает Чонгук. — Ни за что. Читай по слогам: ни-ког-да. Тэхён усмехается, но больше ничего не говорит. Чонгук чувствует чужой взгляд на себе. Будто лёгкая щекотка. Раздражает. Но поворачиваться он не будет. Приходится прятать глупую улыбку и молча краснеть. — В любом случае у нас сегодня свидание. Чонгук почти давится коктейлем. — Что?! — Так держать, Локо, — комментирует Карлос. Чонгук стреляет в мужчину глазами. Тот поднимает ладони в защитном жесте и уходит в другую сторону бара. — А что? — безобидно интересуется Тэхён. — Пойдём, тебе понравится. Обещаю, — придвигается чуть ближе и заглядывает прямо в глаза. Чонгук тушуется и часто-часто моргает. — Я не хожу на свидания с полуголыми психами, которые воруют мои фрукты и швыряют меня в океан, — он вздёргивает подбородок вверх и сверкает глазами. Обороняется. — А если я застегну рубашку? — Нет. — А если куплю тебе полный лоток манго? — Всё ещё нет. — А если всё вышеперечисленное и новый коктейль? — Тэхён игриво улыбается и не отводит от Чонгука взгляда. — Прекрати. — Ты же не хочешь, чтобы я так легко сдался? — Чонгук не хочет. Но показательно держит лицо. — Сдайся, — легко говорит Чонгук и склоняет голову набок. Вступает в игру. — Читай по слогам: ни-ког-да. Смешок сдержать не получается. Чонгук очень хочет отказаться. Но ещё больше он хочет согласиться.

***

— И куда ты меня ведёшь? — спрашивает Чонгук, следуя за Тэхёном по деревянному настилу бунгало. Они договорились, что тот заберёт Чонгука прямо из отельного комплекса. — Разве будет интересно, если я скажу? — Тэхён подходит к мопеду, садится и выжидающе смотрит на Чонгука. — А вдруг ты меня завезёшь куда-то, а потом моим родителям придёт письмо с просьбой забрать тело их сына? — Чонгук складывает руки на груди, отчего льняная рубашка песочного цвета мнётся в рукавах. — Ну всё, ты разгадал мой план, — Тэхён ударяет ладонью по колену. — Что я теперь скажу торговцам органами? Чонгук сдерживает улыбку, но расслабляется. И всё пытается убедить себя, что ему абсолютно не нравится этот наглый и взбалмошный парень. Он поджимает губы и вздыхает. Всё-таки подходит к мопеду и усаживается, придерживаясь за плечи Тэхёна. Сам потом себе объяснит эту глупость и подумает над поведением. А пока: — Ты всё ещё должен мне лоток манго, — напоминает Чонгук. — Да хоть два, — бросает Тэхён и срывается с места. Чонгук знает, что ему не нужно было ни одного, чтобы согласиться. Пока они катят по серпантину дорог, Чонгук крепче обнимает Тэхёна и поднимает голову к небу: луна особенно яркая в таких странах, окружённая россыпью звёзд. Ему захватывает дух от такого вида, а беспокойной мыслью в голове бьётся: «Всё, с завтрашнего дня возвращаюсь в строй, делаю правки, вовремя ложусь спать и следую своему расписанию». А на всего одну ночь можно забыться. Это всего ничего. Честно. Фары мопеда освещают извилистую дорогу. Тэхён увозит их далеко от отельного комплекса, пляжа, воды и людей. Хватка на чужих плечах становится крепче, когда вокруг только пальмы, дорога и темнота. — Куда ты меня везёшь? — беспокойно спрашивает Чонгук, сводя брови на переносице. Тэхён молчит, будто специально. Продолжает их путь ровно до того момента, пока не тормозит на обочине, глушит мотор и выключает фары. Чонгук даже не понимает, где находится. Вокруг всё одинаковое, а в темноте ещё и пугающее. — Дальше пешком, — бросает Тэхён, слезая с мопеда и протягивая Чонгуку открытую ладонь. Он недоверчиво косится на Тэхёна, взвешивает все «за» и «против», всё-таки вкладывает свою в ответ. А затем говорит: — Только недолго. У меня график. У Чонгука утром йога и дыхательная гимнастика, вообще-то, а стакан воды с лимоном пьётся явно не ближе к обеду. — О нет, ты из вот этих вот всех? — Тэхён театрально закрывает рот ладонью, а потом смеётся. — Из каких «вот этих»? Людей с головой на плечах, которые с умом распоряжаются своим временем? — саркастично переспрашивает Чонгук, ступая за Тэхёном в чащу джунглей. — Да. — Ты куда-то опаздываешь? — снова этот вопрос. Тэхён останавливается и серьёзно смотрит на Чонгука. Тот в ступоре. И да, и нет. У него просто есть график жизни, к которому Чонгук привык за последние четыре года: ранний подъём, йога, составление планов и квадратики, кофе, полезные завтраки, работа, чтение для саморазвития, чтение для отдыха, просмотр задач на следующий день, сопоставление всего этого с командировками, сон в одиннадцать вечера. — Если нет — значит, просто расслабься, — Тэхён хватает его за руку и ведёт вглубь джунглей. Чонгук внутренне сопротивляется совсем недолго, обещая себе завтра же взяться за голову и вернуться к привычному ритму жизни. Среди пальм и прочей растительности душно, жарко и влажно даже ночью. Они идут, кажется, целую вечность. Чонгук раз двадцать пожалел, что согласился на эту авантюру. Но Тэхён настойчиво продолжает вести его вглубь джунглей, не выпуская чужую ладонь. Та большая, мокрая и липкая от пота. У Чонгука прилипает к спине свежая рубашка, а волосы снова кудрявятся от влаги. Да, он делал укладку перед свиданием. Нет, он это не для Тэхёна, который даже ничего не сказал по поводу его внешнего вида. — Долго ещё? — вымученно стонет Чонгук. Ему всё тяжелее и тяжелее перебирать ноги. Они продолжают заходить в глубь. На расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Единственный ориентир — луна, которая пробивается сквозь верхушки пальм и крепкая хватка чужой потной ладони. — Потерпи. Тебе понравится, чикито, — Тэхён по голосу словно вообще и не устал. Он оглядывается через плечо и подмигивает, улыбаясь лукаво. Чонгуку остаётся только раздражённо закатить глаза. — Когда ты уже перестанешь меня так называть? — он теряет терпение. — Что тебе не нравится, чикито? — Я не девчонка, чтобы ко мне так обращались, — фыркает Чонгук. Он делает большой шаг, в темноте не различая торчащие корни и утопая во влажной земле, спотыкается, чуть не падает. Затем чувствует руки на своей талии, которые прижимают ближе к себе и вкрадчивый шёпот на ухо: — Для девчонок — чикита. — У Чонгука мурашки бегут вдоль позвоночника, задерживаются на копчике и спадают за кромку шорт. — А ты — чикито. Это для особенно красивых парней. Чонгук замирает в чужих руках, чувствуя, как мочку уха обдаёт чужим горячим дыханием. От ощущения ладоней на талии бьёт словно током. Чонгук выходит из транса, отталкивает Тэхёна от себя и со звенящим в голосе раздражением говорит: — Соблюдай личные границы, Локо. Даже в темноте видно эту самодовольную улыбку. В свете луны чужие глаза как-то особенно сверкают. Тэхён делает шаг ближе, а Чонгук шумно сглатывает. Он с этим сумасшедшим один на один. Посреди джунглей. Никто не знает, где они находятся. Если с Чонгуком сейчас что-то случится — его никто и никогда не найдёт. Тэхён снова оказывается вплотную, наклоняется ближе, снова обдаёт горячим дыханием ушную раковину, и Чонгук слышит: — Мы пришли. Его бесцеремонно хватают за руку и тянут за собой. Чонгук только сейчас различает шум воды и чувствует слабые холодные брызги на коже. Они стоят у обрыва. Водопад. — Ты меня сюда притащил, чтобы посмотреть на воду?! — Чонгук звучит громче и возмущённее, чем рассчитывал. Тэхён смеётся. Конечно, блять, он смеётся. — Нет, конечно, — бросаёт он, не обращая никакого внимания на чужое раздражение. — Я тебя сюда притащил, чтобы прыгнуть и поплавать под луной. — Что?! Этот дурак точно выжил из ума. — Я часто здесь бываю. Тут не так высоко, как кажется. — Тэхён будто не слышит, начиная стягивать с себя рубашку и шорты. Чонгук отворачивается моментально, тут же краснея. На верхушке водопада в серебряном свете луны тело Тэхёна выглядит великолепно, Чонгук не может врать в этом. — Я не буду этого делать, — твёрдо говорит Чонгук, ощущая внутреннюю дрожь. Перед глазами застыла картинка чужих широких плеч, крепкой грудной клетки и пресса. Вокруг всё ещё никого. Чонгук в очередной раз начинает жалеть, что согласился поехать. — Ты боишься? — легко спрашивает Тэхён. — А не должен? — саркастично отвечает Чонгук, разворачиваясь к нему лицом и складывая руки на груди. Усердно держит зрительный контакт, запрещая себе смотреть куда-либо, кроме как на чужое лицо. — Нет, конечно, — пожимает плечами Тэхён. — Я же рядом. — Именно потому, что ты рядом, я должен бояться вдвойне! — Чонгук неумолим. Тэхён сверкает улыбкой в темноте, делает медленные шаги в его сторону. Чонгук напрягается. Испуганно бегает взглядом по чужому лицу. — Если ты не хочешь в очередной раз намочить одежду — тебе лучше раздеться прямо сейчас. — Даже не думай! — а сам лезет в карман за телефоном. Чонгук стоит на своём. — Отвези меня обратно. Уже поздно. Мне рано вставать. Тэхён не отвечает, крадётся к нему, словно дикий зверь. Чонгук шумно сглатывает и делает неуверенный шаг назад. Успевает только вытащить айфон из кармана и отбросить на землю. Его подтягивают за талию к себе, вжимают в чужое тело и вместе с ним в обнимку делают шаг вниз. Чонгук инстинктивно задерживает дыхание и закрывает глаза. Желудок совершает кульбит. Удар о воду отрезвляет. Он барахтается в прохладной влаге, отбиваясь руками и ногами от чужого тела, чтобы выплыть на поверхность и прокричать: — Ты больной! Слышен только чужой довольный вскрик и этот смех с хрипотцой. Чонгук его убьёт. — Ну всё, моё терпение закончилось. — Он откидывает мокрые волосы назад, путается в рубашке и шортах, находит глазами Тэхёна и плывёт к нему. Тот не перестаёт громко смеяться. — Чикито! — брызгает в лицо и ныряет под воду, всплывая в метре от Чонгука. — Ну признай, классно же! Чонгук ни за что в жизни этого не признает. Он скрипит зубами, слизывает влагу с губ и намеренно плывёт в сторону Тэхёна. Тот играется с ним, ныряет, отплывает подальше, заставляет его догонять. Чонгук сейчас взорвётся от злости. — Не устал дуться? — игриво, легко. И совсем рядом. Тэхён оказывается у Чонгука за спиной. Обнимает его за талию, прижимая крепче к своей груди и ласкает шёпотом ухо. Чонгук пытается вырваться, понимает — без толку. Разворачивается в чужих руках — всё ещё нахмуренный, со стиснутыми зубами. Натыкается на эту бессовестную улыбку и бьёт Тэхёна в плечо. — Это просто сумасшествие! Ты ненормальный! — Тэхён не выпускает его из захвата. — Сумасшествие — то, что я до сих пор тебя не поцеловал, чикито, — говорит он спокойно вдруг слишком низким голосом. Чонгук не успевает ничего понять, когда ощущает влажные губы на своих собственных. Его целуют настойчиво, притягивая к себе за шею, вжимая в широкую грудную клетку. Чонгук мычит в чужие губы, пытается оттолкнуть, упираясь ладонями в грудь. Он ощущает жар кожи под своими пальцами, гулко бьющееся сердце и мягкие губы. — Ты что творишь?! — Чонгук вырывается, отстраняется. Но ненадолго. Тэхён снова его целует, держит на этот раз крепче, кусает за нижнюю губу. Чонгук вскрикивает в поцелуй, непроизвольно открывая рот. Тэхёну только это и нужно было. Он врывается в чужой рот языком, углубляя поцелуй, и запускает пальцы в мокрые волосы. У Чонгука нет больше сил сопротивляться. У него внутри буря эмоций от прыжка, злости и этой настойчивости. Влажный язык пускает мурашки по телу. Ему не остаётся ничего, кроме как поддаться ощущениям и нырнуть в омут с головой. Чонгук крепче цепляется за плечи, зарывается пальцами в волосы и пылко отвечает. Они ведут борьбу губами, бьются зубами и не позволяют идти на уступки. Чонгук плавится в чужих руках, которые блуждают по телу, оставляют обжигающие отпечатки между лопатками, на пояснице, талии, снова возвращаются к шее. Чонгук кусает Тэхёна за нижнюю губу. Тот усмехается в поцелуй, но не отстраняется. Только сильнее прижимает к себе, под водой нащупывая его ноги и забрасывая себе на талию. Чонгук буквально садится на него, оказываясь ещё ближе. Упирается в плечи, оттягивает волосы назад и не может оторваться. У него внутри несколько секунд назад что-то лопнуло. Все переживания, тревоги, беспокойство, злость и такое болезненное прошлое — всё отдаёт Тэхёну. Тот принимает. Чонгук отклоняет голову, жадно хватая губами воздух и всё так же держась за плечи. Чувствует руки на ягодицах, которые удерживают его в воде. — Ты точно сумасшедший, — шёпотом, глаза в глаза. — Не делай вид, что тебе не нравится, чикито, — так же отвечает Тэхён, снова целуя. На этот раз нежнее. Чонгуку не нужно отвечать словами. Он мягко касается его губ, оттягивает мокрые волосы назад и целует тягуче-медленно. Так, как действительно хочется. Так, как он действительно давно никого не целовал. Возбуждение тянет низ живота. От контраста чужой разгорячённой кожи и холодной воды Чонгука уносит. Он отключает разум и просто идёт на поводу у самого настоящего сумасшествия. Но отстраняется, как только слышит сказанное в губы: — Не хочу, чтобы это заканчивалось. Чонгука отрезвляет сразу же. Он выбирается из крепкого захвата. Взгляд — чистый испуг. Что он творит? — Стоит выйти на берег, — растерянно говорит Чонгук, сразу же отплывая. В мокрой одежде неприятно, холодно, тяжело двигаться. Он буквально убегает от Тэхёна, который застал его врасплох. У Чонгука перед глазами искрами-вспышками реальность: он здесь в отпуске. Дома, в Сеуле, у него вся жизнь. Карьера, выстраиваемая годами. Сухо, с которым ещё ничего не решено. Он просто сбежал от всего этого, чтобы разобраться в себе. Не для того, чтобы идти на поводу у внезапно вспыхнувших чувств. Не для того, чтобы встретить здесь Тэхёна и позволить утащить себя в водоворот эмоций, которых он давно не ощущал. Чонгук выходит на берег, стягивает мокрую рубашку, выжимает. Трясёт головой, чтобы сбросить влагу с волос, и находится будто в прострации. Всё неправильно. — Постой здесь. Я схожу за вещами, — голос Тэхёна спокойный, а в тяжёлой тишине даже слишком серьёзный. Чонгук падает на влажную землю. Подтягивает к себе колени и зарывается лицом в ладони. Что он творит? Не знает. Не уверен, что хочет знать вообще. Губы пекут. Чонгук кончиками пальцев касается их, всё ещё ощущая вкус чужих. Будет глупо соврать самому себе, что не понравилось. Понравилось. Ещё как. До поджимающихся пальцев на ногах. До кульбитов в желудке. До мышцы под рёбрами, что запускает разряды по всему телу, словно катапульта. Чонгука пугает не это. Чонгука пугает понимание — хочется ещё. Он ещё раз выжимает влажную рубашку, прямо на себе выкручивает шорты. Верх вешает на ветку рядом: ночью тепло так же, как и днём. Немного должна просохнуть. Хотя с такой влажностью — сомнительно. Возвращение Тэхёна слышно по звуку ломающихся веток и шелесту листвы. — Держи, — протягивает свою гавайскую рубашку и отдаёт телефон. — Набрось на плечи. Всё-таки это я виноват в том, что твоя одежда мокрая, чикито. Чонгук берёт рубашку, засматриваясь на Тэхёна. Улыбка у него на лице — уже привычное дело. Но сейчас она какая-то по-особенному открытая. По-особенному широкая. По-особенному тёплая. Чонгук сглатывает и отводит взгляд, надевая гавайскую рубашку с пёстрым принтом. — Готов идти дальше? Чонгук вскидывает голову в удивлении, натыкаясь на протянутую ладонь. — Это ещё не всё? — Конечно нет, — бросает Тэхён, будто «за кого ты меня принимаешь». — Хочу показать тебе то, чего ты не увидишь в Сеуле. Чонгук прикусывает губу. Раздумывает всего несколько минут. Раз уж он здесь сейчас с Тэхёном — можно и согласиться. А о неправильности всего происходящего он подумает как-нибудь потом. Например, утром. Они снова пробираются сквозь джунгли. Чонгук только сейчас обращает внимание, как же здесь шумно. Треск, грохот, переливы звуков. — Что это? — слегка испуганно спрашивает он. Тэхён сильнее сжимает его ладонь в своей, прежде чем ответить: — Сверчки. Цикады. Древесные лягушки, — перечисляет как нечто обыденное. — Тут много живности. — Хищники? — с опаской переспрашивает Чонгук, чувствуя, как начинает сосать под ложечкой. — Конечно, — серьёзно отвечает Тэхён. — Есть тут один. Особенно кровожадный и безжалостный. Если заприметил жертву — ни за что не отпустит. Он рассказывает так спокойно, что у Чонгука вдоль шеи стекает струйка холодного пота. — Но тебе повезло. — Потому что ты защитишь меня? — Нет. Потому что этот хищник сейчас с тобой, — Тэхён перехватывает его ладонь, поднося к губам тыльной стороной, и оставляет невесомый поцелуй. — Тебе нечего бояться. Ты его уже приручил. У Чонгука, кажется, сердце пропускает удар. Так нельзя. — Не говори ерунды, — тут же бросает он, освобождая руку из чужого захвата. — Так куда ты меня ведёшь? — Терпение, чикито, — тихо отвечает Тэхён. — И не шуми так сильно. Ты их спугнёшь, — он замедляет шаг и двигается почти бесшумно. — Кого «их»? — шепчет Чонгук, не понимая, о чём говорит Тэхён. — Звёздочек. Тэхён присаживается у одного из кустарников, показывая жестом Чонгуку, чтобы он сделал то же самое. Затем, аккуратно раздвигает листья и ветки, пропуская Чонгука перед собой. — Смотри, — горячим дыханием обжигает ухо. Чонгук хочет что-то сказать, но не успевает. Дыхание перехватывает раньше. В темноте, среди зарослей и буйства растений, Чонгук впервые в жизни видит светлячков. Те издают характерный треск. Он смотрит, словно зачарованный. Крошечные огоньки выглядят действительно как россыпь звёзд. Пока Чонгук неотрывно наблюдает за перемигиваниями светлячков — Тэхён не может увести взгляда от самого Чонгука. У того в огромных тёмных глазах отражается свет. Тэхён бы прошёл ещё с десяток километров по зарослям, чтобы видеть эту картину постоянно. — Как красиво, — шепчет Чонгук, рассматривая звёзды посреди кустарников. — Безумно, — так же шёпотом отвечает Тэхён, не отводя от него взгляда. За созерцанием светлячков — в случае Чонгука и Чонгуком в случае Тэхёна — теряют счёт времени. Локо спохватывается первым. — Скорее. Он даже не спрашивает, прежде чем утянуть Чонгука в очередной забег по джунглям. И выводит их на берег. Чонгук поднимает голову к небу и вдыхает полной грудью: здесь не так душно, как среди обилия листвы. Они пробираются сквозь пальмы, чувствуя под пальцами всё ещё теплый песок. — Это одно из моих любимых мест, — объясняет Тэхён. — Небольшая лагуна, где я люблю побыть один. Ты первый, кто здесь побывал, чикито, — легко улыбается, уверенно продолжая вести за собой по берегу. Чонгук краснеет неосознанно. А затем снова погружается в тревожные мысли. Всё слишком интимно. Слишком искренне. Слишком слишком. Ему нельзя позволять себе что-то чувствовать к Локо. К Тэхёну — особенно. Чонгук поджимает ноги, ступая по белому песку, оглядывает небо над головой. Основное преимущество дикой природы в том, что таких звёзд нигде больше увидеть невозможно. На чёрную гладь неба словно кто-то уронил волшебную пыльцу: она сверкает, подмигивает, играет. Заставляет смотреть и всматриваться. Чонгук ощущает себя ребёнком, который впервые увидел звёзды. Тэхён заводит их в углубление между пальмами, опускаясь на приличных размеров валун. Чонгук устраивается рядом. — Ночь, луна, звёзды, — перечисляет он нарочито непринуждённо. — Да ты романтик, Локо, — шутливо бросает он, пихая Тэхёна в плечо. Тот смотрит прямо в глаза и на выдохе, полный серьёзности, говорит: — Ты даже представить себе не можешь какой. Чонгук не отвечает. Погружается в мысли. Те крутятся в голове спиралями, нашёптывают сомнения и пугают отчаянием. Но ему просто необходимо знать: — И как часто ты водишь туристов на ночные свидания? — на Тэхёна не смотрит, иначе не сможет звучать так холодно. Взгляд прикован к океану, который живёт своей тревожной жизнью. К волнам, которые возрождаются и разбиваются, возрождаясь и разбиваясь. — Не часто, — уклончиво отвечает Тэхён. — За последние четыре года не так уж много людей смогли меня заинтересовать. Чонгук вскидывает брови. — Ты живёшь в Доминикане уже четыре года? — Нет. Живу я здесь почти пять, — Тэхён объясняет Чонгуку как ребенку. — Просто в первый год после переезда не было времени на всё подобное. Новая жизнь, новая работа, язык, адаптация. Он говорит так спокойно. Рассказывает о себе, ничего не утаивая. Чонгук не хочет, чтобы Тэхён замолкал. — Ты сам откуда? — Родился в Тэгу. — У тебя почти не слышен акцент, — вставляет Чонгук, улыбаясь уголком губ. — Знаю, — легко смеётся Тэхён. — Но я всё ещё хорошо могу их различать. Ты родом из Пусана, верно? Чонгук лишь кивает головой. — Почему переехал? — Его этот вопрос интересует особенно сильно. — Это долгая история, — заметно мрачнеет Тэхён. — Ты куда-то опаздываешь? Тэхён молчит. Чонгук понимает, что, видимо, перегнул палку. Уже не ожидает услышать ответ, когда: — Раньше опаздывал, — Тэхён на него не смотрит. Взгляд у него вдруг тяжёлый, совсем взрослый. Чонгуку становится не по себе. — Пять лет назад. Ты вот, например, кем работаешь? — неожиданно. — СММщик, — недоумённо отвечает Чонгук. — В офисе. Тэхён кивает сам себе несколько раз, хмыкает под нос. Затем касается пальцами косичек в волосах и перебирает разноцветные бусины между пальцев. — Я работал менеджером по продажам. В автомобильной компании. — Чонгук внимательно слушает, понимая, что сейчас Тэхён рассказывает о чём-то слишком личном. — Обыкновенный офисный планктон. Постоянная спешка, дедлайны, горящие планы. Кредит. Квартира. Невысокая зарплата и вечная гонка за премиями и бонусами. Чонгуку это знакомо. — В целом, жил как все. Но, — Тэхён обрывается. — Ты же и сам понимаешь, как всё это затягивает, — он тяжело вздыхает и закидывает голову наверх. — Я даже неба толком не видел. Всегда в ноутбуке, всегда на связи с клиентами. Смотрел только под ноги. Видимо, чтобы бежать ещё быстрее и точно не упасть. График — от зари до зари. В целом, как и у всех там, — он поджимает губы. — Наверное, я слабак, — он дёргает уголком губ, продолжает рассматривать звёзды над головой, играется с бусинами в волосах. — Но однажды я обнаружил себя на мосту у реки Хан. Чонгук шумно сглатывает, прекрасно понимая, что именно это значит. — Бесконечная гонка за недостижимым уровнем жизни приводит туда большинство. Я не стал исключением. А потом, — он поджимает подбородок, прикусывает губу, — понял, что в голове пробежала мысль: «Один шаг вперёд — и финиш». И бежать уже никуда не нужно. Никаких дедлайнов, недовольных клиентов, раздражающего начальства. Никаких просрочек по кредитам и коммуналке. Ничего. Чонгук готов поклясться, что видит — у этого вечно взбалмошного и активного Тэхёна блестят от влаги глаза. — Я сдался. Всего ничего, начало жизни, по сути. Мне двадцать один. Я молодой и зелёный. Но я сдался, — он молчит долго, будто подбирает слова. — А потом понял — я так больше не могу. И не хочу. Куда бежать, а самое главное — зачем? Тэхён переводит взгляд на Чонгука. Смотрит внимательно так, будто ждёт ответа на вопрос. Чонгук пожимает плечами. У самого в голове бегущей строкой: я такой же, друзья у меня такие же, бывший такой же, родители выросли так же, соседи живут так же, однокурсники — так же, коллеги — так же, начальство — так же, все люди вокруг — так же. — Я вернулся домой. Сходил в душ. Доделал работу. Лёг спать, — Тэхён переводит взгляд на океан. — А когда проснулся, связался с агентом по недвижимости. Продал всё: и машину, и квартиру. Позвонил на работу и уволился. Через неделю машину купил. Через две — квартиру. Взял чемодан — сложил самое ценное. Поехал в аэропорт и купил билет на ближайший рейс куда подальше. — Чонгук, кажется, не дышит. — Думал, приеду на неделю, разберусь в себе, пойму, чего хочу от жизни, и двинусь дальше. Так же думал через месяц. И понял уже через полгода, что вот она — жизнь, — он усмехается и окидывает жестом руки пляж. — Я её искал. Я нашёл. У Чонгука пересыхает в горле. Он часто-часто моргает и пытается, честно старается изо всех сил, не завидовать. Он бы так не смог. Бросить всё и уехать на другой конец земного шара. По крайней мере, не навсегда. — А я просто турист, — звучит слишком сухо. Тэхён замечает сразу же. — Если бы ты был просто туристом, я бы не обратил на тебя внимание, — бьёт как обухом по голове. — От чего бежишь ты, Чонгук? Губы пересыхают. Чонгук бегает взглядом по бледнеющей луне и исчезающим звёздам. Он не будет говорить. Не сможет. Не сейчас. Позже. Наверное. Да, определённо позже. Когда-нибудь потом. Если будет подходящий момент конечно. — От себя. Честно и вот так прямо. — От себя не убежать, — говорит Тэхён. — Я пытаюсь, — замолкает. Думает. И прорывает: — Я просто хотел разобраться. Во всём, — на Тэхёна не смотрит специально. — Мне нужно было время и смена обстановки. Взял отпуск на три недели. Думал, мне хватит. — И всё равно продолжаешь работать в отпуске, — подмечает Тэхён. Чонгук хмурит брови. — Ты не умеешь кайфовать от жизни, чикито. Чонгука задевает. — Я могу жить в любой точке мира, — звучит резче, чем он хотел. — Сегодня — в Доминикане. Завтра — на Бали или Бора-Бора. Через две недели — в Гонконге, а ещё через месяц — в любой стране Европы. — Он правда этим гордится. Пусть командировки изнурительные, пусть он вспоминает внешность родителей и друзей по фото. Пусть. Но он добился того, чего хотел. Построил карьеру. — У меня отличная работа и хороший заработок. Разве это не кайф? Тэхён цыкает и усмехается. Снисходительно так. Затем тянется к лицу Чонгука, заправляет за ухо выбившуюся кудрявую прядь. — Ты можешь работать в любой точке мира, а не жить. Чувствуешь разницу, чикито? Чонгук чувствует. Но не признает. У него всё отлично: стакан воды с лимоном натощак, йога утром и дыхательная гимнастика, свежий кофе, полезный завтрак, составление списка задач на день, квадратики и галочки. У него всё под контролем. — У меня не так уж много денег. Я не меняю страны каждый день, — тихо говорит Тэхён. — Но я живу. И наслаждаюсь. Могу спать под пальмой прямо на горячем песке, могу в своём бунгало на берегу океана. Встречаю из окна умопомрачительные рассветы и провожаю такие же закаты. Прыгаю с высоты водопада. Рассекаю волны на доске. Катаюсь на квадроциклах. Мне за это ещё и платят. Инфантильно? Знаю. Бродяжнический образ жизни? Не спорю. Но, — Тэхён прерывается. — Это и есть — жить в кайф. Смекаешь, чикито? Чонгук заслушивается. Ему отчаянно хотелось бы уметь так жить. Но он тряпка. Прощающий измены и берущийся за правки в отпуске. — Смекаю, Локо. Но не у всех хватает смелости на подобное, — вот и вся правда. Чонгук встаёт с валуна и идёт к воде. Пропускает песок сквозь пальцы на ногах, поправляет пушистые и кудрявые волосы, которые давно высохли. Делает глубокий вдох. Волны разбиваются о берег, касаются пальцев и пяток. Омывают стопы. Снова возвращаются к себе. Чонгук всматривается в горизонт и мечтает быть смелым. Прощённая измена, ещё одна за ней, с которой он не решил что делать, разбитое сердце и непонимание, чего он хочет от жизни. Не командировок точно. И не Сухо. Чонгук стискивает зубы, вспоминая видео. Их общая кровать, постельное, которое они выбирали вдвоём. У изголовья — две подушки, игрушка розового зайца между ними. Его игрушка. Он до сих пор любит плюшевых зверей. Над кроватью — фото в раме. Там пальмы, песок и бирюзовая вода. А на самой кровати — какой-то парень. С белыми волосами, тонкими запястьями и разведёнными ногами. Между них — Сухо. Его Сухо. Которого он однажды простил, наступив на горло своим принципам. Доверие к которому выстраивал заново. — Чонгук, — аккуратно зовёт его Тэхён, подходя сзади. — Скажи мне что-то, — поворачивается он резко, врезаясь глазами в красивое лицо. — Скажи что-то, что однажды повлияло на тебя. Сильно. Тэхён молчит. Опускает голову вниз, касается пальцами татуировки на рёбрах. — Aprovecha el día. — И что это значит? — Лови момент. Чонгук чувствует, как глаза щиплет. Наверное, песок попал. Или с океана надуло. Он шмыгает носом, утирает тыльной стороной ладони лицо. Думает. Решает. — Покажешь мне рассвет из своего окна? — Чонгук промаргивается и ловит пальцем очередную слезу. Тэхён мягко улыбается. Обнимает взглядом. Молча протягивает ладонь. Чонгук вкладывает свою.

***

Тэхён подкуривает сигарету, передавая зажигалку Чонгуку. Тот делает то же самое. Чонгук не помнит, когда курил последний раз. Но помнит, что делал так всегда после действительно хорошего секса. — Тебе хорошо со мной? — тихо спрашивает Тэхён, облокачиваясь об оконную раму. Он действительно живет в бунгало. Арендует долгосрочно. Планирует выкупить к концу весны. Выход из двери — сразу на пляж. Чистая вода через пятнадцать метров. Перед самим бунгало — деревянные стойки, к которым привязаны две доски для сёрфинга. Под окнами растут кустарники гибискуса, доставая до самой рамы. — Да, — честно отвечает Чонгук. Тёплый ветер с океана ласкает обнажённое тело. Чонгук чувствует мурашки вдоль позвоночника, приятную негу в теле и, наконец, душевное спокойствие. Ему действительно хорошо с Тэхёном. Тот заставляет Чонгука почувствовать эмоции, о которых он так давно не вспоминал. Тэхён стряхивает пепел, зажимает сигарету в зубах, тянется за окно — к кустарникам. Срывает ярко-красный цветок гибискуса, крутит между пальцами, а затем аккуратно прячет за Чонгуку за ухо. — Ты мне действительно нравишься, Чонгук, — слышен только шёпот Тэхёна, шум волн и треск сверчков. — Я знаю, — это, пожалуй, единственное, в чём он не сомневается. Чонгук делает затяжку, позволяя Тэхёну обнять себя со спины. Чувствует прикосновение кожи к коже. Прикрывает от удовольствия глаза. Тэхён оставляет мягкий поцелуй у него на плече. В Чонгуке всё ещё слишком много тревог, в голове — слишком много мыслей. Неправильно. Безрассудно. Глупо. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком слишком. Но тугая мышца под рёбрами впервые бьётся так размеренно. Впервые она не сомневается. Чонгук слегка поворачивает голову, утаскивает Тэхёна в ленивый, медленный поцелуй. Он превращается в неспешные ласки. Чонгук перебирает его волосы, пропуская сухие пряди между пальцев. Задерживается на косичках с яркими бусинами на концах. Неспешно-тягуче. Именно так. С тихими выдохами в изгиб шеи, отпечатками мягких губ на ключицах, рёбрах, тазобедренных косточках. Чонгук рассыпается под жаром крепкого тела, пока Тэхён шепчет ему что-то на ухо по-испански. Чонгук не понимает ни слова, но улавливает их смысл. Он царапает ногтями татуировку, оставляет свои отпечатки на смуглой спине. Позволяет целовать себя в шею, острую линию челюсти и губы. Чонгук позволяет добраться не только к своему телу. К душе. Которой слишком сильно не хватало тепла. После они снова курят. Чонгук не может оторвать взгляда от светлеющего неба в оранжевых разводах. Солнце медленно поднимается над горизонтом, забирая ночь с собой. Возвращает их обратно в утро. Чонгук не может оторвать взгляда. Тэхён от него — тоже.

***

Чонгук не видится с Тэхёном уже неделю. Не приходит вечерами в бар, избегает строения «Школа серфинга Paradise», не ездит в Игуэй за фруктами. Чонгук кутается в тонкие белоснежные простыни, тревожные мысли, внезапно вспыхнувшие чувства и себя. На прикроватной тумбе — завядший цветок гибискуса, который у Чонгука рука выбросить не поднимается. В записной книжке — всё тот же список дел, составляемый каждый день. Вот только помимо квадратиков и галочек Чонгук обнаруживает там неосознанно выведенное «Тэхён». Чонгуку тошно. Он несколько раз порывается позвонить Юнги и попросить совета. Открывает-закрывает диалог с Сухо, постоянно набирая и стирая одно и то же сообщение.

Разговаривать нам не о чём. Всё давно закончилось. Прощай.

Чонгук выходит из своего бунгало всего несколько раз за эти семь дней: купить лимоны для утренней воды натощак и пожаловаться на неработающий кондиционер администрации. Сегодня тот опять барахлит. Чонгук бросает любые попытки разобраться с техникой самостоятельно. Снова идёт к администрации, чтобы вызвать мастера. Когда возвращается, замечает красный мопед у крыльца. Чонгук застывает на пороге, не находя в себе смелости и сил зайти в бунгало. Тэхён внутри. И он это знает. Чонгук ещё ничего не решил. Ему мало времени, ему мало смелости. У него карьера, хорошая должность в офисе в Сеуле. Друзья. Родители. Он не может. — Я думал ты так и не сможешь зайти, чикито. Тэхён склоняет голову набок, позволяя косичкам с яркими бусинами на концах всколыхнуться. Он стоит у небольшой кухни, подпирая бедром столешницу. В руках — записная книжка с чёрной обложкой. — Привет, — на выдохе произносит Чонгук, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я знал, что ты будешь меня избегать, — говорит Тэхён, откладывая книжку в сторону. Он хмурит брови и поджимает губы. — Понимал, что тебе нужно время. Но я больше не могу. Уже неделя прошла. Тебя нигде нет. — Чонгук шумно сглатывает и опускает глаза. Если бы Тэхён только знал, как Чонгук соскучился. Даже сейчас у него пальцы дрожат в первую очередь от желания прикоснуться. Зарыться пальцами в волосы. Перебирать ими косички с яркими бусинами. Ощущать тепло тела. Чонгук прикусывает губы. Всё-таки проходит вглубь бунгало. — Я знаю, что это тяжело, — продолжает Тэхён. — И что я не имею никакого права тебя о чём-то просить, — он поднимает взгляд, а у Чонгука сердце падает в желудок. — Но если ты захочешь, по-настоящему захочешь, я буду рад, если ты останешься здесь. Со мной. Нет! Пожалуйста, не нужно произносить это вслух. Чонгук не позволяет себе произносить это слово даже мысленно. Ему нельзя думать о таком. Это безрассудно. Инфантильно. Глупо. Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох. У него сердце бьётся прямо в глотке невысказанными самому себе словами. У него стабильная работа. Дедлайны и правки даже в отпуске. Стакан воды с лимоном натощак, йога утром и дыхательная гимнастика, свежий кофе, полезн… — Я бы очень хотел, если честно, чтобы ты не улетал. Молчи! Полезный завтрак, список задач на де… — Я влюбился в тебя, Чонгук. С первого взгляда и с первого громкого мата на корейском, когда ты думал, что тебя никто не понимает. С первого манго в стаканчике с палочкой. Список задач на день, квадратики и галочки! — Я не знаю, чувствуешь ли что-то ко мне настолько же сильное. Квадратики! — Но если да — останься здесь со мной. Галочки! Тэхён встаёт из-за стола. Делает шаг навстречу. — Не улетай, Чонгук. Его сейчас разорвёт. Чонгук зажмуривается настолько сильно, насколько это вообще возможно. У него в груди — ураган. Глаза щиплет, ладони потеют, сердце бьётся, как катапульта. Реакция на страх. Чонгук дрожит до подколенных сухожилий. Он потерялся. Снова. Приехал разобраться в себе, решить проблему, а по итогу попал в нечто более сложное и запутанное. — Прости, я открывал твой блокнот, — говорит Тэхён. — Кое-что дописал от себя. Он подходит настолько близко, что Чонгук чувствует запах его тела, ощущает тепло, которого так не хватало все эти семь дней. — Не хочу прощаться. Просто хотел, чтобы ты меня услышал. Он выходит из бунгало, и только тогда Чонгук позволяет себе разрыдаться. Слышит рёв мопеда — всхлипывает ещё больше. Если именно так правильно, по-взрослому и разумно — то почему так больно?! Чонгук закрывает рот ладонью, роняет крупные слёзы и неровными шагами подходит к столу. Его записная книжка с чёрной обложкой. Открыта на странице с привычным графиком.

6:30 — подъём.

6:45 — душ.

7:15 — йога.

8:30 — дыхательная гимнастика и медитация.

9:00 — завтрак.

10:00 — просмотреть задачи и внести правки.

12:00 — выезд в город.

15:00 — обед.

16:00 — чтение для саморазвития.

18:00 — чтение для удовольствия.

20:00 — составление дел на завтра.

с 21:00 до 22:00 — свободное время.

23:00 — сон.

Чонгук переводит взгляд на строку ниже. Перед глазами всё плывет, а из-за влаги не удаётся прочесть с первого раза. Кем-то, кто явно давно не писал на корейском, дописано всего два слова.

сейчас — жить.

И пустой квадратик рядом. На столе — два лотка, полных манго.

***

На тёмном ламинате у кровати — разложенный чемодан. Чонгук складывает рубашки, шорты. Идёт в ванную за зубной щёткой и уходовой косметикой. Прячет коврик для йоги. Он не спеша собирает вещи, когда на телефон приходит уведомление. Почта.

Информация о Вашем рейсе. Пунта-Кана → Сеул. Одна пересадка.

Чонгук смахивает уведомление. Делает глубокий вдох. Собирается с силами. Он принял решение. Неважно, правильное оно или нет. Главное — его. Сегодня утром он созванивался с Юнги. Рассказал всё как есть. Друг сначала молча выслушал. Затем около пятнадцати минут оскорблялся. — Улетел и ничего не сказал. Даже не написал. Это подло, Чон Чонгук! Потом делал то, что умеет лучше всего. Говорил правду. — Ты знаешь мой ответ. Если уедешь — будешь жалеть всю жизнь. Решение, конечно, только твоё. Но запомни мои слова. Грёбаный пророк. С Сухо было проще. Чонгук не стирал сообщение в этот раз. Написал, отправил. И сразу же заблокировал. Давно нужно было это сделать. Чонгук осматривает бунгало. Вроде ничего не забыл. Вжик молнии чемодана. Теперь точно всё. Он поджимает губы. Чонгук действительно будет жалеть всю жизнь. Юнги всегда прав. Стук колёс чемодана за спиной дают силу. Чонгук тащит его за собой, прекрасно зная, куда ему нужно прийти. В руке — записная книжка с чёрной обложкой и ручка. Такси уже его ожидает. Чонгук останавливается всего на минуту, в последний раз взвешивает все «за» и «против», глубоко вдыхает. Объясняет пожилому доминиканцу на пальцах, куда ему нужно ехать. За стеклом машины — пальмы, пальмы и ещё раз пальмы. Серпантин дорог, ясное небо, жаркое солнце. Белый песок и бирюзовая вода. Автомобиль останавливается. Чонгук забирает чемодан из багажника, расплачивается, благодарит на испанском. Это единственное, что он хорошо запомнил. По песку с чемоданом сложно. В кожаных шлёпках его тоже полно. Он забивается между пальцами и замедляет ход. Но Чонгук усердно перебирает ногами. Особенно когда замечает деревянные стойки с двумя досками для сёрфинга и кустарники гибискуса. Тэхён сидит на крыльце и курит. Чонгук останавливается в нескольких шагах от него. — Сегодня улетаешь? — негромко спрашивает тот, смотря прямо в глаза. Чонгук улыбается, чувствуя лёгкость на сердце, которую искал всё это время. — Сегодня — жить. Ему не нужно объяснять значение этих слов.

***

Солнце только восходит над горизонтом. Чонгук крепче перехватывает в ладонях кружку, делая глоток крепкого кофе. Оказалось, Тэхён его тоже любит. Оказалось, ни один уважающий себя доминиканец не выпивает меньше пяти чашек в день. Волосы пушистые и кудрявые. Чонгук перестал их укладывать ещё месяц назад. Ему нравится. Тэхёну — тем более. Чонгук не сводит взгляда с океана. Тэхён рассекает волны на доске. Ему нравится смотреть. Каждое утро — это уже как ритуал. Разговоры — тоже. — Тебе нужно обязательно научиться. Будем кататься вместе, — и эта озорная улыбка, которая стала уже родной. — Ни за что. — Но это же так классно! — Читай по слогам: ни-ког-да. Это уже их общий шифр. Тэхён после этой фразы обычно целует Чонгука в губы, щекочет лицо волосами, в которых мелькают косички с яркими бусинками на концах. Чонгук улыбается ему широко, отвечает на поцелуй. Потом берёт в руки записную книжку с чёрной обложкой. Там ежедневно появляется всего одна запись. Тэхён в этот момент обычно обнимает Чонгука со спины, заглядывая через плечо в блокнот, и мягко целует в изгиб шеи.

сейчас — жить ☐

Чонгук рисует в нём галочку.