«Тихая ,незаметная любовь»

Тэхён медленно смотрел на мерцающие свечи на торте. Ему должно было быть радостно — сегодня его 26-й день рождения, и планировалось отметить его с Ю. Они знакомы с детства, почти как семья, и Тэхён доверял ему без остатка. Но телефон внезапно завибрировал. На экране — сообщение от Ю:«Прости, сегодня не смогу. Есть дополнительная лекция с Бомгю. Отвечу потом.» Тэхён нахмурился. Дополнительная лекция? С Бомгю — его учеником и парнем Чонгука, молодого альфы с массивным телосложением и острыми чертами лица, строгим и немного грубым. В этот же вечер у Чонгука и Бомгю годовщина. Бомгю был в приподнятом настроении и собирался провести вечер с Чонгуком, но вдруг «дополнительная лекция» с Ю стала для него неожиданной отговоркой. Вместо этого он направился в ресторан с Ю. Тэхён почувствовал, как комок застыл у него в горле. Сердце начало колотиться быстрее — Ю изменяет ему. И Бомгю изменяет Чонгуку. Но никто из них не знает, что их жизни пересекутся гораздо раньше, чем они думают. Чонгук и Тэхён — незнакомцы, но вскоре их судьбы будут связаны навсегда... Пальцы Тэхёна дрожали, когда он нажимал на кнопку домофона. В груди всё кипело: злость, предательство, разбитое сердце и какая-то странная уверенность в том, что именно сюда он должен был прийти. Он не знал Чонгука лично. Только имя. Только то, что это его парень — тот самый, с кем Бомгю отмечает «дополнительную лекцию» в дорогом ресторане. А он, Тэхён, в свой день рождения, остался один. Нет, его не просто забыли. Его предали. Дверь открылась. Чонгук: Кто... — Чонгук остановился на полуслове. Перед ним стоял омега с идеально выгнутыми бёдрами, в длинном чёрном пальто, что подчёркивало его тонкую талию. Тёмные волосы спадали на плечи мягкими волнами. А потом он снял пальто. Под ним — облегающее чёрное платье с высоким воротом и дерзким вырезом в форме сердца на груди. Высокий разрез обнажал бедро, а чёрные съёмные рукава делали образ почти вызывающе-сексуальным. У Чонгука по спине пробежала искра. Тэхён: Я Тэхён, — спокойно сказал омега, будто не стоял перед дверью незнакомого альфы в полураспахнутом платье. — Твой парень трахаеться с моим. Чонгук сжал челюсть. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы хлопнуть дверью. И слишком зол, чтобы остаться равнодушным. Чонгук: Заходи, — бросил он глухо, отступая в сторону. Тэхён прошёл мимо, его бёдра покачивались с вызывающей грацией. Он снял пальто, медленно и театрально, бросив его на ближайшее кресло. Тэхён: Прости, что без торта. Зато я свеча, — сказал он, поворачиваясь к альфе, уголки губ приподнялись в странной, почти опасной усмешке. Чонгук: Что ты хочешь? — Чонгук сжал кулаки, взгляд скользнул по открытым линиям тела омеги. Он чувствовал, как в нём поднимается ярость. И что-то ещё. Тэхён: Поговорить, — почти нежно прошептал Тэхён. — А если не захочешь говорить… хотя бы выпить за наше общее разочарование. И твою годовщину. И мой день рождения. У тебя есть что-то покрепче вина? — спросил Тэхён, облокачиваясь на спинку барного стула, будто находился у себя дома. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась ледяная уверенность. Эта уверенность была защитой, щитом, маской на израненной душе. Чонгук: Есть, — коротко ответил Чонгук, доставая из шкафчика бутылку виски. Он не отрывал взгляда от омеги, от его стройной фигуры в этом провокационном платье, от открытой груди, которую едва прикрывал вырез в форме сердца. Он налил в два стакана — без льда. Без лишних слов. Тэхён взял свой, кивнул. Тэхён: За любовь, которая заканчивается в чужих постелях, — сказал он горько, чокаясь с альфой. Чонгук: За честность, которой не хватило, — добавил Чонгук, осушая стакан залпом. Виски жгло горло, но не сильнее, чем чувство предательства. Они пили молча. По второму. Потом по третьему. В квартире стало жарко — не от температуры, а от того, как в воздухе начал нарастать накал. Чонгук смотрел на Тэхёна и не понимал, откуда берётся это странное, почти животное притяжение. Может, из-за того, что омега был таким красивым. Может, из-за того, как он держался — сломанный, но гордый. Или потому, что они оба оказались жертвами одного и того же предательства. Чонгук: Ты красивый, — сказал вдруг Чонгук, тихо, почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы Тэхён услышал. Омега усмехнулся, облизал губы, на которых уже слегка блестел алкоголь. Тэхён: Спасибо. А ты... злой. Это возбуждает. Секунда. Другая. Их взгляды встретились — тяжёлые, тёмные, наполненные горечью и пьяным теплом. Чонгук подошёл ближе. Пальцы Тэхёна всё ещё сжимали стакан, но дыхание сбилось. Он почувствовал, как альфа оказался прямо перед ним, как сильная рука коснулась его талии. Чонгук: Это плохая идея, — прошептал Чонгук, вжавшись лбом в лоб Тэхёна. Тэхён: Зато честная, — выдохнул омега. И в следующее мгновение их губы слились в поцелуе — резком, болезненно-страстном. Они не целовались, чтобы выразить любовь. Они целовались, чтобы закричать: "ты мне нужен, хоть кто-то, чтобы не чувствовать эту боль один". Пальцы Чонгука сжали бедро Тэхёна, а тот прижался плотнее, ощущая, как горячее тело альфы придавливает его к стойке. Поцелуй стал глубже, яростнее. Он был не про влечение — про боль. Про месть. Про двоих, которых разорвали на части в один и тот же день. Чонгук оторвался от поцелуя с хриплым стоном, тяжело дыша, будто только что выбежал марафон. Его глаза блестели — не только от алкоголя, а от чего-то дикого, сдерживаемого слишком долго. Тэхён дрожал. Не от страха — от предвкушения. От того, как глубоко Чонгук смотрел на него, будто видел все его трещины. Он тихо прошептал: Если ты передумаешь, останови меня. Чонгук: Не собираюсь, — ответил Чонгук, схватив омегу за руку и ведя его сквозь полутёмную квартиру, мимо кухни, по коридору. Каждый их шаг отдавался в теле дрожью. Дверь спальни захлопнулась с глухим звуком, и Тэхён оказался прижат к ней спиной. Пальто с него уже соскользнуло где-то по дороге, и теперь он стоял перед альфой в чёрном, почти неприлично обтягивающем платье. Чонгук медленно провёл рукой по его боку, чувствуя, как под тканью трепещет кожа. Его пальцы зацепили шнуровку сбоку, развязывая её. Чонгук: Ты с ума сводишь, — прошептал альфа, прикусывая губу, глядя, как вырез на груди едва скрывает соски. — Чёрт… ты специально так пришёл? Тэхён: Я хотел почувствовать себя красивым. Хотел, чтобы хотя бы один человек в этот день смотрел на меня, как будто я что-то значу. Слова были тише шёпота, но они будто ударили Чонгука в грудь. Он не ответил. Только резко наклонился и снова впился в губы омеги, сильнее, грубее, будто хотел стереть весь вкус чужого предательства. Они почти упали на кровать. Тэхён заполз выше, раскинув ноги, откидываясь на подушки. Волосы его рассыпались по простыне. Чонгук стоял в ногах кровати, тяжело дыша. Его руки дрожали. Тэхён: Если ты сейчас не подойдёшь… — выдохнул Тэхён, приподнимаясь на локтях, — я просто уйду. Потому что не выдержу. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Хоть сегодня. Хоть этой ночью. И Чонгук подошёл. Сел рядом. Провёл рукой по бёдру омеги, потом выше. Он смотрел на него не как на красивое тело — как на того, кто страдает так же, как он. Кто разбит, но не просит жалости. Чонгук: Я не забуду, что это не любовь, — сказал он, стягивая с себя рубашку, — но если ты позволишь, я хотя бы дам тебе ночь, в которой тебя никто не предаёт. Тэхён закрыл глаза, проглотив ком в горле. Тэхён: Дай мне это, Чонгук. Просто… останься. И когда их тела слились, не было нежности — только ярость и тепло. Они срывали друг с друга одежду, впивались ногтями, целовались до боли в губах. Это была ночь боли и облегчения. Ночь, когда двое преданных нашли друг в друге спасение. Ткань платья давно уже сползла вниз, а длинные, тёплые ладони Чонгука уверенно сжимали мягкую грудь омеги, не давая ему ни на секунду забыть, кто рядом. Пальцы были грубыми, но движение — каким-то неожиданно бережным, словно он всё ещё боялся причинить боль, несмотря на жар в их телах. Тэхён тихо постанывал, выгибаясь под тяжёлым телом альфы, пальцы вцепились в простыню, а потом — в плечи Чонгука. Тэхён: Чонгук… — выдохнул он, запрокидывая голову назад, когда альфа наклонился и провёл языком по набухшему соску, обхватывая его губами и чуть прикусывая. — А-а… Чонгук застонал в ответ, сильнее сжимая вторую грудь в ладони, и провёл большим пальцем по соску, наблюдая, как омега дрожит под ним. Он не мог насытиться — ни звуками, которые вырывались у Тэхёна, ни его телом, тёплым и податливым, таким живым в его объятиях. Чонгук: Ты такой… идеальный, — прорычал он низко и хрипло, — как кто-то вообще мог предпочесть кого-то другого? Он прижал губы к ключице омеги, оставляя влажный след, а потом — поцелуй, чуть ниже, ещё. Тэхён задыхался, кожа на груди была чувствительной, горела от каждого прикосновения, и он уже не знал — это возбуждение или остатки боли внутри перемешались с жаждой быть нужным. Тэхён: Не останавливайся… — простонал он, обхватывая Чонгука ногами за талию, притягивая к себе ближе. — Пожалуйста… сейчас — только ты… Чонгук: Я с тобой, — прошептал альфа, целуя его снова, и снова, сжимая грудь в ладонях, пока омега не начал терять контроль над дыханием и звуками. Эта ночь принадлежала только им. Без Ю, без Бомгю, без лжи и ожиданий. Только двое — с разбитыми сердцами, сплетающиеся в одно целое в тёплой, пахнущей алкоголем и пролитой болью комнате. Одеяло давно было сброшено вниз, а под телом Чонгука — горячее, дрожащее от возбуждения тело Тэхёна, такое прекрасное, что у альфы перехватывало дыхание всякий раз, когда он смотрел на него сверху. Чонгук провёл губами по линии шеи, чуть сильнее втянул в рот кожу под ухом, и Тэхён вскрикнул, выгибаясь, как струна. Альфа замер на секунду, посмотрел в его лицо: пылающие щёки, приоткрытые губы, влажные ресницы и полные груди, всё ещё покорно лежащие в его ладонях. Чонгук: Ты такой чувствительный… — выдохнул он, проводя языком по уже покрасневшему соску, а потом слегка прикусив его, — каждый звук, каждая дрожь… всё это сводит меня с ума. Тэхён не мог сдерживать стоны. Руки сами собой тянулись к широким плечам Чонгука, скользили вниз, по спине, по упругим мышцам, чувствуя, как альфа напрягается от каждого его прикосновения. Они двигались медленно, как будто растворялись друг в друге. Грудь омеги сжималась в мощных ладонях, и каждое движение вызывало новую волну жара внизу живота. Тэхён: Ещё… — прохрипел он, обхватив Чонгука за шею и притянув ближе, — не отпускай… Чонгук прижал его к кровати сильнее, губами проложив горячую дорожку от шеи до живота, задерживаясь на каждом изгибе, на каждой линии его тела. Он целовал его так, будто хотел оставить следы вечно — и каждый поцелуй отзывался у Тэхёна где-то глубоко внутри, расплавляя всё, что ещё болело. Когда пальцы альфы скользнули вниз, туда, где омега уже был невероятно чувствителен, Тэхён вскрикнул громче, и его бедра сами потянулись навстречу. Он был полностью открыт перед Чонгуком, полностью отдан ему — и больше не думал о боли, только о том, как жадно, жадно он хочет этого человека. Чонгук: Я не тороплюсь, — выдохнул Чонгук, опускаясь ниже, — ты заслуживаешь быть любимым. Сейчас — и всегда. И когда он накрыл его губами, омега почти закричал — от неожиданности, от нахлынувшего наслаждения, от того, что впервые за долгое время чувствовал себя не использованным, а желанным. Прошло всего пять минут, а Тэхён уже не мог сдерживать ни стоны, ни дрожь в животе. Его тело будто горело — вся кожа, каждая клеточка отзывалась на прикосновения Чонгука. Особенно — грудь. Тэхён: А-а… Чонгук… — простонал он, запрокидывая голову, когда альфа вновь обхватил пальцами его пышную грудь, сжал чуть сильнее, чем прежде, и провёл подушечкой большого пальца по набухшему соску. — Я больше… не могу… Чонгук смотрел на него с восхищением и чем-то диким в глазах. Он уже заметил — стоит лишь коснуться Тэхёна там, как омега начинал стонать и извиваться, словно был на грани. Чонгук: Уже течёшь? — прохрипел он, придвигаясь ближе, вновь наклоняясь к его груди. — Только от этого? Он сомкнул губы на чувствительном соске, впился, прикусил, и Тэхён резко вжал бёдра в его таз, захлёбываясь в воздухе. Тэхён: Д-да… чёрт, да… — прорычал он, цепляясь за простыню, тело уже влажное от желания, запах разлился в воздухе сладким феромонным шлейфом, — это… это сводит меня с ума… Он чувствовал, как промежность стала влажной, липкой от возбуждения, и знал — да, он уже течёт. Оттого, как грубо, но точно Чонгук сжимает его грудь, как прикусывает соски, как тяжело дышит, будто сам вот-вот сорвётся. Чонгук наклонился к уху, дыхание его обжигало. Чонгук: Тогда я даже ещё не начал, Тэхён. Он отстранился на секунду, чтобы полюбоваться, как омега лежит перед ним — грудь покрасневшая, грудь, которую он только что так жадно мял в ладонях, бёдра чуть разведены, между ног — след от его возбуждения. Чонгук: Ты хочешь, чтобы я продолжал? — спросил он, прикасаясь к внутренней стороне бедра. Тэхён: Пожалуйста… — голос Тэхёна был сорван, — не останавливайся… Альфа улыбнулся, глаза его горели. Чонгук: Тогда я заставлю тебя забыть всех, кто когда-либо прикасался к тебе. Эта ночь — только для нас. Чонгук раздвинул бёдра Тэхёна, легко, но уверенно, подставив ладони под колени омеги, чтобы приподнять его. Горячее, влажное возбуждение на внутренней стороне бедра только сильнее подстегнуло альфу — и его уже ничто не могло остановить. Чонгук: Ты такой красивый, когда так… полностью отдаёшься мне, — выдохнул он, опускаясь ниже, проводя горячими поцелуями по внутренней стороне бедра. Тэхён не мог сдержать ни звука. Он буквально таял под каждым прикосновением, под каждым взглядом Чонгука — тяжёлым, завораживающим, голодным. Его грудь всё ещё пульсировала от прикосновений, а нижняя часть тела будто пылала от желания. Когда Чонгук наконец расположился между его ног и, касаясь его лубрикацией влажного входа, провёл пальцами, омега задрожал всем телом, сдавленно выдохнув: Пожалуйста… я готов… возьми меня… прямо сейчас… Чонгук рычал низко, подавленно, сдерживаясь изо всех сил. Но внутри всё кипело. Он чувствовал, как его пах наливается жаром, как альфа-часть зовёт его взять, заполнить до конца, сделать своим. Он вёл осторожно, медленно, в первый момент просто поглаживая вход головкой, пока омега не выгнулся под ним, умоляя глазами. Чонгук: Только скажи стоп… и я остановлюсь, — прошептал он. Тэхён: Не смей останавливаться, — ответил Тэхён дрожащим голосом. — Мне нужно это. Мне нужен ты. И тогда Чонгук начал входить. Медленно, с усилием — омега был узким, горячим, идеально обвол акивающим, и Чонгук застонал громко, не в силах сдержаться. Чонгук: Бог ты мой… ты просто… — альфа прикусил губу, опускаясь на локти, прижимаясь телом, чтобы сдержать толчок, — сжимаешь меня так, будто не отпустишь никогда. Тэхён выдохнул хрипло, ногти впились в спину Чонгука: Двигайся… Чонгук начал медленно, каждый толчок отдавался в животе, в груди, в сердце. Тэхён задыхался от наслаждения, прижимаясь к альфе, ощущая, как внутри становится всё глубже, всё сильнее. Он хотел этого, хотел Чонгука так, будто всё внутри давно кричало об этом. Когда ритм стал быстрее, в комнате слышались только стоны, тяжёлое дыхание и удары тел друг о друга. Альфа наклонился, вновь сжимая грудь Тэхёна, накрывая губами его рот и глуша очередной крик наслаждения. Это не просто секс — это было сближение двух разбитых душ, которых предали, и которые теперь сливались в одном движении, в одном жаре, в одном громком, почти отчаянном стоне. Чонгук: Ты мой… — прорычал Чонгук, входя в него резко, глубоко. — Только мой. Тэхён: Да… да… — выдохнул Тэхён, цепляясь за него — будто за спасение. — Я твой… И в этот момент они сорвались вместе — в ослепительном, всепоглощающем оргазме, в котором, казалось, слились до самого сердца. Едва отдышавшись после первого оргазма, Чонгук не остановился. Его тело всё ещё пылало, его разум был затуманен желанием и инстинктом. Он чувствовал, как омега под ним всё ещё дрожит — но уже не от боли, а от жажды. Они оба не насытились. Не могли насытиться. Тэхён: Чон… — простонал Тэхён, извиваясь под ним, — ещё… Альфа не стал ждать. Он приподнялся, взяв его бёдра в руки, прижал к себе плотнее и снова вошёл — уже быстрее, жёстче, с напором. Движения стали дерганными, почти резкими, и каждый толчок сопровождался громким, прерывистым стоном омеги. Чонгук: Тэхён… — прошипел Чонгук, взгляд затуманен, губы прикушены. — Ты сведёшь меня с ума… Он вбивался в него с силой, с такой мощью, будто пытался стереть из Тэхёна всё прошлое — каждого, кто причинил боль, каждого, кто не оценил. И Тэхён принимал — весь, до последней капли, закусив губу, изогнувшись, разрываясь на криках удовольствия. Второй оргазм настиг внезапно — с хриплым стоном, с конвульсивным сжатием, от которого Чонгук задрожал и чуть не сорвался. Но он не остановился. Он чувствовал, как Тэхён кончает на него, на простынь, как его вход пульсирует, становясь ещё туже, ещё чувствительнее. Чонгук: Ты не представляешь… как ты вкусен… — выдохнул он, прижавшись к губам омеги, продолжая двигаться — быстрее, грубее, сильнее. Теперь толчки стали совсем другими — быстрые, мощные, каждое движение вгоняло Тэхёна в матрас, заставляя его захлёбываться от желания. Тэхён: Боже… Чонгук… да… так… — он уже не мог контролировать ни дыхание, ни голос. Всё тело омеги тряслось, грудь вздымалась под прикосновениями, между ног снова стало влажно от сдерживаемого наслаждения. Чонгук: Тебе нравится, когда я такой, да? — прорычал Чонгук, вжимаясь в него со всей силой, — когда я тебя вот так… Последние толчки были точными, глубокими, как удары молнии — и когда они слились в третьем, самом ярком и разрывающем оргазме, оба закричали: громко, отчаянно, будто в этом финале было всё — боль, обида, страсть и обещание. Тэхён дрожал под ним, кончая снова, целиком, словно растворяясь в этом альфе. А Чонгук, сжав его бёдра и вонзившись до конца, зарычал, вбиваясь в самый центр, и наконец выплеснулся в нём — долго, горячо, с такой мощной волной, что он едва не рухнул на него всем телом. Тишина в комнате напоминала покой после урагана. Только прерывистое дыхание и редкие движения. Чонгук всё ещё лежал рядом, придерживая ладонью Тэхёна за талию. Его взгляд был устремлён в потолок, а грудь вздымалась от недавней бури. Тэхён, тяжело дыша, опустил глаза вниз — и чуть не прыснул со смеху. Тэхён: Картина маслом, — выдохнул он, чуть хрипло, а потом тихо расхохотался. Чонгук лениво повернул голову к нему, удивлённо приподняв бровь. Чонгук: Что? Тэхён не мог сдержать смешок, указав пальцем на своё тело.: Посмотри на это… Это просто… шикарно, — хихикнул он, — у меня живот весь в… моей же сперм... А ещё грудь… шея… Даже тебе на грудь попало. Мы чего, в тире были? Чонгук наконец опустил взгляд — и, увидев, как и правда весь Тэхён блестит от их общих следов страсти, впервые за вечер фыркнул. Потом коротко, тихо, но искренне рассмеялся. Чонгук: Не думал, что омега может кончать с таким… напором, — с хрипотцой пробормотал он, а затем потянулся, чтобы стереть с шеи Тэхёна одну особенно яркую каплю, но передумал и… лизнул. Тэхён ахнул, отшатнувшись, но тут же хихикнул, глаза сверкая: Тэхён: Извращенец. Чонгук: Ты начал, — спокойно парировал Чонгук и чуть мягче добавил: — Но ты… был великолепен. Тэхён на мгновение замер. Эти слова прозвучали почти тихо, почти нежно. И даже в этой полуразбитой, странной ночи… в них было что-то настоящее. Он опустил голову на подушку, глядя в потолок. Тэхён: Странная годовщина и день рождения, да? Чонгук: Самая яркая ночь в моей жизни, — ответил Чонгук без тени иронии. Тэхён всё ещё улыбался, лёжа на помятой простыне рядом с Чонгуком. Тело приятно ныло, кожа блестела от следов страсти, а внутри теплилось странное, почти сладкое чувство удовлетворения… и победы. Он медленно протянул руку к прикроватной тумбочке, достал свой телефон и включил камеру. Чонгук, приподнявшись на локте, с интересом наблюдал за ним, не спрашивая — просто ждал Тэхён: Без лиц, — уточнил Тэхён, подмигнув. Он поднял телефон выше, зафиксировав в кадре переплетённые тела: грудь с яркими засосами, живот, на котором перемешались следы семени, прижатые друг к другу бёдра… Резкое, вызывающее фото. В нем было всё: боль, месть, страсть и гордость. Сделав пару снимков, он выбрал один — самый откровенный, но всё же не раскрывающий лиц, и… с лёгким подрагиванием пальцев отправил его. Контакт «Ю 💔». Чонгук только тихо хмыкнул. Чонгук: Это… твоё «спасибо за поздравление»? Тэхён: Это моё «с днём измены, сукин ты сын», — с ядовитой, почти беззаботной усмешкой отозвался Тэхён, откидывая телефон обратно на тумбочку. Он повернулся к Чонгуку, провёл пальцем по его груди, смазывая остатки на коже, и добавил уже тише: Но тебе — правда спасибо. За то, что оказался здесь. Чонгук просто смотрел на него. Тишина между ними на секунду стала тягучей, почти значимой. Он опустил голову ближе, поцеловал Тэхёна в висок и шепнул: А я не уйду. Комната была залита приглушённым светом настольной лампы. Простыни скомканы, дыхание сбивчивое, в воздухе — тяжёлый запах пота, страсти и чего-то болезненно неправильного. Ю вжимался в тело Бомгю, глядя вниз — на ту самую юность, которой когда-то восхищался, а теперь пользовался. Телефон, оставленный на тумбочке, коротко завибрировал. Экран вспыхнул, и Ю, даже не останавливаясь, потянулся рукой и нажал на уведомление. Фото. Он опустил глаза. Переплетённые тела. Блестящая кожа. Следы ночной бури. Без лиц — но слишком понятно, слишком очевидно. Это был Тэхён. И альфа рядом с ним — незнакомый, чужой, крупный. Дикий. Ю застыл на секунду. В глазах блеснула искра — не ревности, нет. Скорее, извращённого удовлетворения. Улыбка скользнула по губам, будто он увидел не предательство, а подтверждение своей власти. Ю: А он умеет отвечать, — тихо хмыкнул Ю, поворачивая экран к Бомгю, не сбавляя ритма. Бомгю взглянул, и на лице мелькнула тень… странная — что-то между обидой и возбуждением. Но он ничего не сказал, только выгнулся сильнее, закидывая руки за голову. Ю положил телефон обратно, глубже вонзаясь в партнёра и прошептал с усмешкой: Значит, теперь мы квиты. Ну что ж, Тэ… Игра началась.

***

Утро началось на удивление спокойно. Тэхён проснулся первым — в объятиях Чонгука. Тот всё ещё спал, тёплый, крепкий, спокойный. Но время не ждало: пары, работа, институт. Поторопившись, Тэхён умылся, накинул пальто… поверх того самого вызывающего платья, в котором пришёл к Чону накануне. Зачем переодеваться, если и так всё уже — было? Он не стыдился. Он чувствовал себя… победителем. День начинался обычно. Пока он не вошёл в здание университета и не… застыл. В холле, как всегда, студенты. И — табличка на двери: ДИРЕКТОР УНИВЕРСИТЕТА – ЧОН ЧОНГУК Тэхён моргнул. И ещё раз. Тэхён: Это шутка, — выдохнул он, — скажите, что это шутка… Но когда дверь открылась, и оттуда вышел тот самый Чонгук — в строгом чёрном костюме, с безупречно уложенными волосами и серьёзным лицом — Тэхёну пришлось опереться на стену. Чонгук, заметив его, окинул взглядом с ног до головы. Прежде чем уйти дальше, он позволил себе одно — скользнул глазами по талии, по бёдрам, по вырезу на спине платья. И едва заметно усмехнулся. Никаких слов. Только взгляд. Но этого хватило, чтобы Тэхён почувствовал, как перехватывает дыхание.

***

Перемена. Учительская. Тэхён собрался с мыслями и направился к своим друзьям. За столом уже сидели Юнги, Чимин, Хосок и Джин, потягивая кофе. Чимин: Ну, ты, конечно, с ноги зашёл сегодня, — усмехнулся Чимин, кивнув на его платье. — Бедные первокурсники, им теперь будет сниться твоя задница. Юнги: А мы тут спорим, — подхватил Юнги с хитрой ухмылкой, — сможем ли мы заставить тебя встать на колени и погавкать. Тэхён: Не сможете, — фыркнул Тэхён, закатывая глаза. Хосок: Это вызов? — оживился Хосок. Джин: Это приговор, — добавил Джин, усмехаясь. По очереди каждый пробовал: кто лаской, кто угрозами, кто с подначками, кто с игрой доминанта… но Тэхён только смеялся, держа оборону. Тэхён: Ну, что я говорил? Вы не тянете. Но в этот момент дверь в учительскую открылась. Вошёл Чонгук. Вся компания замолчала. Он медленно подошёл к ним, не отрывая взгляда от Тэхёна. Строгий, почти хищный. Чонгук: Ким Тэхён, — сказал он, и голос у него был ровный, глубокий, но с намёком на нечто опасное, — в директорский кабинет. Сейчас. Тэхён напрягся, но не сдвинулся. Чонгук прищурился, и только одно слово сорвалось с его губ: Гавкни. Тэхён на секунду замер. Горло предательски пересохло. А затем… его колени дрогнули. Тэхён: …Что? Чонгук: На колени, Ким. Гавкни. Сейчас. Друзья Тэхёна оторопели. Кто-то всхлипнул от сдерживаемого смеха. Кто-то просто не верил в происходящее. Все сразу ахренели, когда Ким встал на колени… Тишина. Даже чайник в учительской замолчал от шока. Чонгук остановился рядом, глядя сверху вниз на Тэхёна с выражением, в котором смешались строгость и что-то ещё… что-то опасно знакомое. Чонгук: Пёсик, а где твоё "гав"? Тэхён медленно поднял глаза, багровея от макушки до кончиков ушей. Он будто перестал дышать. Юнги чуть не подавился кофейной конфетой, Чимин зажал рот руками, чтобы не заорать, а Хосок шепнул Джину: Это что, сон? Тэхён: …Гав? Глубокое молчание. Потом – взрыв хохота. Чимин упал на стол, Юнги достал телефон и уже снимал сторис, Джин орал: Я знал! Я знал, что у него kink на авторитет! Чонгук же не смеялся. Он подошёл ближе, взял Тэхёна за подбородок и тихо сказал так, чтобы услышал только он. Чонгук: Ты сам пришёл в этом платье, Ким. А я ведь просил не провоцировать. Тэхён: Я… не думал, что ты будешь настолько начальником. Чонгук (усмехаясь): Тогда привыкай. Это будет очень... дисциплинированный семестр. Он помог Тэхёну встать, слегка пригладил его пальто, и, не оглядываясь, пошёл прочь. Друзья окружили Тэхёна, будто он вернулся с поля боя. Хосок: Брат… он тебя реально на "гав" поставил… Юнги (потрясённо): Это было красиво. Прямо как в манхве. Чимин: Так… а он правда директор?! И ты… Ты с ним спал ДО того, как узнал?! Тэхён закрыл лицо руками. Тэхён (тихо): Господи, уволят меня к чёрту. Джин: Уволят? Ты, по ходу, будешь повышен… или хотя бы отшлёпан.

***

Кабинет Чонгука. Вечер. Солнце уже скатилось за горизонт, освещая комнату последними тёплыми отблесками. Тэхён нерешительно постучал и вошёл, держа в руках планшет. Формальный повод — отчёт по новой программе, но они оба знали: дело не в отчётах. Чонгук: Закрой дверь. Тэхён молча выполнил указание и застыл у порога. Чонгук встал из-за стола, подошёл, встал рядом. Его голос был тихим, но властным: Чонгук: Знаешь, что бывает с теми, кто приходит на работу в вызывающем виде и заставляет начальника думать о чём угодно, кроме совещаний? Тэхён (почти шепотом): Премия? Чонгук усмехнулся. Почти. Он сел в кресло и, взяв Тэхёна за запястье, притянул его ближе. Одним движением уложил его к себе на колени — животом вниз. Сердце Тэхёна колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало. Несколько чётких, мягких, но ощутимых хлопков сквозь ткань платья — и Тэхён вцепился в подлокотник кресла, кусая губу. Всё было почти театрально, но каждый жест Чонгука был точен. Потом — тишина. Лёгкий шелест ткани. Тэхён: Чонгук… Чонгук: Тише. Он приподнял платье, задержав взгляд на бледной коже, прежде чем ладонь вновь опустилась. Несколько шлепков — не грубо, но ощутимо. Достаточно, чтобы дыхание Тэхёна стало рваным, а щеки залились краской. И когда Чонгук понял, что достаточно — он остановился. Он аккуратно усадил Тэхёна к себе на колени, придерживая за талию, и легко обнял, как бы возвращая в реальность. Несколько секунд — молчание. Только их дыхание. Затем он потянулся к планшету, что лежал на столе. Чонгук: Тут написано, что твоя ставка… абсурдна. Кто вообще установил такую зарплату для самого талантливого преподавателя на факультете? Он начал что-то быстро печатать. Тэхён сидел у него на коленях, всё ещё не веря в происходящее. Чонгук (спокойно): Исправил. Почти в два раза больше. Ты заслужил. Тэхён: Я… Спасибо? Чонгук (глядя в глаза): Это не подарок. Это последствия. И предупреждение: на следующей неделе — никакого платья. Или будет уже не "почти".