Твой парень шлюха?

Минхо беззаботно пролистывал телефон, когда внезапно экран засветился новым сообщением. Незнакомый ник. Он открыл чат, и сердце сразу ушло в пятки. "Разве это не твой парень?" гласила подпись под скриншотом. На изображении — Хан. Его Хан. Улыбается, флиртует в переписке с другим парнем, пишет комплименты, ставит смайлики с сердечками. Следующее сообщение было еще жестче: "Не знал, что он встречается с кем-то. Шлюха, походу." Минхо замер. В груди будто что-то оборвалось. Он перечитывал строки снова и снова, не веря глазам. Его лицо побледнело, пальцы задрожали. Он не знал, что больше причиняет боль содержание переписки или сам факт, что об этом он узнаёт от постороннего. Шок. Боль. Недоумение. Минхо не стал ждать объяснений. Он открыл скриншоты снова — перечитывал каждое слово, каждую фразу, в которой Хан улыбался чужому, называл его "милым", подыгрывал флирту. Там не было ничего откровенного — но именно это злило сильнее всего. Это выглядело привычно. Легко. Как будто он делает это не в первый раз. Минхо сжал телефон так сильно, что суставы побелели. Его взгляд стал тяжелым, холодным. Злость кипела внутри, как вулкан, готовый взорваться. Но он не закричал, не разбил ничего — вместо этого резко поднялся, сбросил с себя футболку и пошёл в ванную. Ледяная вода с шумом обрушилась на плечи, смывая жар гнева, но не боль. Минхо стоял под душем, пока кожа не начала покалывать от холода, пока мысли не начали стихать. «Как он мог?» — всё, что повторялось в голове. Потом он вытерся, накинул мягкую пижаму, выключил свет и молча лег в постель. В ту самую, где ещё недавно они смеялись вдвоём. Он не плакал. Он просто смотрел в потолок, пока усталость не взяла верх. Злость ещё пульсировала внутри, но глаза начали закрываться. «Завтра… завтра решу, что с этим делать.» Минхо заснул, укрывшись с головой. Сон пришёл тяжело — не столько отдых, сколько временное бегство от реальности. Его разум истощился от злости и боли, а тело наконец потребовало отключиться. Проснулся он рано, до рассвета. Комната всё ещё была в тени, но внутри него уже не было хаоса — только ледяное спокойствие. Он знал, что делать. Не сказав ни слова, он поднялся с кровати, умылся холодной водой и оделся во всё чёрное: чёрная водолазка, чёрная куртка, чёрные джинсы. Будто траур. Будто он уже похоронил ту часть себя, что любила безусловно. Он быстро собрал сумку, молча вышел из квартиры и сел в машину. Включать музыку не хотелось — тишина теперь казалась ближе, чем любые слова. Дорога до университета была ровной, пустой, как будто сам мир притих перед бурей. Когда он подъехал, студенческий двор начинал наполняться людьми. Минхо вышел из машины — всё такой же чёрный, как тень, с холодным выражением на лице. И вот, среди толпы, он увидел его. Хан. Он стоял у входа, слегка зевал, держа в руках кофе, явно в ожидании кого-то и это "кого-то" был Минхо. Он заметил его и сразу заулыбался, махнул рукой: — Любимый, приветик Минхо смотрел на него молча. Как ты можешь так легко улыбаться, когда я знаю, что ты сделал? — пронеслось в голове. Но на лице Минхо не дрогнул ни один мускул. Он просто кивнул в ответ сухо, ровно, и подошёл ближе. Хан и не догадывался, что глаза Минхо уже видели больше, чем он хотел бы. — Я взял тебе кофе, — бодро сказал Хан, протягивая стакан. — Знаю, ты не любишь сладкое, поэтому без сиропа, просто чёрный. Минхо взял стакан молча. Их пальцы на мгновение коснулись — и Хан улыбнулся шире, будто всё было как всегда. Будто небо не собиралось обрушиться. — Ты рано сегодня, — продолжал Хан, по привычке закидывая рюкзак на одно плечо. — Неужели выспался? Минхо чуть заметно усмехнулся. Это была не радостная усмешка — скорее тень эмоции, из вежливости. Он отхлебнул кофе и ответил ровно: — Не совсем. Хан посмотрел на него внимательнее. — Всё нормально? Ты как-то… тихий сегодня. Минхо повернулся к нему, в глазах — спокойствие, почти пугающее. — Всё в порядке, сказал он спокойно. — Просто не выспался. Хан хмыкнул, не заподозрив ничего странного. — Ну, давай я тебе подниму настроение. После пар пойдём поедим где-нибудь? Или ко мне, я сделаю рамен? Минхо на мгновение задержал взгляд на его лице. Рамен? После всего? Но снаружи он оставался таким же — сдержанным, собранным. — Посмотрим, коротко ответил он. Хан чуть нахмурился, но быстро сменил тему, начав рассказывать о какой-то глупой ситуации в группе, кто с кем переругался и кто опять пришёл без домашки. А Минхо слушал или делал вид. Он кивал, вставлял фразы, но его мысли были где-то совсем в другом месте. Хан не чувствует. Не замечает. Не понимает, что уже всё изменилось. Аудитория была почти полной, когда они вошли. Всё, как обычно: шум студентов, скрип стульев, кто-то шепчет, кто-то листает конспекты в последний момент. Минхо и Хан заняли своё привычное место у окна — вместе, как всегда. Хан положил рюкзак под стол, бросил беглый взгляд на Минхо и тихо спросил: — Ты уверен, что всё нормально? Минхо не ответил. Он молча достал тетрадь, ручку, открыл нужную страницу и смотрел прямо перед собой, будто не услышал вопроса. Хан вздохнул и, не унимаясь, добавил: — Ты уже весь день как чужой… Я что-то сделал не так? Минхо повернул к нему голову. В глазах холод. Не ярость, не упрёк. Просто лёд. — А как ты думаешь? — спросил он ровным, жестким голосом. Хан опешил. — Что… что ты имеешь в виду? Минхо откинулся в кресле, скрестил руки на груди. — Забавно, что ты не понимаешь. Или ты просто притворяешься? Преподаватель вошёл в аудиторию, и студенты начали затихать, но Хан, не отрывая взгляда, прошептал: — Мин… я не понимаю. Объясни мне, пожалуйста. Минхо фыркнул и наклонился к нему ближе. — Позже. Сейчас слушай лекцию. Ты же такой хороший актёр, постарайся и дальше выглядеть искренним. Хан замер, не зная, что сказать. Он ещё не понимал, что его мир уже начал рушиться. А Минхо отвернулся к доске, делая вид, что пишет. Но с каждым словом, сказанным им вслух, злость внутри лишь крепла. — Минхо, к доске, — прозвучал голос преподавателя. Он медленно встал, взял ручку и пошёл вперёд, не глядя на Хана. Лицо оставалось таким же холодным, в каждом движении — сдержанная злость, будто он держит себя из последних сил. Хан смотрел ему вслед, сердце начинало сжиматься. Что с ним? Что я сделал? крутилось в голове. Он не выдержал. Минхо никогда так не реагировал просто из-за усталости. Это было что-то другое. Что-то большее. Он опустил взгляд на стол. Там лежал телефон Минхо — его чёрный смартфон без чехла, как всегда. Хан посмотрел вперёд — преподаватель что-то объяснял у доски, а Минхо, кажется, даже не слушал, просто молча стоял. Хан медленно взял телефон. Палец дрогнул. Он нажал на кнопку блокировки. Всплыло поле ввода пароля. Он попробовал ввести: 1 4 9 2 0. Его собственный день рождения. Экран разблокировался. Сердце пропустило удар. Хан открыл мессенджер — первая же переписка мигала непрочитанным сообщением. Он нажал. И тут же замер. На экране — скриншоты. Его переписка. Та самая, с парнем, которому он вчера только поигрывающе отвечал. Смайлики, тонкий флирт. Всё выглядело невинно... почти. А внизу крупным шрифтом сообщение: "Разве это не твой парень?" "Не знал, что он встречается с кем-то. Шлюха, походу." Хан почувствовал, как всё внутри сжалось. Он даже не заметил, как выронил телефон обратно на стол. Сердце забилось в ушах. Минхо всё видел. Он знает. Он поднял глаза и встретился взглядом с Минхо, который как раз обернулся от доски. И в этих глазах было всё. Боль, предательство, и ледяная пустота. Минхо вернулся с доски и молча опустился на своё место. Он даже не взглянул в сторону Хана, просто открыл тетрадь и начал писать, будто полностью погрузился в лекцию. Рядом Хан сидел, почти не дыша. Его пальцы дрожали, когда он делал записи неровные, с царапающими штрихами. Он не слышал половины того, что говорил преподаватель. Всё, что он мог это украдкой смотреть на Минхо и пытаться подобрать хоть какие-то слова. Он знает. Он видел. И молчит. Пять минут до конца пары тянулись как вечность. Каждый звук в аудитории казался громче, каждый взгляд тяжелее. Когда, наконец, прозвенел звонок, Минхо тут же захлопнул тетрадь и начал собирать вещи. Быстро, чётко, с отточенной холодностью в движениях. — Минхо, прошептал Хан, вставая рядом. Пожалуйста… давай поговорим. Минхо остановился, но не повернулся. — О чём? его голос был низким, ровным, как лёд под ногами. Хан сглотнул, отчаянно глядя ему в спину. — Я… Я не хотел, чтобы это всё выглядело так. Я не знал, что он… Минхо повернулся медленно. Его глаза были пустыми. Не злость, а хуже. Разочарование. — Слишком поздно, Хан. Говорить ты должен был до того, как начал играть с другими. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к выходу. Хан сорвался почти бегом, выбежав за Минхо, который уже спускался по ступенькам университета. На улице было пасмурно, небо тяжело нависало, будто собирался дождь — подходящая погода для момента, когда всё рушится. — Минхо! — крикнул Хан, догоняя его. Подожди, прошу тебя! Минхо остановился, но не обернулся. Он стоял с опущенными плечами, взгляд устремлён вперёд, в пустоту. Хан встал рядом, сбив дыхание. — Я… Я не собирался тебе врать. Это был просто флирт, ничего серьёзного. Я не думал, что это причинит тебе боль… Минхо повернулся к нему, медленно, с тем же ледяным взглядом. — Именно в этом и проблема, Хан. Ты не думал. Ты просто делал, потому что тебе было весело. А я… я был уверен, что мы это что-то настоящее. Хан судорожно вздохнул. — Это настоящее, Мин. Я люблю тебя! Я просто… не подумал, что это может быть такой… ошибкой. Он написал первым. Я ничего не планировал. Минхо вскинул брови, в голосе появилась почти горькая насмешка: — Ты не планировал? Значит, просто спонтанно решил быть шлюхой? Хан отпрянул от этих слов. Они ударили сильно, прямо в грудь. — Не говори так… Пожалуйста. Я виноват. Но я не хотел тебя терять. Минхо посмотрел на него долго и тяжело. Затем выдохнул и тихо сказал: — Но ты уже потерял. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Хан остался стоять один на тротуаре, сжимая лямку рюкзака, как будто это могло удержать его от развала. Весь день Минхо держался так, будто Хана не существовало. Ни одного взгляда, ни одного слова. Он заходил в аудитории, садился подальше, если мог, или поворачивался в другую сторону, если сидели рядом. Он слушал преподавателей, делал пометки, смотрел в окно — всё, чтобы не пересечься глазами с ним. А Хан пытался. То обернётся в его сторону, то шепнёт что-то неуверенное. На переменах подходил ближе, надеясь на хотя бы кивок. Но каждый раз сталкивался с ледяной стеной. Минхо словно отключил эмоции. Он стал чужим. К концу дня напряжение висело в воздухе, как гроза перед дождём. Минхо молча вышел с последней пары, направляясь к стоянке. Хан плёлся за ним, будто тень. У машины Минхо открыл дверь и уже собирался сесть, когда Хан тихо, с мольбой в голосе, сказал: — Пока… Мин. Ни звука в ответ. Ни поворота головы. Минхо сел за руль, захлопнул дверь, включил двигатель и уехал, даже не взглянув в зеркало заднего вида. А Хан остался стоять на обочине, с пустым взглядом, в котором горела только одна мысль: он уходит. По-настоящему.

***

Вечер опустился на город, как тяжёлое одеяло. Воздух был влажным, пахнущим асфальтом и тревогой. Хан не поехал домой. Он не мог. Каждая улица, каждое здание напоминало о Минхо. Он свернул в сторону и направился туда, где точно не останется один со своими мыслями — в бар, в который раньше никогда не заходил. Внутри было тускло, громко и дымно. Музыка гремела, голоса перекрывали друг друга. Хан молча сел у стойки, снял куртку и сразу же заказал первый шот. Потом второй. Потом третий. Алкоголь жёг горло, но ничего не исправлял. Наоборот, только расплавлял то, что ещё оставалось внутри. Кто-то рядом засмеялся. Через минуту к нему подошёл парень высокий, накаченный, уверенный, явно богатый, и с дерзкой улыбкой. — Тебе явно не хватает компании, сказал он, склонившись ближе. У кого-то разбито сердце? Хан хмыкнул, горько усмехнувшись. — Возможно. Но это не твоя проблема. — Уже моя, если я хочу быть решением, сказал парень и подмигнул. Хан не отстранился. Наоборот, повернулся чуть ближе. Глаза блестели от алкоголя и усталости. — Осторожно, сказал он с полуулыбкой. — Я опасный, когда мне больно. — Мне нравятся такие, ответил тот и провёл пальцами по его руке. Хан не убрал её. Он не чувствовал, что изменяет ведь всё уже закончилось, правда? Он просто пил. И флиртовал. Всё было будто в тумане лёгком, пьяном и безнадёжном. Хан допил очередной шот, и алкоголь уже свободно разливался по венам, притупляя всё — боль, стыд, вину. Осталась только одна мысль: если Минхо не хочет меня… тогда какая разница? Парень рядом всё ещё улыбался, наклонился ближе, его голос стал тише, почти шёпотом: — Ты красивый, знаешь? Хан повернул голову, встретился с ним взглядом. В глазах неуверенность, смешанная с вызовом. Как будто он сам проверял, насколько низко сможет упасть. — Ты говоришь это каждому, кто напивается в одиночестве? усмехнулся он. — Только тем, кто смотрит так, как ты. Грустно и... отчаянно. И прежде чем Хан успел что-то ответить, парень положил ладонь ему на шею и осторожно подтянул ближе. Их губы встретились сначала осторожно, будто прощупывая границы. Но границ уже не было. Ни принципов, ни мыслей, ни сдержанности. Хан ответил. Жадно, резко, как будто хотел стереть всё, что чувствовал к Минхо, этим поцелуем. Его руки скользнули по чужой куртке, пальцы сжались на спине. Он позволил себе забыться — на мгновение, на один глоток боли, завернутый в страсть. Они отстранились лишь на секунду — и снова сблизились, уже с лёгкой усмешкой и жаром в глазах. Хочешь уйти отсюда? — прошептал парень. Хан не ответил сразу. Он просто продолжил целовать его, будто ответ был очевиден. Хан сидел на краю кровати, глядя в пол, пока утренний свет медленно полз по полу. На шее — тёмные пятна, горячие следы прошедшей ночи. Спина ломила, в голове звенело, но… ничего не болело по-настоящему. Он взглянул на спящего рядом парня безразлично, как на незнакомца на улице. Ни капли вины. Ни сожаления. Плевать, подумал он. Минхо всё равно ушёл. Он уже решил. Так зачем мне держаться? Зачем страдать, если я никому не нужен? Он встал, не торопясь. Подошёл к зеркалу увидел в отражении измученное, но всё ещё красивое лицо. Тёмные круги под глазами. Следы от поцелуев. Обнажённое тело с чужими прикосновениями, ещё живыми на коже. Он чуть усмехнулся, горько, устало. Ну и что? Пусть видят. Пусть знают. Мне больше нечего терять. Хан нашёл свои джинсы на полу, медленно оделся, не заботясь о том, разбудит ли кого-то. Он не обернулся, не оставил записки, не спросил имени. Просто вышел. И шёл по улице, с лёгкой тенью на лице, с равнодушием в глазах. Он не чувствовал себя свободным. Но чувствовал, что больше не обязан быть идеальным.

***

Утро было тёплым, но в воздухе чувствовалась тишина — та самая, тяжёлая, как перед грозой. Студенты медленно стекались к корпусу, обсуждая лекции, зевая, попивая кофе. Хан шёл по университетскому двору, слегка сутулившись, с похмельным безразличием в каждом шаге. На нём была та же самая футболка, в которой он ушёл ночью — чуть расстёгнутая сверху, настолько, что были отчётливо видны тёмные засосы на шее и ключице. Он знал. Он хотел, чтобы было видно. И ему было плевать. Он подошёл ближе к зданию, и тут его взгляд скользнул в сторону на знакомую скамейку под деревом. Минхо. Он сидел в одиночестве, склонившись над своим скетчбуком. Рука уверенно водила карандаш по бумаге, а рядом лежала кружка с кофе. Его профиль был спокойным, сосредоточенным. Он всегда рисовал, когда чувства переполняли вместо криков, вместо слёз. На ветру чуть колыхались тёмные пряди волос, а в глазах была какая-то тихая грусть, почти отрешённость. Хан остановился на секунду. В груди будто что-то дрогнуло… но тут же погасло. И что? Он хотел уйти? он ушёл. Я сделал, что захотел. Теперь мы чужие. Он прошёл мимо, не замедлив шаг. Ни приветствия, ни взгляда. Минхо даже не поднял головы. Может, заметил. Может, нет. А может… просто больше не хотел видеть. Хану было всё равно. Он вошёл в здание, будто ни с кем и никогда не был связан.

***

Минхо делал вид, что рисует, но его внимание уже давно было не в скетчбуке. Он почувствовал, как Хан подошёл ближе. Он всегда чувствовал его присутствие — даже теперь. Легкие шаги, знакомый силуэт, дыхание. Он всё же краем глаза посмотрел в сторону, и этого было достаточно. Футболка. Расстёгнутая. Беззастенчивая. И на шее тёмные следы, словно клейма. Яркие, чёткие, оставленные не им. В груди что-то хрустнуло. Не больно, уже нет. Просто окончательно. Шлюха, подумал Минхо холодно, почти равнодушно. Настоящий. Не в переносном смысле. Просто человек, который не знает, что значит принадлежать одному. Он медленно закрыл скетчбук, открыл телефон. Пальцы двигались спокойно, точно. Он зашёл в старую переписку с Ханом ту самую, где когда-то были смайлики, тёплые слова, ночные разговоры, и... фото. Голые фото. Интимные. Хан сам отправлял их играючи, с подписями вроде "только для тебя", "не показывай никому", "я твой". Минхо открыл одну. Потом другую. Смотрел на них, как на снимки из другой жизни. Словно смотрел на чужого человека, не на того, кого любил. Ты принадлежал мне, а теперь каждому, кто поднесёт бокал и скажет пару слов. Он не плакал. Просто чувствовал, как внутри становится ещё холоднее. Минхо сидел на той же скамейке, телефон в руке. Его взгляд был пустым, почти стеклянным. В голове шумело. Не от боли — от решимости. Всё, что он чувствовал, выжглось внутри, оставив только ледяную концентрацию. Он открыл чат — общественную группу колледжа, где были почти все студенты: преподаватели, знакомые, чужие и близкие. Там обычно обсуждали лекции, события, расписание. Но сегодня — всё изменится. Минхо пролистал переписку с Ханом до конца. Там, в глубинах их любви, были фотографии. Голые, откровенные. Сначала мягкие, почти нежные. Потом смелее, откровеннее. Подписанные. "Только для тебя." Он выделил их все. Без дрожи в руке. Без колебаний. И переслал в общий чат, одним нажатием. "Вот так выглядит преданность." — написал он коротко в сообщении. Через секунду чат взорвался. Уведомления сыпались одно за другим. Шок. Смех. Возмущение. Скриншоты. Реакции. Кто-то уже пытался удалить, кто-то сохранял. А Минхо просто встал, положил телефон в карман и ушёл прочь, не оглядываясь. Он не чувствовал себя победителем. И не чувствовал вины. Он чувствовал только одно: Теперь ты знаешь, каково это быть обнажённым перед всеми, как я был перед тобой. Групповой чат колледжа взорвался буквально за считаные секунды. Первое сообщение — от Минхо, с короткой подписью: "Вот так выглядит преданность." А ниже фото. Одно за другим. Хан. Голый. В разных позах. Иногда с полуулыбкой, иногда глядя прямо в камеру. Его тело, его выражение лица всё было слишком личным, слишком интимным. Сообщения посыпались лавиной: "ЧЕГО?!" "Это что, серьёзно?.. Хан??" "Он сам это скинул?!" Некоторые тут же начали удалять сообщения, прикрывать экраны, писать админу. Но уже было поздно кто-то сохранял фото, пересылал дальше, а некоторые… начали комментировать. "Чёрт, он такой горячий..." "Вот это тело, м-м..." "Если он свободен — я первый в очереди." "Неудивительно, что его так быстро увели." "Такие не бывают верными, он создан, чтобы его хотели." С каждой новой репликой волна стыда и грязи только росла. Некоторые пытались остановить это: "Удалите, вы с ума сошли?! Это вторжение в личное!" "Это преступление, что вы творите!" Но многим было уже всё равно чат стал ареной для пошлых шуток, подколов и низменных комментариев. Имя Хана теперь звучало повсюду. Но не как имя любимого а как имя тела, выставленного напоказ. Объекта желания. Посмешища. Скандала. Хан сидел на задней парте в аудитории, уставившись в окно, когда его телефон завибрировал. Потом ещё раз. И снова. Уведомления посыпались одно за другим с разных чатов, личных сообщений, даже незнакомых номеров. Он машинально разблокировал экран и увидел всплывающее сообщение: "Бро, это серьёзно? Ты сам это скинул???" Лоб наморщился, он открыл чат колледжа и в следующую секунду дыхание перехватило. На экране — он. Его тело. Его лицо. Все те самые фото, которые он когда-то отправлял Минхо. Голые. Личные. Беззащитные. Он пролистал вниз комментарии. Пошлости. Желание. Грязные шутки. Кто-то смеялся, кто-то восхищался, кто-то просто пересылал дальше. "Он горячий." "Где записаться к нему в постель?" "Неудивительно, что он флиртует со всеми." Мир в один миг сжался до яркого света экрана, пульса в висках и гулкого звона в ушах. Хан откинулся назад, губы задрожали. Пальцы сжались на телефоне, как будто он хотел его раздавить. Грудь сдавило так, будто ему не хватало воздуха. Он встал резко, вышел из аудитории, даже не заметив, как уронил рюкзак. Он побежал в туалет, захлопнул за собой кабинку, сел на пол и закрыл лицо руками. А потом… начал плакать. Беззвучно вначале тяжёлое, мучительное дыхание, потом всхлипы. Его трясло. Он дрожал весь: от унижения, от ужаса, от осознания, что теперь все это видели. Всё, что он хранил только для одного человека. Минхо… он это сделал. Он реально это сделал. И боль в груди разрывала изнутри сильнее, чем любая измена. Хан вышел из туалета, едва держась на ногах. Лицо было мокрым от слёз, глаза покрасневшие, дыхание рваное. Он шёл по коридору, будто не видел людей вокруг. Все отводили взгляды. Кто-то шептался, кто-то снимал на телефон, кто-то просто молча отходил в сторону. Он выложил это. Он унизил меня. Перед всеми. Минхо… Хан почти бежал. Заглядывал в аудитории, в столовую, обошёл корпус — нигде. Пока, наконец, не выглянул в окно и не увидел: Минхо стоял во дворе, у той же самой скамейки, где утром рисовал. Один. Спокойный. Это спокойствие взорвало Хана. Он выбежал через главный вход, пронёсся по ступенькам, влетел во двор — люди оборачивались, кто-то уже доставал телефоны, предчувствуя скандал. — МИНХО! закричал он. Тот обернулся. Спокойно. Почти без удивления. Хан шёл на него, как буря. Глаза горели от слёз и злости. Его всего трясло. — Я ТЕБЯ ПРОСТО НЕНАВИЖУ! выдохнул он, когда подошёл совсем близко. И в следующую секунду резкий хлопок. Его рука взметнулась и с силой ударила Минхо по щеке. Щека сразу покраснела, голова Минхо дёрнулась в сторону, но он не ответил. Не отступил. Только смотрел на Хана, тяжело, устало, но без страха. Вокруг воцарилась тишина. Кто-то ахнул. Кто-то записывал. Мир будто застыл на секунду. А Хан стоял, дрожа, сжимая кулаки, и смотрел в глаза человеку, которого когда-то любил. А теперь не знал, за что ненавидит больше: за предательство… или за то, что всё равно что-то к нему ещё чувствует. После пощёчины тишина повисла, как натянутая струна. Все вокруг замерли, не зная — это финал или только начало. Минхо медленно повернул голову обратно. Щека пульсировала, но взгляд оставался холодным. Он смотрел прямо в глаза Хану — без страха, без жалости, с презрительной ясностью. — А не надо было себя вести как шлюха, трахаясь с кем попало. — произнёс он спокойно, но громко, чтобы все вокруг услышали. Слова ударили сильнее, чем ладонь Хана. — Что это за засосы у тебя на шее? продолжил Минхо, криво усмехнувшись. — Ты что, уже успел найти замену мне? Или это у тебя теперь стиль жизни такой от постели к постели? Толпа вокруг шумно загудела, кто-то сдержал смешок, кто-то зашептался. Хан замер. Сердце колотилось, как безумное. Он открыл рот, но не знал, что сказать. Всё, что он чувствовал это пульсирующее унижение. Ему стало жарко, как будто все взгляды вонзались в кожу. — Я любил тебя, Минхо… прохрипел он, почти теряя голос. Минхо усмехнулся. Глухо. Усталой усмешкой человека, которому больше нечего терять. — А я думал, ты любишь меня, а не внимание посторонних и дешёвые ночи. Хан стоял как вкопанный. Всё внутри ломалось. И вдруг стало страшно не за репутацию, не за фото. А за то, что, возможно, он действительно потерял всё.